Глава 34. В гостях у жизни

Вернуться к — Глава 33. Наследники

А алилы праздновали и прославляли Фрея. Нуха сказала, что ее северный сын принес им свободу. В трущобах было очень весело, мужчины танцевали, играла музыка, женщины все были с открытыми лицами, яркие, красивые, как цветы. Были тут и женственные юноши, похожие на наложников, которые никак не были отделены от остальных.

Для Саладдина все здесь было в новинку, вроде он не покидал свой край, но словно попал в другой. Фрей сказал, что ему полезно узнать соседний народ, он свой-то не знал и быть может никогда уже не узнает. Жизнь перевернулась с ног на голову, а окружающие события ярко их дополняли. Принц думал зачем он жил все эти годы, зачем его учили всему, что он умел. Зачем одни говорили, что ему суждено стать великим правителем, а другие уверяли, что он им никогда не станет. Чтобы одним днем его казнили? Такую судьбу уготовил ему Эллох? Саладдин вздохнул, было горько и было страшно. Хорошо, что Энефрей будет жить. Юноша оглядел веселые лица окружающих людей. Как это будет? И что будет после смерти? И заслужил ли он всего того, что обещали после смерти проповедники? Нет, не заслужил. Не успел. И ничего не делал, чтобы успеть. Жизнь его ему не принадлежала, ни сейчас, ни раньше, никогда. Хотелось жить, а нужно было не хотеть, нужно было повиноваться султану и смиренно принять его волю. Саладдин снова вздохнул.

Занятый своими мыслями принц не видел, что Нуха сделала знак одной алилке, та уверенно направилась к Саладдину, улыбнулась.

— Чего сидишь, вздыхаешь, без дела, пойдем вино разливать, на стол таскать. Это ты во дворце принц, а тут мы все равны, — женщина была молодая, но заметно старше Саладдина, вероятно, годилась ему в матери. Она носила широкие, удобные мужские шаровары, закатанные до колен, и яркую, свободную, мужскую же, рубаху, с закатанными рукавами. Ни лицо, ни даже волосы женщины не были покрыты ничем. Женщина была яркая, непонятно, накрашена ли, как наложницы, или такая от природы. Саладдин, без возражений поднялся и пошел за женщиной.

Он попал в самую гущу пестрого клубка веселых людей. С открытой кухни подавали большие блюда с едой, дети и взрослые накрывали столы во дворе.

Саладдину сунули блюдо в руки, женщина отобрала, вернула блюдо подавшему.

— Мы за вином.

Мужчина кивнул, улыбнулся.

— Я – Шири, — представилась женщина, проводя Саладдина вниз, в погреб, — ошалел маленько, да?

— Немного, — согласился Саладдин. – Я – Саладдин.

— Да уж знаю, старший принц, — усмехнулась Шири, — давай, держи бочку, чтобы вино доставало до дырки.

Шири подставляла сосуды под бочку.

— Откуда ты знаешь? – юно спросил принц.

— Нам полагается все знать, иначе нас истребили бы, — рассмеялась Шири, очевидно, совсем не напуганная участью.

— Почему? За что?

— За то, что мы не хотим принимать мертвых богов, не хотим прятаться под черные тряпки, не хотим бояться наших мужчин. Не хотим разговаривать с богом через специальных людей. Твой отец решил, что не только страна и народ принадлежат ему, но и бог. А это, конечно, не так.

— Ты можешь разговаривать с богом? – изумился Саладдин.

— Все могут, на то они и боги, чтобы нас учить и с нами разговаривать. И ты научишься. Сегодня если бы Нуха не поговорила с богом, он бы забрал Энефрея, — Шири выпрямилась и крикнула куда-то наверх, — эй, заберите кто-нибудь вино!

Почти тут же кто-то легкий и проворный сбежал по лестнице вниз, один из эфебов, схватил два кувшина и побежал, так же легко, наверх.

Шири подошла к банкам на полках, открыла одну, и бросила по щепотке порошка в некоторые сосуды, закинула немного в рот.

— Будешь? Проясняет голову,  — подвинула она банку Саладдину.

Принц решил не отказываться. Порошок был почти без вкуса.

Эфеб вернулся с несколькими подростками, все проворно забрали сосуды и так же легко умчались.

— Ну и мы пойдем. Бери, — указала она на кувшины.

Они вышли во двор, к столам, там играла музыка. Музыканты играли необычно – они сидели в разных местах двора, и каждый играл что-то свое, на своем инструменте, кое-где музыканты сидели группами, и все эти партии смешиваясь в одну не мешали друг другу, а дополняли богатый узор мотива. Словно музыка язычников была сложной мозаикой, создавая одну общую картину, состояла из цельных и законченных фрагментов, которые можно было рассматривать отдельно.

Очень высокий, очень смуглый мужчина забавлял детей и девушек, танцуя с дымящейся тонкой длиной палкой, и дым рисовал в воздухе узоры и картины, которые, рассеиваясь, казалось, оживали и двигались.
Некоторые пары, или даже группы людей сплетались в дружески-чувственных объятиях, смеялись, о чем-то переговариваясь. Не стесняясь, мужчины зажимали женщин и эфебов, но, похоже, не навязываясь и не насилуя волю выбранных. Салладин изумленно наблюдал за такой откровенностью, он такого не видел. Никто не гнал спать детей, и никто не мешал им слушать взрослые разговоры. Но и дети не мешали взрослым, не требовали внимания, обращались по делу, играя отдельно. Пьянящее чувство жизни и свободы, казалось, было осязаемо.

— Ну, иди же, знакомься, — рассмеялась Шири, кивая на стол, где сидели подростки, возраста Саладдина.

Принц подошел к столу.

— А, принц, — девушка и парень подвинулись в разные стороны, освободив ему место, — садись.

— Я – Парвиз, меня запомни, остальных много слишком, — махнул рукой парень. Все рассмеялись.

— Ага, и через него, если что, спрашивай. Я – Зарина, — отозвалась девушка. На ней было зеленое, светлое платье, тонкое, почти прозрачное, по крайней мере, в свете ламп и луны, сквозь него были видны даже родинки на гибком теле.

— Я – Салах, — выдохнул он имя, которым его называли друзья.

— Ты не будешь нас гнать, когда станешь султаном?  — подняла на него светлые, как море, глаза девушка, которая сидела напротив.

— Я не стану султаном, — ответил Саладдин.

— Фрей сказал станешь, — уверенно кивнула синеглазая.

— Я гнать не буду, — заверил принц.

Подростки снова вспыхнули радостью.  Синеглазая обещающе, долго посмотрела на принца.

 

ХХХ

 

Солнце будило Фрея, касаясь лучами лица. Вставать не хотелось, но нужно было проследить, что все идет так, как нужно Фрею.

— Да-да, встаю, — сонно ответил мужчина, вероятно, светилу, и распахнул бирюзовые глаза.

— Куда ты так рано? – тут же проснулась Тристакинния, словно и не спала. – До завтрака еще далеко.

— У меня дел побольше, чем наряжаться и завтракать, — усмехнулся викинг, легко поднимаясь.

Женщина обиделась.

— Ты думаешь, я ничего не делаю, да?

— Не начинай сворачивать мне кровь с утра, Кинния. Я же сказал, у меня много сегодня дел, — отмахнулся Фрей, и пошел умываться.
Что за погода тут? Вечером нужно мыться – потому что пропахнешь за день, словно был в бою. И с утра просыпаешься, снова, вспотевший. Конечно, во дворце слуги греют воду, а как обычные жители? Тут мало рек, а море соленое, в нем не будешь освежаться постоянно.

Алилы тоже постоянно держали нагретую воду, постоянно нужно было что-то. Но они жили все вместе. А когда они расселятся? Где каждая семья возьмет столько углей, да и воды? Фрей вздохнул. На родине не нужно было мыться так часто, сам воздух Айсланда был свежее и влажнее, ветер словно доносил брызги с рек. Дома не держали воду подогретой, нужно было каждый раз приказывать слугам или рабам нагреть ее. А если у тебя ни рабов, ни слуг, нужно было греть ее самому.

Фрей вышел из уборной свежий и бодрый. Кинния изящно раскинулась на постели, улыбнулась мужу.

— Фрей, может, ты сводишь меня как-нибудь в город?

— Да, как-нибудь свожу, Кинния.

— А когда?

— Не сегодня, сейчас решится эта ерунда с породистыми щенками, и сходим.

Тристакинния вздохнула.

— Ты совсем меня забыл, Фрей.

Фрей тоже вздохнул и присел на постель, положил руку на тонкую лодыжку жены.

— Ты как-то, еще до Айваза, просила взять тебя с собой в поход. А я ответил, что тебе будет нечего там делать. Потому что я буду занят. Мне будет совсем не до тебя. Ты сказала, ну и что, я не буду мешать. Вот мы сейчас с тобой в военном походе, Кинния. И бои идут каждый день. То, что тебе этого не видно, не значит, что их нет. Не забывай ни на день – мы тут не гости, мы — пленники. Вдолби это в свою красивую голову. Она тебе не только для того, чтобы шапку носить.

Тристакинния испуганно распахнула глаза.

— Фрей, но к нам же хорошо относятся!.. И…

— Потому что бои идут. И султанат еще не победил. Кинния, ради твоих богов, не будь такой глупой! Мы на войне. Войны бывают разные. И мне нужно победить. А я тут один. Поэтому если не можешь помочь мне, то не мешай, хотя бы своими капризами. Начни учить язык, изучи план дворца, план сада. Ты даже можешь незамеченной ходить в город! Закутаться в их тряпку и никто не будет знать, что это ты. Подружись уже с кем-нибудь! Кроме Иски.

— Ты бы тоже мог подружиться с кем-нибудь кроме Иски! – голубые глаза красавицы сверкнули, она вырвала лодыжку из-под руки мужа и села на постели.

— Не тебе мне говорить, что делать, — раздельно проговорил Фрей и вышел из комнаты.

Женщина вздохнула. Ну почему они все время ругаются?! А если… если он нашел тут свою южанку? Тристакинния испугалась. Надо и в самом деле не сидеть дома, а проследить за тем, куда ходит Фрей. Как ей раньше в голову это не пришло!

Тристакинния вскочила и стала приводить себя в порядок.

 

ХХХ

 

Дети собрались у зала для тренировок, хотя не были уверены, что Искандер придет сегодня их учить.

— Ладно, не придет, так пойдем в сад, тренироваться сами, — сказал Айваз.

Дети расселись у зала, Айваз учил Джаллала играть ножом, быстро касаясь им между пальцев. Джаллал ночевал сегодня в саду, но Саладдин не приходил, так было и непонятно, куда он делся.

— Доброе утро, — услышали они голос шейха. Искандер подошел бесшумно.

Шейх гостеприимно открыл дверь, жестом пригласил их войти. Дети нестройно здороваясь, входили в зал.

— Как Энефрей? – спросил Айваз.

Искандер уже побывал в покоях султана, тот дремал у постели Энефрея, точнее у своей. Мальчик спал почти спокойно, выглядел он совершенно здоровым. Но когда Искандер приходил, Энефрей не проснулся еще, поэтому у самого мальчика ни отец, ни султан узнать ничего не смогли.

— Еще не проснулся, но выглядит здоровым, — ответил мужчина.

Айваз улыбнулся, и вздохнул с облегчением.

— А сегодня всех казнят? – спросил Джаллал отца.

— Никого не казнят, — ответил Искандер. – А суд будет сегодня.

— А нас пустят? – продолжал спрашивать Джаллал.

— Думаю, да, — кивнул шейх, — иди к Лиме, Айваз, я сегодня буду твоим партнером.

В зал вошел Амелик.

— Пусть Элох благословит присутствующих, — улыбнулся шейх. – Хорошее утро!

Он посмотрел на полураздетую северянку.

— Искандер, ты уверен, что женщине стоит тут находиться?..

— Да, ей нужно уметь защищаться.

Амелик усмехнулся.

— Верных защищает Эллох, но, пожалуй, да, если женщина ходит в такой одежде, ей только и остается стать воином.

— Где ты был вчера весь день?

— О! Я встретил одну пери!.. Ей нужна была помощь, я проводил ее домой и…  — Амелик ярко улыбнулся, — помог.

— Не хочется портить тебе настроение, но у нас были неприятности.

— Что случилось? – Амелик стал серьезным, — почему за мной не послали? Я оставил Табризу адрес, где меня можно найти.

— Я не стал посылать за тобой, — погладил друга по плечу Искандер. – Не думаю, что ты что-то смог бы сделать. Вчера пытались отравить Саладдина и Энефрея, по странному стечению обстоятельств Энефрей выпил отравленный напиток Салаха. С Энефреем уже все в порядке.

Шейх успокаивающе выставил ладонь.

— Сегодня будет суд, но давай я все расскажу после тренировки.

Амелик пораженно смотрел на друга.

— Ай, Искандер! Султан, должно быть, в ярости? Как Эйшан? Лекари спасли Энефрея? Он здоров?

— Здоров, его спасла Нуха. И Фрей.

— Нуха? Она сказала, что вступит во дворец, только когда Оснан и все его отродье умрут. Зачем ей спасать любимца султана? И как султан пустил Нуху?.. – Амелик помотал головой, — больше не буду помогать никаким пери.

— После тренировки, — с нажимом сказал Искандер, повернулся к Айвазу.

— А, — покивал Амелик, немного досадливо глядя на детей.

Искандер сократил тренировку сегодня, видя, как мается неопределенностью Амелик. Вчера он вспоминал о друге, в некоторых моментах он был ему необходим. Амелик умел упорядочивать все вокруг себя, принимая проблемное для Искандера общение с людьми на себя. Однако в другие моменты Амелик вероятно чувствовал бы себя таким же неприкаянным, как и все остальные, кого Искандер отгонял от покоев султана. Да простит его Амелик, но тогда шейх думал, что может и лучше, что друг был занят и Искандеру не пришлось успокаивать беспокойство друга.

— Сегодня продолжите дальше без нас — кивнул Искандер детям, обернулся к Амелику. – Пойдем, мой друг, а то, я вижу, ты изнываешь от ожидания.

 

ХХХ

 

Саладдин проснулся, под раскидистым деревом, у него на плече спал еще кто-то. Синеглазая оказалась синеглазым. Один из этих языческих эфебов. Вчера он увел Саладдина под деревья, и как-то так само собой получилось, что они оказались в объятиях друг друга. Для Саладдина это был впечатляющий опыт, он порывисто подумал, что теперь и умереть не жалко, но именно теперь захотелось жить с удвоенной силой. Захотелось жить самому, самому вершить свою жизнь, что же это за правитель такой, который не правит своей жизнью? В последний раз он позволит решать за себя и если Оснан решит одарить его жизнью, то он станет жить, как захочет сам. Пора становится мужчиной. Если же Оснану будет угодно забрать его жизнь, что ж он станет так жить в следующей жизни. В следующей и в следующей, так говорили алилы, что после смерти ты снова рождаешься, и он родится, так решил Саладдин. Но как же не хотелось умирать.

Синеглазый Томаш открыл глаза, легко улыбнулся. Принц потянулся к губам любовника, даря неловкий поцелуй. Томаш ответил, поднялся на локтях.

— Пора вставать. Убирать столы к вечеру и все остальное…

Саладдин не успел ничего ответить, к ним подбежал подросток.

— Нуха зовет принца.

— Срочно? – уточнил Томаш.

— Нет, просто сказала, найти и сказать, чтобы шел к ней.

— Хорошо, скажи, что придет сейчас.

Мальчишка убежал. Томаш улыбнулся.

— Ну, я пойду убираться, а ты иди учиться, — красавец гибко потянулся.

— Учиться? – переспросил Саладдин.

— Конечно, — усмехнулся Томаш, легко поднялся. – Научит тебя какому-нибудь заклинанию. Что-то расскажет. А ты слушай. Такого больше нигде не узнаешь.

— Хорошо.

— Провожу тебя. А то заблудишься в лабиринтах.

По дороге Саладдин тайком разглядывал уверенного, красивого юношу.  Он бы хотел прикоснуться к нему, но его почему-то одолела робость. Томаш, улыбаясь, заглянул в одну из комнат.

— Нуха, я, вот, привел, — Томаш встал за принцем, легко сжимая его плечи и положил подбородок на плечо Саладдина.

Женщина со строгим взглядом посмотрела на пару, кивнула и слегка махнула рукой. Томаш отошел и исчез за дверью.

— Иди ко мне, молодой султан, садись, — позвала она.

— Говорят, что я не буду султаном, — подошел принц и сел на стул, покрытый узорчатым покрывалом. Комната была вся в каких-то узорах – на стенах мозаика, везде все переливалось пестрыми осколками, повторяющими себя, даже предметы были разрисованы этими пестрыми геометрическими узорами.

— Кто говорит? – усмехнулась Нуха.

— Султан говорит.

— Оснан так защищает тебя. Ты — старший принц. Тебя бы убили гораздо раньше, если бы Оснан не убеждал всех, что оставит государство другому. Но твой отец плохой стратег, хотя и хороший тактик. Подставной жертвой оказался его наложник.

Сердце заныло, от правдивости слов язычницы. Саладдин вздохнул.

— Возможно, найдется кто-то более достойный, не обязательно королем должен быть наследник. Так написано.

— Это языческий способ, выбирать достойного править. Султанат – другое устройство. Там, стабильность власти переходит от отца к сыну, и горе стране, если дети глупее отца. Ты знаешь, кто мы?

— Алилы, — с готовностью кивнул Саладдин.

— Да, алилы, а ты знаешь, кто такие алилы?

— Народ другой веры.

— Да, а знаешь ты, почему мы так называемся? – Нуха поставила перед Саладдином узорчатую чашку, от напитка шел дым, на вид, как чай.

— Я слышал, да, так звали твоего сына, которого казнил мой отец.

— Да. Мой сын объединял народы, дикие племена, которые не хотели договариваться друг с другом, или не умели. А Алил… как-то умел так… теперь мы один народ, многие-многие племена, которые верят во множество богов – теперь все называются алилы. Тебе нужно будет уметь договариваться с ними всеми. Оснан еще только покоряет земли. Есть еще много непокоренных им племен, которым остается быть разбойниками, потому что им нет места в царстве твоего отца. Хотя у них есть в этом царстве земля. Ты понимаешь меня? Пей, — кивнула она на чашку.

— Понимаю, — серьезно кивнул Саладдин, взял чашку в руки.

— Ты понимаешь, что твоя жизнь не принадлежит тебе, молодой султан?

Он потянулся к чашке и осек движение после слов Нухи, немного помедлил и сделал глоток. Жидкость была почти безвкусной, со слабым запахом какой-то пряной травы. Но почти сразу рот стало сильно неприятно вязать.

— Просто кивни, если понимаешь, — понимающе качнула головой Нуха.

— Я понимаю, но я не согласен.

— Чтобы твоя жизнь принадлежала тебе, ее нужно слить с жизнью страны. Так умеют очень немногие. Остальным приходится выбирать – страна или они одни. Ты пей.

Саладдин сделал глоток, потом еще один. Казалось, что-то проникает внутрь языка и горла, обволакивает желудок и внутренности. Это что-то неприятно сжимало мышцы, становилось трудновато дышать. Принц испугался. Однако он сделал еще глоток, рассудив, что, если бы Нуха хотела его отравить, она бы не стала ждать так долго.

Нуха подвинула ногой сосуд в сторону принца.

— Возможно, сейчас будет рвать.

— Что это? – согнулся Саладдин над горшком.

— Мехрайян, это защитит тебя от растущих ядов. Наверняка, не раз тебя еще попытаются отравить. Это не сделает тебя неуязвимым, ты будешь чувствовать недомогание, если примешь яд, чтобы ты знал об этом. Но яд не сможет тебя убить. Возможно, в момент слабости и недомогания, тебя смогут добить враги, но это уже вопрос другой защиты, — невозмутимо говорила Нуха.

— Мне нужно выпить это все? – слабо сказал Саладдин.

— Да, все, — кивнула Нуха.

Саладдин потянулся к кружке и попытался выпить все в несколько глотков. Его еще несколько раз рвало, но когда кончилось зелье в кружке, словно по волшебству, все неприятные ощущения прошли, словно ничего и не было. Осталась легкая слабость, какая бывает после тошноты.

Нуха поставила перед ним тарелку с водой, положила рядом платок. Саладдин ополоснул лицо, прополоскал рот.

— Если меня не казнят, могу я вернуться сюда?

— Конечно, — кивнула Нуха. – Тебя не казнят. Фрей сказал не отдавать тебя, пока он не будет уверен, что тебе ничего не грозит.

— Научи меня всему, чтобы я не был глупее отца.

Нуха рассмеялась, весело и тепло, темный строгий взгляд, казалось, тоже оттаял и засиял.

— Хорошо, научу, молодой султан. Вчера Фрей сделал так, что я смогла получить у твоего отца его слово, что алилов больше не будут гнать и притеснять. Оснан еще не понимает, насколько сильнее от этого стала его страна. А ты должен понимать уже сейчас, чтобы не потерять ее потом. Идем, я покажу тебе, что умеют и что делают алилы, а ты выберешь, с чего ты хочешь начать.

Поднялась язычница.

 

ХХХ

 

Фрей пошел на кухню, принося с собой хорошее настроение. Прислуга щебетала, словно забыв о тяжести работы. Фрей хорошо понимал язык, хорошо на нем говорил, поэтому пока он готовил зелье для Энефрея, на кухне тут и там вспыхивали всполохи смеха.  Фрей пошел в покои султана, связываться с охраной не стал, спокойно попросил доложить о себе, и только после приглашения вошел.

— Ниспошлет тебе Элох хороший день, — поздоровался султан.

— И тебе, султан, хорошего дня, — Фрей потряс Энефрея за плечо. Тот со стоном проснулся.

— Где Саладдин?  — тут же спросил он.

— В безопасном и надежном месте, — легко улыбнулся Фрей, — пей.

Энефрей содрогнулся.

— Не хочу, снова будет больно.

— Сегодня уже не будет, — пообещал Фрей, — к обеду сможешь встать, как будто ничего и не было. Но пить это придется еще несколько дней.

— Точно не будет?

— Ну, про точно – не знаю, — усмехнулся Фрей, — мало ли. Может остатки яда остались или яд что-то повредил. И тогда, конечно, может еще потрясет маленько. Давай, пей. Я не могу тут целый день возиться.

Энефрей взял кружку. Оснан не вмешивался, просто беспокойно и цепко смотрел на пару похожих, как братья или отец и сын, людей, въевшихся в его жизнь.

Мальчик выпил все, прислушался, ожидая приступа боли. Но боль не пришла. Энефрей улыбнулся.

— Энефрей! Как ты? Не больно? – беспокоился Оснан.

— Нет… пока нет…

Султан вздохнул, приложил руку мальчика к своему лбу.

— Спасибо, Фрей. Я очень ценю твою доброту.

— Да уж. Не забудь сегодня закрепить указом свое слово алилам и отмени приказ насчет Саладдина. Ко мне ночью приходила стража искать его у меня в комнате.

— Мне вчера было не до приказов, — отмахнулся Оснан.

— Но натолкать людей в темницу ты все-таки нашел время.

— Иди, — отмахнулся султан. – Позавтракайте без меня, я побуду с Энефреем.

— Лучше не тряси его, рано еще. Вечером будет можно, — рассмеялся Фрей.

Энефрей смущенно вспыхнул.

— Иблис! – прошипел Оснан.

— Идем, светлейший, людей отпускать, а то ты в покоях милуешься, а у тебя дети в темнице сидят, здоровье гробят. Нехорошо.

— После завтрака.

— Зачем откладывать, если ты на завтрак все равно не идешь? Давай закончим с делами.

— Почему тебя это так волнует?

Фрей дернул плечами.

— Нуха спасла Энефрея, она ждет твоего указа. Надо платить.

Оснан сверкнул глазами, он хотел строптиво спросить, что будет, если он не заплатит. Но не стал так глупо задираться. А вот Фрей, казалось, прочитал мысли, потому что легко усмехнулся, и Оснан словно услышал ответ на незаданный вопрос – «если не заплатить, то услуга не будет оказана». Оснан не хотел ни проверять, ни уточнять, как это возможно. Султан кивнул.

— Хорошо. Немедленно распоряжусь готовить все к суду. Не будем заставлять Нуху ждать дольше.

— Вот это мудро, — согласился Фрей и пошел к выходу.

 

ХХХ

 

Мужчины прошли в купальню. Искандер рассказал другу вчерашние события. Амелик хмурился.

— То есть, теперь, неверные получат равные права, — задумчиво проговорил он, — это плохо Искандер. Нельзя ли их выслать?.. А пусть и в Айсланд? Их женщины будут искушать верных мужчин. Мужчины растлевать женщин. Ты знаешь, какие алилки порочные?

— Похоже, ты про это все знаешь. А чем это отличается от того, что сейчас. Сейчас они тоже живут в городе.

Амелик рассмеялся на ремарку Искандера.

— Но они вне закона. Они прячутся. Они не касаются верных. А теперь благочестие будет очень трудно соблюдать.

— Однако, что же это за благочестие такое, что его так трудно блюсти?

Амелик всплеснул руками, ополоснул лицо.

— Ай, Искандер, иблис и так искушает людей постоянно. Зачем давать ему меч в руки?

— Я думаю, немножко растлить людей будет полезно. Слишком уж зажимает их в рамки итват.

— Что ты говоришь такое, друг? – изумился Амелик. – Ведь тогда Элох не возьмет людей в свое царство.

— Почему же Элох должен наказывать за то, что обещает в полном объеме в своем царстве?

Амелик поднялся из воды.

— Ай, Искандер, Элох не порицает веселье и наслаждение, но с верными! В его царстве будет радость между верными! – мужчина растерся большим пушистым полотенцем. – Идем к Оснану?

Искандер тоже вышел из воды.

Во одном из внутренних дворов приготовили ложу для султана. Энефрей напросился с Оснаном, хотя тот сильно возражал. Стража вывела пленников из темницы и усадила на скамьи. Балконы и скамейки заняли жители дворца, наложники и наложницы, слуги, сестры султана, дети. Суд был очередным эмоциональным развлечением.

Дети тоже прибежали на суд, Джаллал проводил северян.

Фрей раздумывал, отвести ли жену на суд, но султан будет миловать сегодня, поэтому ничего полезного для Тристакиннии там не будет. Викинг задумчиво брел в сторону двора.

— Иди, я зайду за Эйшан, — по дороге сказал Искандер Амелику.

— Хорошо, займу нам места, — улыбнулся Амелик.

Но Эйшан в комнате не было, служанка сказала, что госпожа ушла на суд. Искандер пошел во двор.

От знакомого до боли легкого удара в позвоночник у шейха подкосились ноги. Так часто бил Фрей, не сильно, но очень умело, так, чтобы ошеломить, а потом, пока тело и сознание не слушаются, волочь, куда ему вздумается. Неприятное чувство бессилия пугало. От этого удара, сознание не меркло, ты все чувствовал, но ничего не мог сделать. И никогда не знаешь, когда вернется контроль над собой, вероятно, это зависело от силы удара или от места. Искандеру не удалось узнать, как это работает тогда и сейчас он досадовал, что не выяснил ничего про это умение, когда вернулся. «Не хочу этого, больше не хочу», — Искандер повалился в объятия Фрея, внезапно расслабился и скользнул вниз. Фрей выдохнул то ли стон, то ли смешок, резко присев поймал шейха и сжав поднял, прислонил к стене.

— Иска, — прошипел он плотоядно, — я совсем соскучился по твоим ласкам.

Фрей зашарил руками по телу шейха, впился в его шею губами.

— Я не хотел тебя огорошить, но ты бы начал дергаться, а мне хотелось, чтобы ты хоть пару минут постоял спокойно, — невозмутимо шелестел Фрей.

— Все, что ты делаешь, выглядит, как насмешка, — горько сказал шейх. Силы вернулись, он оттолкнул локтями Фрея, пытаясь стряхнуть его, но викинг точно знал, когда кончится действие его удара, и мягко отошел назад и в сторону, за мгновение до того, как Искандер его толкнул.

— Тебе так просто кажется. Я вовсе не смеюсь над тобой, — усмехнулся Фрей.

— У тебя странный способ проявлять дружелюбие.

— Да только ты и жалуешься, — фыркнул Фрей.

Искандер медленно выдохнул, стараясь успокоиться.

— Иди, вперед, — указал он направление.

— Ты тоже хочешь в ответ проявить дружелюбие? – язвительно уточнил Фрей. Бирюзовые глаза сверкали, как море в солнечный день.

— А ты бы хотел такого дружелюбия?

— От тебя — пожалуй, — усмехнулся Фрей снова, — когда-нибудь и ты поймешь. Сейчас ты все понимаешь набекрень. Я не боюсь показать тебе спину, но, может, пойдем, взявшись за руки, как старые друзья?

— Как старые друзья? – вспыхнул гневом Искандер, на насмешку Фрея, шагнул к викингу и обхватил его рукой за шею, в захват, поволок за собой.

Фрей едва ударил Искандера чуть выше локтя, сдвигая немного его руку, несильно сжал его плечо.

— Мы никогда не были друзьями, все мои попытки дружить ты отверг. – рычал шейх.

Фрей рассмеялся, он не пытался освободиться, ловко встроившись в ритм шагов Искандера.

— Напомни мне хоть одну твою попытку Иска, которую я отверг.

Шейх словно запнулся, а делал ли он попытки подружиться с Фреем? Ну делал же или нет? Захват Искандера невольно ослаб, гнев, питающий силы, затих. Фрей высвободился.

— Или ты о том, что я не предложил тебе лечь с Киннией? – насмешливо спросил викинг.

Шейх почувствовал себя так, словно снова пропустил удар. Он посмотрел на викинга, в звериных глазах будто вспыхнули колючие звезды. Стало больно, однако в насмешках Фрея была правда. Им никогда не стать друзьями. Если бы Искандер предложил дружбу, а Фрей согласился это было бы ложью.

— Ты прав, нам никогда не стать друзьями.

Шейх шагнул во двор.

— Ну, тогда не удивляйся, – негромко и опасно бросил Фрей, выходя следом.

 

ХХХ

 

Амелик увидел Искандера и помахал ему рукой. Он сидел с Эйшан, у ложи Оснана.

Фрей не пошел к людям, оперся о проем, слушая султана.

Но Энефрей заметил викинга и замахал ему. Фрей легко улыбнулся, приветственно поднял ладонь, но не двинулся с места. Энефрей заерзал и что-то зашептал Оснану. Султан свел брови, обвел взглядом двор, увидел Фрея и приложив руку к сердцу, сделал приглашающий жест. Викинг дернул уголком губ, но этого с ложи было, конечно, не видно. Фрей кивнул, приложил тоже ладонь к сердцу, — он иногда имел дело с дикими племенами, у них ценилось повторять жесты друг друга, — увидел улыбку султана и направился к ним.
Шейх Аль-Дива уже сидел рядом с Эйшан и Амеликом. Фрей, проходя мимо, вверх, к Оснану, погладил Искандера по волосам.

Искандер замер на мгновение, затем провел руками по волосам, словно пытаясь стереть ощущение. Он не сомневался, что это Фрей, хотя и не обернулся.

Энефрей потянулся что-то сказать, но Фрей приложил палец к губам и улыбнулся. Мальчик улыбнулся в ответ.

Султан заговорил, двор был устроен так, чтобы голос говорящего бился о стены и разносился по всему двору. Оснан сказал, что в милости своей не будет казнить убийц, оставляя Элоху судить их. Поэтому матери Амира и Саладдина поедут в искупительное паломничество, вымаливая прощение у Элоха, пока не войдут в его царство. Уезжают они сегодня же. Остальные признаются невиновными, сохраняющими все свои права.

Фрей кивнул сам себе.

Оснан сказал, что повелевает теперь всем высокородным детям, которые имеют право на управление государством или имеют право занимать высочайшие должности, не знать своих матерей.

Приказ для царственных детей начинал действовать немедленно, для высокородных, тех, кто родится после указа. Но те, кто сейчас не захочет разделиться с матерями будут отлучены от  управляющих должностей.

— Алилы, светлейший, — напомнил Фрей.

Оснан сокрушенно вздохнул и озвучил повеление, что народ алил имеет те же права, что и другие граждане султаната, и преследование их запрещено. И следующим султанам запрещено преследовать алил, и тот потомок, который нарушит приказ – станет незаконным правителем, и любой будет иметь право убить его.

По двору прошел изумленный гул. Визирь поднял руку и голоса смолкли. Даже женщины не смели плакать, когда говорил султан.

Оснан поднялся, позвал с собой Энефрея и скрылся во дворце. Суд был окончен.

— Что же это, Искандер? Их не казнят? – запричитала Эйшан. – Сделай что-нибудь!

Амина кинулась к Амиру, но стражники оттащили ее, преградили путь принцу.

— Мне нужно попрощаться с сыном!

— Где мой Саладдин, его убили? – кричала другая мать.

Медина увидела на заборе малака, который спас ее ночью и который сейчас следил, чтобы ее не казнили. Девочка видела и старшего, злого малака рядом с султаном, но была уверена, что ее ангел уговорил старшего, чтобы тот заставил султана простить их. Малак улыбался, Медина помахала ему рукой, но он не видел, смотрел еще на какую-то девушку-ангела. Принцесса грустно вздохнула. Она читала, что все малаки мужчины, а если есть женщины, то, как ей сравниться с женщиной-малаком? А может, эта девушка ему сестра и сердце его свободно? А можно ли любить малака? И если нельзя, то что делать, если полюбишь его?

Амир взял Медину за руку и повел к остальным детям, к Джаллалу.

 

ХХХ

 

Нуха и Саладдин сидели рядом за обедом, стол был накрыт так же, как и вечером, только принц сидел среди взрослых.

Сегодня он видел многие удивительные вещи, как слушается музыка, как под звуки голоса расцветают цветы и созревают плоды, как слушаются и понимают звери, много разной магии творили алилы.

— Что ты хочешь уметь, молодой султан? – спросила Нуха.

— Я хочу разговаривать с животными, — сказал Саладдин.

— Хорошо, — кивнула старуха величественно.

К столу вышел Фрей, на нем висли какие-то молодые алилы.

Викинг улыбнулся Нухе. Старуха внимательно смотрела на него.

— Ты с хорошими вестями? – спросила она.

— Да, — устало выдохнул Фрей, садясь за стол. – Вы имеете те же права, что и другие граждане Либии. И вы имеете право убить того султана, кто нарушит указ Оснана. Ну, не только вы. Оснан сказал, следующим султанам исполнять этот указ, а нарушившие перестанут быть законными правителями.

Северянин посмотрел на Саладдина.

— Ты тоже признан невиновным, и сохраняешь все права. То есть, ты — наследник.

Темные глаза принца сверкнули. Теперь он будет жить, как сам пожелает.

Нуха рассмеялась.

— Видимо, Оснан сильно привязан к своему мальчишке.

Фрей пожал плечами.

— Вероятно. Если бы он не молчал, что Энефрей его наложник, его бы не пытались отравить. С другой стороны, если бы его не попытались отравить, вы бы не получили свободу, — улыбнулся северянин. – Женщин отправили в пожизненное паломничество. Мать Амира и твою.

Кивнул он Саладдину.

— Они сегодня уезжают. Еще успеешь с ней попрощаться. Спасибо, Нуха. Никто не пытался его увести?

— Нет, чужих не было.

Фрей снова кивнул. Алилка рядом подвинула Фрею свою тарелку и ложку. Северянин улыбнулся.

— Нет времени обедать, я приду вечером или завтра. Нужно принца отвезти во дворец. Ему нужно к Оснану, уж не знаю, как у них там принято извиняться, кого перед кем и за что. Да и дети сторожат в тайном месте, на случай, если он где-то прячется. Давай, идем, — сказал он Саладдину, вставая из-за стола.

Саладдин поднялся, развернулся к язычнице.

— Я вернусь, — горячо пообещал он.

Нуха усмехнулась и кивнула.

— Приходи, друг Фрея – наш друг. Сынок, молодой султан сказал, что хочет учиться здесь, — сказала она Фрею.

— Хорошее дело, — повел плечом мужчина. – Только будет ли у него время. Их и во дворце все учат.

Нуха насмешливо выдохнула и развела руками.

— Будет, — уверенно сказал Саладдин.

Женщина согласно опустила ресницы.

— Ну, идем, друг, — усмехнулся Фрей.

Фрей вывел принца во внешний двор, там ждала лошадь. Викинг легко взлетел в седло, протянул руку принцу.

— Ты знаешь, что говорить отцу? – спросил Фрей.

— О том, где я был? – Саладдин взялся за руку Фрея, но сел на лошадь сам, за спину мужчины.

— Да, о том, где был, и почему тебя не было на суде.

— Я буду молчать, что был у алилов, что мне сказать, что я был в таверне?

— Нет, скажи отцу правду. Скажи, все, как есть. Извинись, что не смог выслушать его волю сам, потому что я попросил алилов не отпускать тебя. Возможно, врать придется только о том, что ты хотел вернуться, — усмехнулся Фрей.

 

ХХХ

 

— Так надо, Эйшан, — пояснял Искандер жене.

— Что надо, Искандер? Твоего сына чуть не погубили, а ты соглашаешься, чтобы эти гадины жили в свое удовольствие?

— Да, и я настаивал на том, чтобы они жили. Только не в свое удовольствие. Они будут в изгнании, и больше никого не смогут отравить. И я напомню тебе, что Элох был милостив и Энефрей жив.

— Ты молился? Тебе было откровение, что нужно простить этих гадюк? – спрашивала Эйшан, не понимая.

— Нет. Но я без откровения знаю, что если бы убили этих гадюк, пришлось бы убить и их детей.

— И что? – все так же не понимая, спросила Эйшан, — так полагается! Так написано! Если род восстал против верных, нужно его вырезать весь!

— Ты говоришь о детях султана. И Оснана тоже вырезать?

— Ай! Не целуйся с шайтанами, Искандер, Султан не имеет отношения к своим детям, он исполняет волю Элоха! Если ветка гниет, ее отсекают. Так делают правители!

— Эйшан, это могло бы вызвать много распрей, начали бы бояться другие, месть за месть, — махнул рукой Амелик, — может, так и правда лучше.

Эйшан замолчала, но чувствовалось, что она не согласна.

— Давайте, наконец, позавтракаем. Все кончилось, все живы. Решим, что мы достойно прошли это испытание Элоха? – обнял за спины Эйшан и Искандера Амелик. Чужой жены касаться было нельзя, но Амелик воспринимался уже как брат.

 

ХХХ

 

Фрей шел с Салладином в покои султана. Дети увидели принца и бросились к нему, наперебой спрашивая, где он был, и что-то рассказывая, в основном, что его не казнят.

— Дети, давайте играть в прятки, вы прячетесь так, чтобы я вас не нашел до вечера, — устало выдохнул Фрей. – У принца дела.

Саладдин улыбнулся, похлопал по плечу Амира.

— Я позже найду вас.

Фрей снова сделал усилие, чтобы остановиться перед стражей, и сказать, чтобы о них доложили.

Энефрей принудительно валялся в постели, Оснан сидел в кресле рядом, он уже чувствовал себя хорошо, он уже хотел встать и побегать, но Оснан приказывал отдыхать. Энефрей дремал. Султан смотрел на свою драгоценность.

Оснан встал навстречу вошедшим, расположился на диванах. Фрей прошел к Энефрею, проверить, как он.

— Здравствуй, Салах, — кивнул султан.

— Добрых дней, светлейший, — отозвался сын с волнением.

— Ты невиновен в том, что случилось с Энефреем, и ты наследник, — кивнул Оснан снова.

— Я благодарен тебе, за твою мудрость, — Саладдин быстро облизнулся, — я благодарен тебе за все, что ты мне дал, но я понял, что мне нужно становиться мужчиной. Я уйду из дворца и буду жить сам.

Фрей у постели Энефрея незаметно и недовольно глубоко выдохнул. Чертова страна.

— Я приму любое твое решение. Если ты захочешь, чтобы я стал следующим султаном, я вернусь и приму на себя все обязательства. Ты можешь даже объявить об этом, чтобы Энефрей был в безопасности. Если ты не захочешь, чтобы я правил, тогда мне тем более нужно учиться жить самому.

Юный принц волновался и говорил горячо. Но глаза его горели, он был уверен в том, что говорил.

— Но, сын, как же ты научишься править страной, не учась?

— Я буду учиться! Я буду учиться жизни. И как же я смогу править, если я не управляю собой?

— Ты говоришь правильные слова, Салах, — кивнул Оснан гордо, — все это уже написано. Ты обязательно будешь учиться жизни. И жить один, и выживать в других странах, и уметь зарабатывать обычным ремеслом. Но это позже, сейчас такое время твоей жизни, когда нужно учить скучные науки, узнавать жизнь только по книгам и учебникам, по рассказам учителей. Это скучно, я знаю. Но это необходимо. Так же. Не меньше, чем все то, что ты говоришь. Ты слишком мало знаешь пока, чтобы жить одному. Тебе можно будет выходить из дворца одному. Но позже. Когда ты научишься себя защищать. Молодости и уверенности мало для жизни, Салах.

— Сейчас. Уже время, — настаивал Саладдин, — у меня есть профессия, и я преуспел в науках, спроси моих учителей. Я даже могу себя защищать. Я владею саблей, ножом.

Оснан повел головой.

— Салах, этого недостаточно! Ты сильно нервничал, я понимаю. Я тоже. Возможно, тебе было страшно там, где ты… был все это время. Возможно, поэтому ты хочешь тут же научиться выживать. Но поверь мне, ты все успеешь. Иди, отдохни…

— Ты меня не удержишь, тебе придется запереть меня в темницу, но тогда я не буду ничего учить. Сейчас я говорю с тобой честно. Если ты не хочешь, чтобы я врал, давай договариваться. Мне не было страшно там, где я был, мне было страшно возвращаться во дворец, потому что я понял, насколько я беспомощный.

— Ай, ты себе противоречишь! – всплеснул руками Оснан, — то ты уже готов к жизни на улице, то ты понял, что ты беспомощный!..

Фрей помотал головой.

— Оснан, давай я поговорю с Саладдином, ты – правитель, не твоя забота уговаривать щенков. Да, Энефрея нужно отпустить погулять и побегать.

— Ай, ну, справляйся! – сказал султан Фрею, — упрямый и глупый, как осел!

Махнул рукой Оснан на принца.

— Наверняка, есть в кого, — пробормотал Фрей.

— Да-да, — услышал и согласился Оснан, — но больше она не будет мутить воду!

Фрей вспыхнул улыбкой, сжал плечо Саладдина.

— Давай, пойдем, мужчина.

Когда Фрей и принц вышли, Оснан пошел к Энефрею.

 

Фрей вел Саладдина на улицу. Пальцы воина до боли сжимали плечо юноши. Викинг смотрел перед собой в никуда, морозный взгляд искрился.

— Где ты собрался жить вне дворца, щенок? – прорычал Фрей, но все так же вел Саладдина куда-то.

— Я сниму комнату в таверне. У меня есть деньги.

— Деньги у тебя вытащат в первый же вечер. Ты никогда не жил в таверне.

— У меня есть профессия, я могу работать. А еще я буду ходить к алилам.

— Да-да, тебя в твои годы возьмут только подмастерьем. На это не проживешь. Поэтому ты просто свалишься на содержание к Нухе.

— Ты не знаешь, моя профессия очень ценная. Я знаю секрет бумаги и чернил.

— У тебя его выпытают или будут использовать тебя и будут недоплачивать, — вздохнул Фрей.

— Я могу Нухе отплачивать этим.

— Нухе нужен образованный султан. Рассудительный и разумный.

Залезай. – Фрей остановился у лошадей, запрыгнул на ту же, на которой приехал. – Выбери любую.

Салладин выбрал жеребца, на котором ездил обычно.

Ехали они недолго, даже не могли, казалось, покинуть город. Но перед ними раскинулась песчаная долина с  холмами, в которых были редкие дырки, издалека казалось, что это птичьи гнезда, но на холме, который был совсем близко,  можно было разглядеть, что это проемы дверей.

Фрей слез с лошади.

— Слезай.

Мужчина свистнул и лошади куда-то быстро умчались.

— Ты хотел взять с собой лошадь из дворца? – спросил Фрей, — собираясь уходить?

— Нет.

Фрей кивнул.

— От алилов в три стороны эта земля. Четвертая – трущобы. Я покажу тебе, если будет мало. Вот ты пошел в свою таверну от Нухи. На лошади незаметно, несколько минут. Пешком, конечно, дольше. Но не это главное.

Фрей вздохнул.

В проеме кто-то мелькнул. И мгновенно, как черные жуки, из проемов на холмах появились люди.

Как джины, из-под земли, перед ними появлялись дети, или невысокие люди, закутанные в черные тряпки, так, что виднелись только глаза, разные, прозрачные, даже черные глаза были прозрачные. Они внимательно смотрели на Саладдина. Один протянул ладонь в его сторону, как делают попрошайки.

— Вот тебя ограбили. Но и это не все, — Фрей кивнул в сторону холма. Оттуда приближались люди на лошадях. Про песчаных разбойников Саладдин слышал, но всегда говорили, что они живут далеко в пустыне, в дальних землях Либии, а не в нескольких минутах езды от дворца. Ровной темной стеной люди ехали к ним.

Саладдину было неуютно, страшновато, но он упрямо сжал губы.

— Мне нужно это знать. Если я когда-нибудь стану султаном, я должен знать свой народ. Так написано.

— Ты не успеешь его узнать, — усмехнулся Фрей. – Знаешь ли ты их язык? Умеешь ли ты определять племена по письменам на их лицах?

— Где же мне это узнать, как не здесь?

— Из книг, Салах, — усмехнулся Фрей, — если не хочешь, чтобы какое-то знание стало последним в твоей жизни.

Ребенок требовательно ткнул рукой в сторону Саладдина.

— Ну, давай, попробуй узнать свой народ, — предложил Фрей. – Ты бы встретился с ними сегодня же, когда пошел бы к Нухе, если не знаешь безопасную дорогу, а ты ее не знаешь.

Ребенок что-то сказал на непонятном языке. Остальные молчали. Мрачно. Темная линия всадников окружила пару, взяв их в большое кольцо. Один из мужчин что-то сказал ребенку. Ребенок ответил. И снова наступила тишина.

— Тебя сейчас или убили, но в твои годы ты, наверное, не боишься смерти, или увезли в рабы, — сказал Фрей.

Саладдин оторвал взгляд от ребенка, обвел им всадников.

— Почему вы хотите меня убить или взять в рабство? – спросил он.

Всадники молчали.

— Они делают вид, что не понимают твоего языка.

Саладдин спросил то же самое на тех языках, которым его учили. Это были языки, с которыми Либия вела торговые дела, соседних стран.

— Слишком далеко, — мотнул головой Фрей.

— Тогда ты скажи, зачем им меня убивать?

— Убить они могут от плохого настроения, от обиды. Но скорее всего тебя увезут в холмы в рабство. И ты не будешь знать, насколько далеко ты. Да сейчас все сам увидишь, — Фрей мотнул головой.

Один из всадников что-то крикнул и направил коня на пару, на лету схватил Саладдина, но тот успел увернуться, и тут же две руки сзади подхватили его и легко, словно он ничего не весил подкинули высоко в воздух, поймал его уже другой всадник, тоже подкинул в воздух, и снова Саладдин опустился в чьи-то руки, снова взлетел. Кони бежали бесшумно и стремительно, всадники передавали пленника друг другу, не давая добыче опомниться. Принца тошнило, он был дезориентирован, он злился и старался зацепиться за что-то, но руки скользили по гладкой темной одежде, всадники ловко и быстро швыряли жертву в воздух, и мчались к холмам.

Наконец, бешеные полеты кончились, обессиленную жертву всадник бросил на коня перед собой, что-то крикнул Саладдину, и завязал ему глаза черным куском ткани. Саладдин вцепился в гриву коня. Всадник бесцеремонно обшарил одежду Саладдина, избавляя его от оружия, постыдно ощупал его тело, умело проверяя тайники, разул его. Принц попытался стянуть повязку с глаз, больше для того, чтобы почувствовать себя лучше, но ему это не удалось, повязка сидела, как вросшая.

Скачка кончилась, Саладдина столкнули с лошади, он какое-то время летел, но попал снова в чьи-то руки, и только потом его кинули на землю. Падать было невысоко, но очень неудобно, тем более, Саладдин не знал, как высоко ему падать. Принц упал, сел на землю, дотянулся до узла повязки, пытаясь ее содрать. Кто-то не сильно, но хлестко ударил его по рукам, что-то сказал.

Кто-то еще что-то сказал, голос был похож на голос Фрея. Может, Саладдину хотелось, чтобы голос был похож. Принц думал, что Фрей его так хочет проучить, и злился. Он содрал эту повязку, больно вырвав себе волоски на голове. Перед ним была все так же темная линия всадников и вокруг бескрайние холмы с проемами.

Фрея не было нигде видно.

Саладдин встал на ноги, сжимая в руке повязку, яростно и ожидающе глядя на окружающих. Всадник спешился, еще один, и еще, темным ручьем всадники стекали с лошадей, один веером развернул в ладони тонкие лезвия, свернул их и что-то сказал Саладдину. Мужчины толкнули принца в спину, подталкивая к проему.

Внутри было светло, это была жилая пещера, про такие Саладдин тоже читал. Весь холм был лабиринтом из комнат.

В пещере сидели такие же, закутанные по глаза в черное одеяние, жители, непонятно, мужчины или женщины. Все выглядели одинаково. Саладдина подтолкнули дальше, в следующую комнату. Там сидели обросшие, обнаженные люди, с железными браслетами на руках и ногах, от которых тянулись длинные цепи, прикованные к большому камню посередине комнаты. Всадник что-то сказал Саладдину, и они ушли, оставив его в комнате, даже не привязав.

Горько было осознавать, но его новая жизнь начиналась вовсе не так, как загадывалось. Саладдин сел на пол, он был голоден, не знал, что делать. Надо было сообразить, что делать дальше. Он все равно отсюда сбежит. Юноша встал и решительно пошел в другой проем, не в тот, откуда его привели, вглубь бесконечного лабиринта.

Вернуться к — Глава 33. Наследники

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s