Глава 36. Ценности

Вернуться к — Глава 35. Ухаживания / Перейти к — Глава 37. Магия разных миров

Искандер проснулся от женского вопля. Кричала Эйшан. Мужчина подскочил, решив, что на нее кто-то напал. Женщина, неодетая, стояла у постели, прижав руки к лицу и причитала.
В комнату вбежала стража и растеряно топталась у дверей, глядя в потолок.
— Что? Что случилось? —  Искандер огляделся. Но Эйшан смотрела на него. Шейх не увидев ничего ужасного осмотрел светлую постель. Ничего, что могло вызвать ужас Эйшан.

— Искандер, о, небо, это демоны колдовали! Или я знаю! О, да! Это этот иблис сделал!
— Что сделал? – Искандер начал ощупывать себя. Мужчина провел ладонью по голове и замер.

— Твои волосы, Искандер… — пояснила Эйшан, хотя шейх уже и сам понял.
Кто-то обрил его. Не нужно было слишком долго думать, чтобы прийти к очевидному выводу. Это сделал иблис.

— Это всего лишь волосы, женщина, незачем так кричать, — зло прорычал Искандер. Но злился он, конечно, на Фрея. – Все хорошо, можете идти.

Бросил шейх страже и те быстро скрылись за узорчатой дверью.

— Но как же… — протянула руки к мужу Эйшан.

Мужчина сжал ее ладони, склонился и поцеловал их.

— Они отрастут, — успокоил он жену.

Искандер притянул Эйшан к себе, обнял ее.
— Все хорошо, — гладил он жену по волосам, а сам злился.

Эйшан порывалась все что-то сказать, что-то возмущенное, назидательное, дать какой-то совет, наверняка, по ее мнению, нужно нажаловаться султану.
— Как же это случилось? – смогла она заговорить. – Это ведь этот дикарь сделал, да? Он? Он пробрался в нашу спальню, Искандер! Он так мог нас убить! Ни стража, никто не слышал его! А ты же знаешь, я чутко сплю! Он шайтан, Искандер!
Как он мог пробраться в спальню? Да, честно говоря, способов было множество. Во дворце постоянно кого-то убивали.

— Ты не переживай, он не хотел нас убивать, — уверил Искандер.

— Это пока, Искандер, пока! А если захочет? Кто его остановит? – горячо говорила женщина.

— Он бы не приехал сюда, если бы хотел нас убить.

— Откуда ты знаешь, что у этого шайтана на уме?! Разве ты забыл, как он тебя мучил?

— Но ведь не убил же!

— Потому что ты сбежал!

Эйшан, обычно, трудно было свернуть с ее дороги рассуждений.

— Убить человека очень просто, для этого не надо его унижать.

— Надо остановить его, Искандер! А если завтра он решит унизить меня?

Искандер резко вдохнул, задержал дыхание и выдохнул.

— Хорошо, я подумаю, как его остановить.

Эйшан потерлась щекой о грудь мужчины, робко улыбнулась, погладила мужа по бритой голове.

— Ты все равно самый лучший и красивый, любимый.

Искандер тепло улыбнулся, поцеловал жену и поднялся с постели, чтобы пойти в ванную. Эйшан побежала за ним.
ХХХХ
Фрей и Тристакинния вошли в залу, где все собрались на завтрак. Эйшан вспыхнула и поджала губы, но под шелковой бирюзовой тканью было видно только, как сверкнули глаза женщины. Тристакинния заметила, что жена Искандера возмущена, Фрей смотрел на Иску, легко самодовольно улыбался, как обычно.

Искандер примерил было шемах[1], в отличие от жены он не считал себя красивым. Все равно не скроешь, решил шейх, и отбросил платок. Сейчас сидел с непокрытой головой. Амелику было интересно, что случилось, почему друг обрился, но не за завтраком же спрашивать.

Оснану было не до таких мелочей, как изменение причесок подданных, но он решил, что Искандер сделал это, как какой-нибудь молитвенный обет, чтобы Энефрей выздоровел.
Тристакинния уставилась на Искандера, поймала гневный взгляд Эйшан, посмотрела на мужа и тихо, глубоко вздохнула.

— Здравствуй, Фрей, — заговорил Оснан, больше, чтобы соблюсти этикет и начать разговор первым.

— Доброго всем утра, — Фрей помог Тристакиннии сесть, сел сам. Гости были в светлой одежде, сами светлые, как небесные жители, – Хорошо спал, Иска?
— Твоими молитвами, — глаза Искандера по-звериному вспыхнули.

— Ну, я старательно молился, — хмыкнул Фрей, пожав плечами и ярко улыбнулся. – Тебе так хорошо. И привычно.

Эйшан грубо звякнула прибором.

— Сегодня, после завтрака, мы пойдем в стекольную мастерскую, — сказал Искандер угрожающе. – Прекрасная Тристакинния, наверное, тебе уже об этом сказала.

Фрей кивнул.

— С радостью. Это далеко? Мы поедем?

— Нет, ехать не придется, — сказал Искандер.

— Хорошо, — Фрей снова кивнул.

— Ну, расскажи, про ваши приключения в пустыне, Фрей, очень интересно, когда ты успел связаться с разбойниками, — процедил Оснан.

Амелик вскинул бровь.

— С детьми песков? Как они тебя не убили? Ты пообещал им что-то? – прошипел он.

— Да, я всему вашему народу пытаюсь пообещать мир, — усмехнулся Фрей. – Мы воюем, но с чужаками, удивительно, как вы не можете договориться одним народом.

— Это отребье не наш народ! – сказал Амелик. – Они безбожники, служат джиннам и шайтанам!

— Подожди, Амелик, любой может получить мою милость и милость Элоха, — сказал Оснан.

— Такое отребье спасло Энефрея, которого отравить пытались ваши верные слуги Элоха. И приказом Оснана алилы теперь не считаются у вас отребьем.

— Алилы! Песчаные разбойники не алилы! Они столько бед причинили моей стране!

— Это они вас выгнали из домов в пустыню? – глаза Фрея заледенели.

— Довольно! – остановил Оснан. – Мы один народ.

— Я бы опасался, Оснан, разбойник всегда может воткнуть нож в спину.

— Нужно, чтобы они перестали быть разбойниками. Нет такого народа – разбойники.

Амелик махнул рукой, несогласно покачал головой.

— Так как ты связался с ними, Фрей, и почему они не убили тебя? – кивнул султан.

— Я чужак и для них, и для тебя. Меня не за что было убивать. Я гость тебе, и гость им. Ты вел войну с ними, и со мной. Нам было о чем говорить, — пояснил Фрей.

Фрей был прав, иногда нужен кто-то третий, чтобы выступить посредником между враждующими сторонами. Если прекратятся междуусобицы, то это пойдет только на пользу стране. Однако Искандер не верил в альтруизм Фрея. Может, он его недооценивал? Искандер помотал головой. Конечно, у него для этого есть свои причины. Возможно, это далеко идущие планы, и все это нужно ему, чтобы защитить себя, свою семью, свой народ, упрочить свое положение. Искандер считал, что наилучшая защита — это мир. Но если бы Фрей хотел защитить только свой народ, ему должно быть выгодно, что враги его народа воюют между собой, значит, он ищет сторонников. Для чего же тебе нужны сторонники, Фрей? Для чего тебе влияние? Искандер вовсе не считал, что обязательно нужно противостоять влиятельному человеку, возможно, он имеет целью мир. Если Фрей ищет сторонников, значит, он не хочет войны. Значит же? Ты же не хочешь устроить переворот, Фрей? Искандер внимательно посмотрел на Фрея, желая проникнуть в мысли варвара. Фрей заметил взгляд шейха и улыбнулся ему.

— Старший принц, твой сын, Оснан, достойно справился. Наверное, неплохо, что он будет учиться у разных племен. Если он заслужит авторитет у них, они станут верны новому султану. И не тронут султанат, потому что это семья их друга, или брата, или кем он им станет. Если, конечно, он не решит стать им врагом, — рассказывал Фрей.

— Ты навел его на эту мысль? – как можно спокойнее спросил Оснан.

— Нет, ему все интересно сейчас. Молодая кровь – пустыни, приключения. Он засиделся во дворце. Я настаивал, чтобы он учился тут. Но ему нужно иногда спускать пар. Наверняка, ты в его возрасте, Оснан, не сидел дома, — усмехнулся Фрей.

Оснан усмехнулся, вспомнив бои, которые он вел в возрасте Саладдина.

— У меня была трудная ситуация… — сказал Оснан. – Ему не нужно завоевывать себе место под солнцем.

— Нужно, конечно. Жизнь такая, что то, что отвоюешь, то и твое. Так, может, и не должно быть, но так есть, — усмехнулся Фрей. – Плохие времена рождают сильных людей, сильные люди создают хорошие времена, хорошие времена рождают слабых людей, и слабые люди устраивают новые плохие времена.

— И что же делать, по-твоему? – усмехнулся Амелик.

— Хорошие времена должны рождать сильных людей. За этим должны следить сильные люди, — ни на секунду не задумался Фрей.

Тристакинния восхищенно смотрела на мужа, хотя не все понимала, что он говорит. Но он говорил уверенно, как обычно, мужчины его слушали, удивленно и, кажется, смущенно, даже Иска пристально всматривался во Фрея. Значит, что-то он говорит такое, что восхищает и их. Северянка легко и гордо улыбнулась.
Оснан коротко мотнул головой, хмыкнул. Искандер тоже улыбнулся. Хорошие слова. Правильные. Верные мысли.

Фрей рассказал несколько забавных моментов из приключений Саладдина в пустыне, забавных, но не выставляющих принца в нелепом свете. Так, чтобы Оснану было чем гордиться перед присутствующими.

— Идем? – внезапно спросил Искандера Фрей, поднимаясь из-за стола.

Шлейф дружеских посиделок еще не рассеялся. Словно не было этих постоянных разногласий между всеми за столом. Словно какой-то волшебник навел расслабляющий блаженный морок.

— Идем, — согласился Искандер, обнял ладонь Эйшан обоими руками, — я вернусь к обеду.

— Помнишь, ты обещал! – тревожно отозвалась женщина.

— Конечно, — успокаивающе сказал Искандер, не поняв даже, о чем она.

Мужчины направились к выходу, чуть поклонившись Оснану.

Женщины смотрели вслед. Эйшан хотелось закричать или кинуться следом. Казалось, что иблис так и уведет ее мужа в ад.

Тристакинния грустно думала, что опять, наверняка, будет скандал. Женщина улыбнулась, надо тоже уходить. Оставаться тут одной не хотелось. Почему-то она думала, что Эйшан обязательно устроит ей скандал, если у нее будет такая возможность. Иска звал ее посмотреть, как делают стекло тоже, но сейчас напоминать об этом не хотелось, потому что Фрей будет злиться. Почему все обязательно хотят ругаться?

Красавица посмотрела в окно, там, как обычно, улыбалась природа, голубое небо, яркое, утреннее, еще не жаркое, солнце, листва – все звало жить и радоваться жизни. Но как туда попасть? Как попасть в жизнь, где не будет обидно, где не будет гневных взглядов, как попасть туда, где муж снова смотрит на нее глазами цвета местного моря?

Искандер остановился и повернулся к Тристакиннии.

— Тристакинния, ты тоже хотела посмотреть, как делают стекло. Буду рад тебе все показать.

Женщина с облегчением выдохнула, легко вскочила и направилась за мужчинами. Эйшан сцепила пальцы, так, что костяшки побелели. Муж мог бы пригласить и ее.
— Я посмотрю, как там Энефрей, — поднялась женщина.

— Я провожу, — поднялся Амелик.

Оснан вежливо улыбнулся. Он бы предпочел сам проверить младшего сына шейха, но он не мог отослать чужую мать так же легко, как матерей своих детей.

ХХХХ

— Иска, жарко, да? – торопливо заговорила Тристакинния, по дороге, решив сказать что-то, чтобы не начал задирать его Фрей, глядя на его бритую голову.

— Скоро начнется сезон дождей, и станет прохладнее, — поддержал разговор Искандер.

— Тогда зачем ты остриг волосы, — рассмеялась Тристакинния, — к сезону дождей?

Фрей легко усмехнулся.

— Ты, конечно, мастерица светского разговора, — мотнул головой северянин, догадавшись, что жена хотела пресечь обычные разговоры мужчин.

Искандер улыбнулся, прикрывая глаза, в которых блеснул огонь.

— Такой обычай, — сказал он, — после болезни, или если кто-то заболел в семье, мужчины иногда обривают голову.

— Или если ты чей-то раб, — улыбнулся Фрей, — такой обычай.

Искандер хмыкнул и не ответил.

— Перестань ты, у Иски сын болен, — шикнула Тристакинния на мужа.

— Я знаю, я его лечу, помнишь? – язвительно напомнил Фрей.

Тристакинния вздохнула.

Стекольная мастерская находилась недалеко от дворца, по сути, принадлежа его территории. Все мастерские, которые производили что-то с использованием секрета находились около дворца. Защита тут все-таки была лучше.

Внутри было темно и душно, что-то шипело, из печей вырывался открытый огонь, свет проникал в окна, которые находились под потолком, но, по крайней мере, окон было несколько, а потолок низкий. Мастера, старики, выдували формы, что-то смотрели, склонившись над столами. Рядом сидели молодые ученики, наблюдали и помогали делать черновую работу. Одну стену всю занимали полки, заставленные банками с порошками.
Босые дети в оборванных рубахах сновали по мастерской, таская мешки с песком. Пахло паленым и протухшими яйцами.

Тристакинния скривилась. Фрей осмотрел мастерскую, кивнул. К ним подошел управляющий. Он был в чистой одежде, но лицо мужчины было покрыто пылью смешанной с потом. Светлые зеленые глаза словно светились на темном лице.
— Да осветит солнце ваш путь, уважаемые, что привело вас сюда и кто вы? Я – Тамир Дар-мияд, управляющий.
— Я Искандер Аль-дива, а это гости султана с севера Фрей Торисаз и его жена Тристакинния Торисаз. Я отправлял вчера человека, он должен был предупредить, что мы придем сегодня. Мастер, покажи нам, как делают стекло.
— Рад видеть гостей и друзей солнцеликого султана, говорят ли гости на языке истинного Бога? – спросил управляющий.

Фрей усмехнулся, цепко осматривая мастерскую.

— Да, Фрей понимает наш язык, а для Тристакиннии я переведу, — Искандер осмотрелся и запоздало подумал, что, может, для Тристакиннии это неподходящее место. Он полагал, что, возможно, ее заинтересует какое-то дело и она найдет себя в нем и увлечется, но почему именно стекольное дело? Сейчас, когда он смотрел на мастерскую, это было довольно грязное и опасное занятие. Похоже, его самого слишком увлекла эта идея. Фрей присел перед юным подмастерье, улыбнулся, как он умел – дружелюбно и располагающе.

— Что ты делаешь?

— Я… — подросток восхищенно посмотрел на мужчину.

Управляющий вкрадчиво вмешался:

— Господин, идите за мной, я покажу вам, как работают мастера своего дела.

— Ага, я догоню, — бросил Фрей.

Дар-Мияд казался недовольным, но ничего больше не сказал, улыбнулся и пригласил северянку и шейха следовать за ним.
— От ребенка-то ему что нужно?.. – пробормотала Тристакинния.

Управляющий начал рассказывать, показывать печи, хвалить работу, показывать, как удивительно смешиваются пески из разных мест. Искандер переводил рассказ управляющего.
Фрей вернулся достаточно быстро.
— Что интересного рассказал глупый ребенок господину?  — спросил Тамир.

Северянин пожал плечами и спросил отвлеченное, указывая на массу в лотке:

— Это что, песок? Почему он синий?
— Это из-за меди… — Тамир начал объяснять, что медь и другие металлы используют для придания разных оттенков.
Самое удивительное было смотреть, как стеклодувы выдувают прозрачные сосуды, через трубки, поворачивая их и придавая еще послушному прозрачному полотну форму.
Тристакинния рассмеялась, захлопала в ладоши, когда, стрельнув глазами на красавицу с открытым лицом, мастер в воздухе нарисовал чудесную птицу. Фрей же смотрел на заинтересованного шейха, в основном, не забывая отмечать, что происходит.

— Какого цвета госпожа желает птицу? – спросил мастер.

Фрей перевел.

— Ее можно раскрасить? – изумилась женщина.

— Конечно, как мозаика во дворце, — усмехнулся Фрей.

— В один цвет? – спросила Тристакинния.

— Как захочешь, — отозвался муж.

— Тогда пусть она будет синяя, а крылья золотые!

Фрей снова перевел. Мастер поклонился, отнес изделие к печи.

— Покажи нам весь процесс. И можно мы попробуем сами сделать что-то. Фрей, возможно, ты тоже захочешь.

— Да, захочу, — кивнул викинг, обратился к жене. – Хочешь сама попробовать что-нибудь вылепить?

— А можно? Да! – развеселилась Тристакинния.

— Это опасно, — с сомнением проговорил Дар-Мияд. – Ремеслу учатся много лет… а тут тем более женщина…

— Да мы просто испортим по горсти песка, султан не обеднеет от этого, — хмыкнул Фрей. – Давай, где там начало?

Мужчина легко ткнул Тамира в плечо, подталкивая к лоткам.

Искандер кивнул Дар-Мияду.

— Султан разрешил узнать секрет гостям за заслугу перед ним.

Дар-Мияд снова поклонился, выражая смирение с волей Оснана, и пошел к столам, где трудились рабочие.

— Господа желают сначала посмотреть процесс или сразу участвовать? – спросил управляющий.

— Посмотреть, — отозвался Фрей.

Искандер неопределенно мотнул головой, он бы предпочел участвовать сразу, но шейх не стал возражать.

Дар-Мияд снял со стены три больших фартука, достал с полки три маски, защищающие лицо, вероятно, от жара печей или осколков стекла.

— Вот, наденьте. Перчатки в карманах.

Гости оделись, Тамир тоже надел и фартук, и маску.

ХХХХ

Принц проснулся к полудню. Хоть они и вернулись во дворец утром, и уставший Саладдин уснул, едва его голова коснулась подушки, все же привычка вставать рано не дала ему спать слишком долго. Принц спал крепко и без сновидений. Парень потянулся и остался еще ненадолго в постели, вспоминая события прошлой ночи. Когда они догнали караван изгнанников, охранники устроили привал, чтобы дать возможность попрощаться принцу и его матери.  Привал получился долгим, однако душевным прощание не получилось, да и вообще оказалось немного странным. За время, что они провели вместе Фатима иногда рыдала и обнимала сына, иногда давала ему наставления, просила, чтобы он не забывал ее и вспомнил о ней, когда станет султаном. Женщина казалась убитой горем, но Саладдин не мог отделаться от ощущения обмана и наигранности, нет, она не сожалела о том, что сделала, она сожалела о том, что ее поймали. Тогда принц спросил ее зачем она это сделала? И женщина, не моргнув глазом, солгала, что сделала это ради него, ради его будущего, ради того, чтобы он стал султаном.

 

…– Но мне вовсе это не нужно, – ужаснулся Саладдин. – Я не хочу, чтобы Энефрей умер. И если ради того, чтобы я стал султаном должны умирать мои дорогие, я отказываюсь им становиться.

– Ты еще слишком юн, ты не понимаешь, иногда тебе придется жертвовать чем-то ради великой цели, – нежно пропела женщина, притягивая голову юного принца к своей груди. – Энефрей не постесняется отнять у тебя то, что принадлежит тебе.

Сквозь тонкую ткань ее одеяния принц почувствовал, как вздымается женская грудь, почувствовал ее сердцебиение, ощутил приятный аромат. Он смутился, как случилось, что их объятия приобрели столь интимный характер? Принц обнял руками ее плечи и решительно отстранился.

– А если бы это была ты? – тихо спросил принц. – Если бы мне нужно было убить тебя, в этом тоже не было бы ничего страшного?

Фатима бросилась на грудь сына, крепко обвив его нежными руками.

– Зачем ты переворачиваешь мои слова, о жестокий мужчина, я никогда не встану у тебя на пути, я всегда буду тебя поддерживать.

Саладдин не мог собраться с мыслями, смятение, охватившее разум, лишало уверенности, ему вдруг начало казаться, что женщина его соблазняет или от переизбытка желания ему везде мерещатся проявления чувственности? Впрочем, все-таки эта женщина из султанского гарема, где обитают самые отборные цветы, возможно, она соблазняет просто своим существованием. Хотя не стоит забывать, эта женщина коварна, она, вероятно, не в первый раз расчищает ему путь. Нет, не ему, себе. Принц разозлился, какой такой великой цели она хочет добиться?

– Какие великие цели достойны того, чтобы жертвовать ради них друзьями?

Голова женщины переместилась на плечо Саладдина, теперь она почти шептала ему на ухо, ее дыхание щекотало кожу юноши, Фатима скользнула пальцами между пальцев Саладдина и сжала его ладонь.

– О, мой славный принц, все блага мира будут доступны тебе, когда ты станешь правителем. Все будут под твоей властью, ты сможешь устанавливать свой закон и порядок. Сейчас ты слаб, и твоя жизнь тебе не принадлежит, любой может отнять ее. Сейчас ты не можешь защитить ни свою жизнь, ни жизнь своих друзей. Иметь друзей сейчас – слишком большая роскошь. Но настанет день, мой юный султан, когда ты станешь недосягаем для дворцовых интриг. И под твоей жесткой стопой, ведомые твердой и мудрой рукой, никто не посмеет причинить тебе вред.

В этом и была главная цель? Выжить? В каком аду жила эта женщина? По мнению Саладдина султан не обладал той неприкосновенностью, о которой говорила Фатима. Разве султан перестает быть человеком? Разве нельзя его зарезать или отравить точно так же, как остальных людей? Да и не была ли она сама отравительницей? Чем она отличалась от матери Амира? Не от самой ли себя она хотела защиты?

Принц не собирался грубить женщине, он хотел, чтобы у нее не оставалось причин обижаться, чтобы она, быть может, смогла устроить новую жизнь, лучше старой. Но, кажется, она жалела, что ее выслали из дворца и даже, казалось, хотела вернуться, пусть и через несколько лет, когда он станет правителем. Удивительно, похоже она считала, что самое безопасное для нее место – это положение матери султана. И двигаясь к этой своей цели, она похоже не понимала, что сама себя укусила за хвост. Не понимала, что если бы ей удалось воплотить задуманное, они бы сейчас не разговаривали друг с другом. Обезумевший от горя султан давно бы их уже казнил, и никто не смог бы им помочь.

Она презрела его привязанности, пускай. Она не знает, что без друзей и близких не стать хорошим правителем, не укрепить свои позиции и даже жить без них не имеет смысла, ладно. Ей не очень важна его жизнь, но ведь своя-то жизнь ей ценна, почему же она, стремясь защитить свою жизнь, сделала все, чтобы ее разрушить? Не понимает, что именно ее действия привели ее к нынешнему положению? Считает, что ей просто не повезло? Но как в подобных вопросах можно рассчитывать на удачу? Все равно, что сунуть руку в кувшин со скорпионами и надеяться, что повезет и тебя не ужалят.

Саладдин внимательно посмотрел на мать. Не понимает таких простых вещей? Не понимает. И конечно, не понимает, что и сейчас они избежали смерти лишь благодаря помощи других людей. Иначе не жаловалась бы на жестокость султана.

А он бы понимал если бы Фрей не рассказал ему?

– Я стану султаном, – пообещал Саладдин. – Тебе не нужно было этого делать, я стал бы султаном без того, что ты наделала. Все чего ты добилась – это разозлила Оснана. Ты, я и остальные живы только потому, что Энефрей выжил. Потому, что его спасли, спасли те, кто считался чужаками.

Фатима отпрянула от принца, недоверчиво, глядя на него. Салах серьезно продолжил:

— Ты лучше не надейся, что вернешься во дворец, постарайся устроить свою жизнь заново. Ты ведь сейчас будешь далеко от дворца и его интриг. Говорят, жизнь за стенами дворца не легче, но зато ты будешь избавлена от страха оказаться в постели со змеями или от страха обнаружить яд в своей еде. Много песка развеется к тому времени, как я стану султаном, поэтому не жди того времени, живи сейчас. Возможно, мы с тобой больше не увидимся.

Мать принца запричитала, уткнулась в его плечо, прильнула к нему и вцепилась в него руками. Салах обнял ее, успокаивающе гладя по волосам. Сердце юноши быстро колотилось в груди, от тесных объятий женщины бросало в жар, там, где она касалась его тело горело огнем. Карам вожделеть мать, ему должно быть жалко ее, а он не может избавиться от желаний плоти. Юноша вздохнул, прикрыл глаза, желая успокоиться и сам…

Саладдин снова провел ладонью по шелковистым волосам, опустил ладонь на шею женщины и сжал ее, он услышал тихий волнующий стон у своего уха. Тело принца словно воспламенилось, мысли расплавились, весь жар устремился куда-то в низ живота. Грудь женщины налилась, ее соски набухли. Она легко потерлась о принца. Юноша резко распахнул глаза, выпустив женщину из объятий, она отстранилась, теперь она возвышалась над ним. С плеча Фатимы упала нежная ткань, оголив нежную округлость груди. Недостаточно, чтобы показался сосок. Принц не мог оторвать взгляд от пышной, невероятно притягательной груди женщины. Фатима подняла руку и завершила неоконченное действие, оголила грудь и сжала ее ладонью, вторая ее рука легла ему на затылок, она ткнулась темным бугорком в губы юноши. Саладдин невольно облизал пересохшие губы, коснулся языком соска. Женщина задышала чаще, выгнулась и теснее прижалась к юноше. Они сидели на полу паланкина, где их оставили наедине, друг напротив друга. Когда она успела обвить его ногами? Теперь она тесно прижималась к его пульсирующей плоти. От того места, которым она прижималась, казалось, текло раскаленное пламя, он чувствовал его сквозь шаровары.

– О, мое дитя, позволь мне покормить тебя грудью в последний раз, как в детстве, – прерывисто дышала женщина, капелька прозрачного нектара стекла с ее соска в его приоткрытые губы.

Саладдин сглотнул, и нектар, обжигающий и пьянящий, обволок рот юноши и устремился дальше, в самое нутро, воспламеняя его. Салах прикрыл глаза, невольно вцепился пальцами в ягодицы женщины и крепче прижал ее к себе.  Он никогда не испытывал такого желания к матери, но сейчас перед ним, будто была и не женщина вовсе, словно дух огня сейчас танцевала на его бедрах, сама джинири пыталась напоить его огнем.

А если это не его мать, значит можно? Принц стоял перед извечным вопросом: поддаться своим желаниям или противостоять им. И не было никого рядом, чтобы подсказать ему правильный ответ. Да и если бы был, совет – это всего лишь рекомендация, воспользоваться им или нет решает сам человек. Будущему султану предстояло совершить немало выборов и от этих выборов зависела не только его жизнь, так ему твердили. Это накладывало на него обязательства обдумывать и взвешивать свои решения, предполагать какими последствиями они обернутся. Однако Саладдин знал, что если он оттолкнет сейчас женщину, то пожалеет об этом. Существовали предания о том, что иногда, истончаясь, миры людей и духов соприкасались, давая возможность встретиться обитателям двух миров. И происходило это на границе сна и яви. Если человек поддавался искушению, духу открывалась дорога во сны человека, а человеку в мир духов. В преданиях ничем хорошим это не заканчивалось. Навязчивые сны преследовали человека, постепенно сводя его с ума. Вот только Саладдин не был уверен, что захочет избавляться от таких снов, это противоречило его жажде познать жизнь.

– Я похоже сплю, и сейчас мне пора просыпаться, но ты приходи ко мне во сны, я разрешаю.

Принц слегка отстранился пока говорил, но его губы, смыкаясь, касались обжигающего соска. Тихие короткие стоны срывающиеся с губ женщины эхом разливались в воздухе, создавая ощущение нереальности. Когда он договорил, он порывисто-зверино впился зубами в грудь женщины, одновременно резко подался бедрами вперед, а женщину прижал к себе. Женщина закричала, только крика ее не было слышно, он вырвался словно пламя, и вместе с криком она сама вся истекла огнем. Жар обдал пах Саладдина, вместе с нектаром из женской груди жар влился в рот, проник внутрь и принца накрыло наслаждение…

Салах отстранился от женщины, тяжело дыша. Юноша моргнул, тупо уставившись на грудь матери перед собой, женщина была одета. Он перевел взгляд ниже, они сидели рядом, но не слишком близко. Все-таки он уснул, и за это время мать успела успокоиться, она переложила его голову себе на грудь, поглаживая его пока он спал.

– Ты так вырос, но все же еще дитя. Я буду молиться за тебя и надеяться, что мы еще встретимся.

Она обняла его лицо ладонями, притянула к себе и несколько раз порывисто поцеловала в губы, крепко сжала в объятиях и оттолкнула от себя.

– Иди, уходи сейчас, пока я еще могу тебя отпустить. – Фатима отвернулась, сдерживая слезы.

Принц выбрался из паланкина, все еще не пришедший в себя после сна. Он украдкой бросил взгляд на шаровары. Кажется, восторг, который он испытал во сне был сухим, никаких подозрительных пятен на ткани не было. Саладдин обернулся, бросив последний растерянный взгляд на мать и отпустив занавес, направился прочь.

– Что так долго? – спросил Амир, поднимаясь от костра. Он уже успел попрощаться с матерью и ожидал Саладдина вместе с охранниками.

– Я задремал, и Фатима не стала меня будить. А ты, уже готов ехать?

Ночь, походная романтика, воины у костра, травившие байки, все это безумно нравилось Амиру. Он готов был ждать еще и дольше, поэтому он великодушно простил Саладдина.

– Я давно готов, – усмехнулся второй принц, приятельски прощаясь с охранниками.

На обратном пути лошадей не загоняли, поэтому в дороге была возможность разговаривать. Саладдин рассказал Амиру о том, где побывал. Амир рассказал о своих злоключениях и подробности спасательной операции со стороны заключенного. Второй принц старался рассказывать с юмором, такова была его натура.

Посмеявшись, Саладдин вздохнул.

– Ты держался достойно, – похвалил он брата. Саладдин немного помолчал и добавил, – хорошо, что все живы…

 

 

Саладдин вздохнул, тряхнул головой и гибко вскочил с постели. Принц побежал в купальню, сегодня Фрей обещал научить их чему-то новому. Жизнь обещала много интересного.

 

ХХХХ

 

Тристакинния, Искандер и Фрей шли во дворец. Они порядком устали, делать стекло, первый раз, оказалось сложно. Так ловко, как у мастеров, трубка и палки не слушались, желаемая форма не получалась, но они не были подневольными рабочими, которых наказывали за испорченную массу, поэтому высокие господа могли весело смеяться, когда масса падала на пол, без формы. Развлечение и результат их рук поднимали настроение. Тристакинния несла подаренную ей большую птицу, синюю, сверкающую, с золотыми крыльями. Искандер нес вазу, тоже сине-золотую. Фрей смог сделать несколько небольших разноцветных шариков, один отдал жене.

— Как интересно, Иска! – воскликнула Тристакинния. – Какие удивительные мастера! Им просто боги помогают!

— Ага, и кнуты надсмотрщика, — усмехнулся Фрей.

Тристакинния скривилась. Об этом думать не хотелось. Женщина легко выбросила из головы босоногих детей с испуганными глазами, светлые настороженные взгляды старых сгорбленных мастеров. Улыбки рабочих, вежливость Тамира, веселый танец огня в печах, разноцветное сверкающее стекло в ванных, в формах, удивительные поделки, шутки мужчин, которые почти не цепляли друг друга, то есть, Фрей не цеплял Иску, – красавица предпочла помнить красивое.

— Да, — задумчиво выдохнул Искандер, — и, к сожалению, да.

Ответил шейх и Тристакиннии, и Фрею.

— Хочу смыть пыль мастерской и пойду к щенкам, я обещал, — сказал Фрей, — Иска, ты пойдешь к детям?

— Нет, у меня дела, — Искандер протянул вазу Тристакиннии, — Прекрасная, возьмешь ли ты в дар мое неказистое творение?

— Ой, Иска, — холодные голубые глаза красавицы сверкнули, она улыбнулась, — спасибо! На!

Сунула женщина птицу Фрею и взяла вазу. Северянин усмехнулся, принимая узорное стекло.

— Спасибо за хороший день, Иска, — поблагодарила Тристакинния, в зале, которая вела в комнату гостей.

— Да, Иска, хороший день и он еще не кончился, — усмехнувшись, пообещал Фрей.

Искандер раздраженно дернул плечами, провел ладонью по голове. Фрей, как обычно, самодовольно улыбался, глядя прямо в глаза шейха. Глаза Искандера зверино блеснули, он перевел взгляд на женщину, улыбнулся ей, легко склонил голову.

—  Скоро увидимся, — и шейх ушел.

Тристакинния открыла дверь, вошла, поставила вазу, направилась к купальне, только потом заметила, что Фрей остался в коридоре. Красавица подошла к двери.

— Фрей?

Мужчина стоял у стены, задумчиво глядя в сторону, куда ушел Искандер.

— М? —  не поворачиваясь, отозвался Фрей.

— Что ты тут?.. – растерянно спросила женщина, а викинг, так и не переведя взгляда на нее, вошел в комнату.

Тристакинния надеялась, что в купальне они проведут время вместе. И все, казалось, на это указывало. Женщина разделась, Фрей тоже, она смущенно улыбнулась мужу, погладила его по груди, он улыбнулся. Но в купальне, когда она устроилась в ванной, он быстро облился водой, смывая грязь и пот, вытерся, улыбнулся ей и вышел.

— Фрей! – звонко окликнула Тристакинния, растерявшись.

— А? – заглянул мужчина в купальню, одеваясь. – Подать что-то?

— Нет, ты просто так быстро уходишь…

— Щенки ждут уже, наверняка, — Фрей снова улыбнулся и скрылся.
Красавица вздохнула.

 

ХХХХ

 

Искандеру тоже нужно было ополоснуться после мастерской. Мужчина быстро помылся, мысленно прокручивая произошедшие события. День и правда был хорошим, несмотря ни на что. Шейх улыбнулся, вспоминая смех Тристакиннии, в радости женщина была еще прекраснее. Но было еще кое-что, что будоражило Искандера. Как правильно подметила Тристакинния, стекольное мастерство вызывало восхищение, словно им и правда помогали боги, только делали это люди.

Переодевшись, шейх вышел из своих покоев и направился на поиски Амелика. Его покои, библиотека, сераль… Хотя скорее стоило начинать в обратном порядке. И все же нашел он друга в библиотеке.

— Не хочешь ли, мой друг, заняться стекольным делом, – почти от порога спросил Искандер.

Амелик закатил глаза, именно с таких слов начинались смелые предложения Искандера.

 

ХХХХ

 

— Не приближайся к моему мужу, шакал! – прошипела Эйшан, приставив тонкий кинжал к горлу Фрея.

Женщина провела тут много часов, выслеживая варвара, и теперь кинулась на него из-за угла. Фрей досадливо повел головой. Женщины, тем более в последнее время, его утомляли.

— Я предупреждаю тебя, шакал, я тебе яйца отрежу, если ты будешь донимать моего мужа… — шипела Эйшан.

Женщина не поняла, что случилось дальше, Фрей оказался за ее спиной, заломив ей руку, и склонился к ее уху, хищно осмотревшись.

— Твой муж – мой раб, женщина, и благодари своего бога, что ты мне не мешаешь.

Эйшан кусала губы, чтобы не закричать и не охнуть от боли. Фрей держал ее не больно, но стоило ей сделать легкое движение, как боль пронзала руку красавицы. Нож выпал, Фрей склонился и поднял его. Эйшан охнула.

— Иди… и не греши. – усмехнулся Фрей, брезгливо отталкивая ее. Он слышал эту фразу от раба-еврея. Женщина зло сверкнула глазами на Фрея, тот сделал предупреждающий шаг в ее сторону, Эйшан метнулась прочь, викинг рассмеялся, подкинул неплохо сбалансированный нож на руке и пошел дальше, в зал для тренировок.

Эйшан прибежала в комнату, и упав на кровать расплакалась, от напряжения и обиды, от несправедливости. Иблис должен быть побежден! Почему Элох не наказывает его?

 

ХХХХ

— Держите, щенки, — улыбнулся Фрей, катнув в группку детей стеклянные шарики.
Эмоциональный щебет на мгновение смолк и тут же продолжился веселыми воплями. Мужчина подошел.

В просторном зале для тренировок было светло, от мозаичного стекла разноцветные тени лежали на разрисованном полу, большие зеркала на стенах делали зал еще просторнее и светлее. В те окна, которые были распахнуты, ветер доносил горячий запах цветов, сладкий и свежий.

— Ну, садитесь, с чего начать-то бы?..

Фрей устроился на полу, оперся на зеркало.

Лима села рядом. Девочка не знала, как лучше, сесть так, чтобы касаться отца или видеть его. Северянка сдвинулась так, чтобы остаться рядом с ним, и видеть его отражение. Айваз, Джаллал, Амир, Саладдин, уселись напротив Фрея.

— Айваз сказал, что ты можешь бесшумно попасть куда угодно! – сказал Джаллал.

— Расскажи про болевые точки, — сказал Айваз.

— Как не стирать ноги, когда долго скачешь на коне! – подал голос Амир.

— Это ты после вчера? – рассмеялся Джаллал.

Амир шутливо отмахнулся. Дети рассмеялись. Фрей улыбнулся.

— Расскажи про руны, — попросила Лима.

Дверь открылась и вошел Энефрей. Мальчик улыбнулся.

— О-о! – Джаллал и Айваз вскочили и бросились к нему. – Ты как? Ты чего пришел, разве тебе не нужно лежать?

— Уже… мне уже можно, да? – поднял он светлые глаза на Фрея.

— Думаю, да, — повел плечами викинг.

Энефрей сел с другой стороны от Лимы.

— Про все расскажу, все узнаете. Если доживете. А начну с того, как дожить. Главная победа, это если вы смогли превратить врага в друга. Не всегда противник враг…

 

ХХХХ

Тристакинния одна ходила на обед, охранник пригласил, а она не смогла отказаться. За столом была только она, Оснан и Абдула, которого пригласил султан, чтобы тот переводил. Сначала женщине было неловко, она не знала о чем говорить, боялась, что она с открытым лицом с религиозным фанатиком и султаном, думала, что ее будут втягивать в мертвую веру. Но Оснан как-то быстро смог разбить отчужденность, он спрашивал, как ей понравилось в мастерской, что она видела и делала, что, вообще, видела в Триболи, он живо реагировал на ее рассказы, так что Тристакинния быстро перестала стесняться. После обеда она не знала, чем заняться. Она даже не подумала, что раньше бы, когда-то совсем давно, в другой жизни, до… она не могла точно сказать до какого момента, или не хотела себе его говорить, она бы побежала туда, где Фрей занимается с детьми, тоже бы слушала, что он рассказывает. А сейчас что-то мешало. Любые разговоры кончались скандалами и обидами. Тристакинния вздохнула. Фрей не может простить ее отца, и срывается на ней.

Женщина походила по саду, вернулась к себе, вошла в комнату, где Сакина сидела с Дагазом, подошла к кроватке, взяла малыша на руки. Дагаз солнечно улыбнулся, зеленые глаза сияли, как у лукавого бога. Тристакинния повозилась с ним и отдала обратно Сакине, дала ей распоряжения, на северном и вздохнула, поняв, что та ее не понимает и вышла. Женщина раздумывала, не пойти ли ей снова к Ливии. По крайней мере, гаремная красавица не смотрит на нее так, словно хочет разорвать.
ХХХХ

Саладдин улегся на полу на бок, подпер рукой голову, глядя на ребят, которые засыпали Фрея вопросами.

О какой замечательной идее говорил им воин с севера – превратить врага в друга! Многим взрослым из его окружения это и в голову не приходило. Они считали врагов чем-то естественным и неотъемлемым, от них не зависящим. И по их мнению нужно было убить врага первым, иначе враг убьет тебя. И врагов они видели вовсе не во внешнем страшном мире, а в самом близком окружении. И, вероятно, они были правы, их враг был гораздо ближе, чем они думали. Восприняв идею не верить никому, глубоко заблудившись в одиночестве, такие люди взрастили врага в самих себе. Саладдин вздохнул, эта мысль не давала ему покоя с ночи. На каком этапе человек начинает верить, что кругом враги?

Саладдин оглядел ребят, он не верил, что кто-то здесь на самом деле испытывает ненависть друг к другу, хотя даже не все они говорили на одном языке. Сейчас их народы заключили союз, а еще недавно воевали. И если бы они встретились на поле боя, они бы не сомневались, что они враги.

Кто такой враг? Враг – это тот, кто несет угрозу жизни и благополучию твоему и твоих близких. Фрей говорил о том, что нужно уметь услышать врага, понять его нужды, возможно, вы желаете одного и того же. И если ты сможешь разрешить его нужду, то вы перестанете быть врагами.

Значит, когда ты перестаешь слушать и отстраняешься от человека, замыкаешься только на своих нуждах, то разросшиеся обиды на этого человека, дадут тебе веру в то, что он недруг? Принц посмотрел на брата, они должны стать опорой друг для друга в будущем, они не должны становиться врагами. Кто бы из них ни стал правителем или, возможно, им станет кто-то третий, более достойный, ради процветания, ради блага близких и ради самих себя, они должны укреплять свои отношения…

Полная луна освещала путь, было почти нежарко. Конный отряд, сопровождающий принцев шел шагом. Самый темный час ярче проявил звезды на бархатном небосводе.

– Что ты думаешь о том, что произошло, о том, что сделали Амина и Фатима? Амина же наверняка говорила тебе, что я краду твое будущее, что стою на твоем пути, что Энефрей – змей и никому нельзя верить?

Амир дернулся, попытался встряхнуть головой, отгоняя сон, но снова начал клевать носом.

– Женщины, кто их слушает, – пробормотал принц, – она всегда что-то такое говорит.

Саладдин посмотрел на брата, усмехнулся и тронул его за плечо.

– Перебирайся ко мне, сможешь подремать немного.

– О! – встрепенулся Амир, подводя коня еще ближе и ловко перебираясь за спину Салаха.

Младший принц обнял руками брата, потерся щекой о его спину, устраиваясь поудобнее.

– Из тебя выйдет отличный султан, забота о своем народе – признак хорошего правителя, – одобрительно сказал Амир и, уже засыпая, добавил, – я думаю, они зашли слишком далеко и слишком легко отделались… как можно хотеть отравить Энефрея?..

Саладдин выдохнул улыбку, посмотрел на Энефрея, возвращаясь из своих воспоминаний, и правда, как можно хотеть отравить Энефрея?

Сам Энефрей сидел, прильнув к Фрею, глядя перед собой. Казалось, мальчик думает о чем-то своем, но он внезапно задавал меткие вопросы.
— Поэтому перед тем, как что-то сделать, продумайте, что скажете, когда вас поймают, когда у вас не получится, — повторил  Фрей, подытоживая. – Хватит на сегодня, хорошо бы что-то в головах осталось.
Дети, привычно загалдели, но быстро смолкли. Посмотрели на воина.

— Бегите по своим делам, — махнул викинг рукой и поднялся сам.

ХХХХ

Дети пошли в сад, Лима бы осталась с отцом, но Фрей всех прогнал и она постеснялась. Наверное, можно было, как Энефрей, в конце, обнять его и что-то прошептать на ухо, но девочка почему-то робела. Хотя отец не отталкивал, обычно… мог только посмеяться, или, еще хуже, сравнить с матерью.

Фрей говорил не на их языке, на местном. Переводил ей и Айвазу то, что они не понимали, снисходительно-досадливо указывая, что могли бы вместо глупостей учить язык. Приводил в пример Энефрея, который отлично знал оба языка. А что делать, если ты не Энефрей?
Джаллал говорил на северном, но его не понимали Амир и Саладдин, и Энефрей тихо сказал брату:

— Говори на родном, я переведу Лиме и Айвазу.
— Эй-эй, вы откуда? – вышел Тешан навстречу стайке детей, плотоядно осмотрел Лиму, которая спокойно вынесла мужской взгляд. Сын шейха Медана сторонился северян, точнее, побаивался Айваза. Но ему было интересно, что делают его старые друзья с гостями, почему они проводят столько времени вместе?

— Фрей учил нас, как выживать во дворце, — сказал Джаллал.

— На все воля Элоха, захочет – выживешь, не захочет – что ни делай, а ангел смерти тебя заберет, — отмахнулся Тешан.

— Можно сделать так, чтобы Элох не захотел тебя убивать, — сказал Энефрей.

— Да, тебя-то уж точно, никто не захочет убивать, — улыбнулся Тешан, — хотя на месте Элоха я бы, может, наоборот, забрал ты тебя к себе…

— Он чуть не забрал, — мрачно сказал Джаллал.

— Только не по воле Элоха, а по женской глупости, — тоже мрачно сказал Айваз, на северном.

— Что он сказал?  — настороженно спросил Тешан.

Джаллал перевел, и дети на несколько мгновений дружно задумались, как легко непонимание вызывает враждебность. О чем и говорил сегодня им Фрей.

— Идем в беседку, выпьем щербета, расскажем тебе тоже, — позвал Джаллал.

 

Саладдин сел на перила беседки, наблюдая, как рассаживаются остальные в тени вьющихся растений. Нечасто ему доводилось гулять со всеми.

— А в следующий раз, если хочешь, идем с нами, — пригласил Тешана Амир, воодушевленно. Его самого пригласили сегодня в первый раз, и это было незнакомое, приятное чувство. Младший принц не знал, что это чувство преодоленного барьера, чувство единения, но оно ему очень нравилось и он хотел им делиться.

— Я северного не знаю, — усмехнулся Тешан.

— Фрей учит на ларабавском, — сказал Джаллал.

— Он знает язык Истинного Бога? – изумился Тешан.

— Фрей все на свете знает! – как-то радостно сказал Амир.

— А можно? Он не будет против?

Дети нестройно начали заверять, что не будет, хотя никто из них этого не знал.

— Эй, переведи им, — толкнул Джаллала Саладдин. – Я предлагаю каждый день обменивать десять наших слов на их. Но прежде, чем мы узнаем их перевод, надо попытаться объяснить их без слов.

Джаллал перевел, и дети зашумели, обсуждая новую игру.

 

ХХХХ
Уставший день передал права ночи. Та, со свежими силами, осветила сад луной и звездами, стало прохладно и свежо, цветы теперь пахли не горячо, а нежно.

Дети ушли, наконец, живо обсуждая новые знания. Фрей пошел искать, где тот, ради кого он шел свой жизненный путь. Викинг увидел шейха в саду, Искандер возвращался к себе. Фрей вспыхнул улыбкой и хищно направился к нему.

— Иска, вот ты где!

[1] Восточный мужской головной платок

Вернуться к — Глава 35. Ухаживания / Перейти к — Глава 37. Магия разных миров

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s