Глава 16. Боги

Вернуться к — Глава 15. Недетский разговор / Перейти к — Глава 17. Здесь и рядом

Фрей слушал шум теплого моря, и пытался найти решение для народа. Он сидел на песке, опершись одним локтем о согнутое колено, и смотрел в бирюзовую синь. Мысли летели туда, куда хотели. Воспоминания отвели его домой. Он вспоминал, как продумывал набег в Триболи. Причина для викингов была — золото и еда, его причина была – вернуть раба.
— Океан хранит мудрость предков. – раздался бархатный, солнечный голос за его спиной.
Фрей обернулся. Перед ним стоял араб в белом. Четкие губы ломала мягкая улыбка. В темно-карамельных глазах светилась тайна. Человек своим видом говорил – я знаю нечто, недоступное вашему пониманию.
— Мой народ привык хранить мудрость предков в сердцах своих, в памяти. – неуловимо усмехнулся викинг.
Араб сел рядом.
— В Триболи не часто увидишь варвара в белых одеждах, знающего так чисто арабский.
Фрей улыбнулся.
— Я гость султана, Фрей из рода Торисаз.
— Меня зовут Кемаль. Я служитель Аллаха.
— Мулла, или как у вас, вас называют.
Кемаль красиво улыбнулся, сел на белый песок, рядом с Фреем.
— Все мы служители Аллаха, только не все мы об этом знаем.
— Пути господни неисповедимы. – Фрей усмехнулся, вспомнив слова раба-христианина.
— Господь свидетель так и есть.
— Так говорят христиане. – усмехнулся Фрей.
— Бог – един. Христиане зовут Аллаха просто богом, не давая ему имени.
Фрей провел ладонью по песку.
— И за это вы зовете их неверными?
— Не за это. Они поклоняются людям, а не богу. А это не верно.
— Но ведь и вы поклоняетесь людям. Султан для вас наместник бога. Мухаммед человек, и все, что он сделал, это принес на землю живых богов косноязычно пересказанную и перевранную книгу иудеев. А вы поклоняетесь ему, едва ли не больше, чем вашему богу.
Кемаль свел брови. Он встречал язычников, они говорили упертые глупости. Они не хотели верить в единого бога, им нужны были свои языческие тотемы.
— Вашему? Аллах бог для всех.
— Да, я зову Аллаха Один. Я благодарен ему за мир, за жизнь, за открытую правду. Но бог моего рода – Тор. И род зовется его именем – Торисаз. Так глупо поклоняться одному богу и игнорировать остальных. Одину… пусть Аллаху, нет дела до людей. Он уже дал им все, что счел нужным. Вы говорите о смирении гордыни, но почему-то вы допускаете, что Один, или Аллах, или отец Христа, целыми днями занят только тем, чтобы думать о ваших вшивеньких мыслишках, желаниях и заботах. Только и думать о том, исполняете ли вы правду, или ваш умишко занят гаденькими глупостями.
— Аллах не отец Христа, — улыбнулся Кемаль мягко, — Христос был человеком.
— Так разве же не вы говорите, что Аллах отец всего сущего? Кем же был Христос, что только ему всеобщий отец – не отец?
Кемаль свел красиво изогнутые брови. Он думал о речах язычника, ярко улыбнулся, покивал.
— Выполнять заветы заставляет не бог, люди. Но посмотри на картину, или послушай игру дервишей. Несколько мазков неровных – и картина искажена, несколько нот фальшивых, и музыка режет слух. Аллах не смотрит на каждого, хоть и может, но видит картину полностью, слушает саму мелодию, а не отдельные ноты. А нам он дал возможность рисовать эту картину, сыграть музыку своих жизней, и дал же нам выбор как ее рисовать. И некоторые берут на себя ответственность за то, чтобы картина Аллаху понравилась.
Фрей усмехнулся.
— Что же начнется, если каждый захочет нарисовать картину для своего бога?
— Имеет смысл рисовать картину тому, кто дал возможность рисовать ее. Единому и всемогущему Творцу.
— Но каждый выполняет заветы Творца по-своему. И каждый считает, что он лучше знает, какая картина понравится Творцу. Поэтому единой картине не суждено нарисоваться. – усмехнулся Фрей. – Да и ни к чему это, каждый должен своим путем идти, что для одного долгий Путь, для другого прямая короткая дорога.
— Ты мыслишь, как язычник.
— Это не умаляет правды моих мыслей. – усмехнулся северянин.
Кемаль улыбнулся.
— Если бы ты лучше чувствовал Коран, ты бы видел истинно красивую картину. И тоже захотел бы рисовать ее.
— Даже если бы я вдруг увидел жизнь так, как ты говоришь, мир велик. Что я, когда вы одни, а весь мир картину по-другому видит.
— На то и идет священная война. Когда-нибудь наступит мир, когда по всей земле будут верные, тогда и возрадуется Аллах.
— Творец, думаю, и так не грустит, без вашей войны. Не может быть, чтобы Творец создал народы для войны за него. Неужели Создатель не знает, кто во что верит? Наш Аллах — Один знает. – усмехнулся Фрей. – и про далекий Китай, и про Индию, про большую Землю и острова. Про все знает. Глупы те, кто пытается поставить своего бога выше других. Глупцы те, кто выделяет одного и игнорирует других. Ведь остальные могут разгневаться, а Аллах не станет спорить за людей с остальными богами.
— Нет других богов, колдовство – грех.
— Да что дурного в даре Природы?.. Если Аллах дал такой дар, как же он может быть против? Это все завистники, которые сами не могут, и другим пытаются помешать, — рассмеялся Фрей.

— Возьму детям сладостей. Все любят подарки с базара, — улыбнулась Эйшан мужу, укладывая пакет со сладостями. – поговорил с Энефреем? Он умный мальчик, думаю, не станет обращать внимание на слова дикаря. И зачем только султан терпит его выходки!
Искандер вздохнул, знала ли Эйшан насколько умный у них сын? Вспомнив нахальную усмешку Фрея, мужчина снова вздохнул.
— Если султан не будет терпеть его выходки, снова начнется война с викингами. В лесах и холоде арабы проигрывают местным жителям, тем более они там дома, это была бы долгая, кровопролитная война, а Оснан надеется найти в горах Айсланда руды. – «Нужно вести себя сдержаннее» — в который раз подумал Искандер.
— О, Аллах, и что нам терпеть капризы этого дикаря? К чему тогда была эта победа, если варвары будут навязывать свой уклад?
— Султан хочет посвятить викингов в нашу веру, наши обычаи, тем самым навязав им наш уклад. Навязать свой уклад нельзя силой, только исподволь, терпеливо. Отнесись к нему, как к ребенку, когда-нибудь он поумнеет.
— А пока он будет безнаказанно оскорблять всех нас? Даже детей следует наказывать и ставить на место… — нахмурилась Эйшан. Красавица задумчиво съела рахат-лукум из пакетика со сладостями. – ему следует поговорить с Кемалем, нет никого, кого бы не смог переубедить Кемаль. Он знает Коран, как я имена своих детей!
Искандер усмехнулся, тряхнул головой.
— Никто не сможет убедить Фрея отказаться от своих богов, он может принять ислам, ради своей выгоды, но своих богов он не перестанет почитать. И лишь его потомки, при условии, что он останется жить здесь, смешав язычество с исламом, начнут провозглашать Аллаха создателем. Ведь маридов и джиннов не истребил Аллах и мы до сих пор красим ворота и окна в зеленый цвет, чтобы отогнать злых духов.
— Но ведь говорят, что многие джины уверовали в Аллаха! Даже джинны приняли истинную веру.
— Это лишь говорит о том, как неистребимы в нас первобытные языческие страхи и вера.
Эйшан нахмурилась и прильнула к мужу. Стало как-то страшно и зябко, а с мужем всегда было надежно.
— Мы живем в истинной вере, а они неверные. Ислам – религия перед Аллахом. Так сказал пророк, которого избрал Аллах, чтобы принести нам истину.
— Эйшан! – окликнул женщину женский голос, к ним подошли две женщины, в ярких одеждах, в сопровождении охранников. Жены партнеров Искандера в делах.
— Хадиджа, Мейран! – Эйшан улыбнулась, лучистый голос женщины радовал, окрылял, вызывал зависть.
Женщины подошли, изящно склонили головы перед Искандером, в знак приветствия.
— Как хорошо, что мы тебя встретили, Хадидже нужен твой совет…господин позволит увести Эйшан до вечера?
Эйшан вопросительно взглянула на мужа.
Искандер кивнул, отпуская жену величественным жестом. Эйшан вложила пакетик со сладостями мужу в руку. Шейх Аль-Дива сомневался, что может наверняка назвать одну из религий истинной. Культура его предков говорила о том, что миры делятся на верхний, нижний и средний. Что все они населены множеством богов, духов, созданий, помимо человека и знакомых ему животных. Богам тогда не было дела до человека, хотя они иногда и опускались в средний мир людей. Ислам проповедовал одиночество бога, его единоличное владение миром. Бог теперь не ходил среди людей и словно оттого, что ему не на кого было обратить свой взор, постоянно следил за людьми. Искандер прилежно исполнял заветы Аллаха, стремясь таким образом понять его, но чем чаще Искандер слушал речи премудрых толкователей, тем чаще он сомневался, что их устами говорит Аллах.
Шейх проводив женщин недолгим взглядом, направился в древнюю, почти разрушенную часть Триболи, где ранее были храмы древних богов, в этом городе были уголки более любимые Искандером, чем базар.
Поросшие травой руины, задумчиво и радостно, как отшельник, к которому пришел давно желанный гость, встретили Искандера. Мужчина сел на ступени, погладил светлый теплый камень рядом с собой, сохранившаяся арка, некогда бывшая входом в величественный храм, давала тень, спасая от жары. Искандер не знал, какими были древние языческие храмы, лишь мог представить по рассказам прабабки и свиткам с легендами прошлого. В такие места мусульмане не ходили, старожилы боялись проклятия древних богов, а молодежь уже воспитывалась в традициях оснанской империи, не допуская мысли о существовании других богов, кроме Аллаха. Искандер когда-то тоже не допускал такой мысли, но становясь с возрастом менее фанатичным, он все больше задумывался о том, что Аллах не может быть таким, каким его описывают. Был ли он хуже или лучше Искандер еще не решил, но то что он был не похож на образ толкователей, делало его более живым и разжигало желание понять его. Умиротворение, которое испытывал Искандер в величественной тишине рассадника языческой хулы и греховного невежества, приводило шейха в замешательство. Почему-то шепот ветра, шелестящий среди камней знания древних, был интересней рассказов мулы о мудрости Аллаха, жаркий, насыщенный запахом трав, воздух, здесь был чище и здоровее, чем благостный воздух мечети, а уединение среди руин было приятнее общества верных. Но еще более удивительным было то, что здесь, среди близких отеческих богов и духов, становился ближе и роднее сам Аллах. Но раз сам Аллах не чурается бывать в обществе других богов, как же он может быть таким несправедливым, чтобы наказывать свои создания за то, что они почитают тех, кого не порицает он сам. И опять мысли Искандера привели его к богохульству, но были ли они богохульны, если их благословил Аллах? Ведь в таком случае, они противоречили Корану, а мулла, вздумай Искандер поделиться своими размышлениями с ним, сказал бы, что его мысли от шайтана. Шайтан знает, может и от него, тем более, что Фрей, родственник шайтана, так близко. Искандер усмехнулся, он бы не удивился, окажись Фрей родственником даже самого Иблиса, удивительно быстро в его присутствии улетучивались благочестие и рассудительность и стремительно разрасталось сомнение в справедливости мироздания. С приездом Фрея в Искандере ожила та часть души, которую он считал давно отмершей и как же полно варвар умудрился заполнить его мысли, что почти затмил прекрасную Тристакиннию. Красивейший цветок, пери его снов — Тристакинния, как мучительно было видеть ее рядом с варваром, который никогда не оценит этот дар богов. И еще мучительнее было видеть ее любовь, нерастраченную и ненужную тому, кому она посвящена. Искандер был уверен, что он по достоинству оценил бы Тристакиннию, если бы она позволила ему сделать себя счастливой. Мужчина нашарил в сумке сладости, высыпал их в траву рядом со ступенями, благодаря богов за гостеприимство, поднялся и напившись воды из местечкового родника, направился на базар за сладостями, которые, наверняка, понравятся и Тристакиннии.

Вернуться к — Глава 15. Недетский разговор / Перейти к — Глава 17. Здесь и рядом

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s