Глава 35

Вернуться к — Глава 34 / Перейти к — Глава 36

Или водитель действительно постоянно работал в цыганском такси, или он был адски хорошим актером. Даже с закрытыми глазами я чувствовал, как отчаянно трясется эта груда металла каждый раз, когда мы были поворачивали. На обычных выбоинах я стукался головой о потолок, и каждое порождение, воспитанное в Южном Бронксе, оказывающееся у нас на пути, почти вырубало меня. Его радио, настроенное на какую-то испанскую станцию, орало на такой громкости, что на ум приходила система канализации на острове Райкера [1]. Последним штрихом правдоподобности он закричал: «Maricon! [2]», и погрозил кулаком в открытое окно другому водителю, который имел наглость попытаться разделить с нами дорогу.

Мы резко повернули, водитель заглушил радио. Он теперь вел машину плавно, и заговорил отчетливо, не отрывая глаз от лобового стекла.

— На следующем углу я останавливаю такси. Ты выходишь. Идешь в том же направлении, что я еду полквартала. Увидишь кучу лобос у сгоревшего здания. Ты подходишь к ним, они тебя пропускают внутрь. Входишь, и тебя там встретят.

Я ничего не сказал – он, очевидно, не собирался отвечать на вопросы. Lobo – это волк, на испанском, но я понял, что он имел в виду уличную банду, которая трется у заброшенного здания.

Машина остановилась на углу и снова поехала, едва я закрыл дверцу. Я рассмотрел ее еще раз, когда она отъехала, очень похоже на цыганское такси, но кто-то, должно быть, украл задний номерной знак. Я шел с полквартала, пока не заметил около десятка парней, некоторые сидели на ступеньках заброшенного здания, некоторые стояли. Где-то половина из них смотрели в мою сторону.

Лобос были полностью экипированы — все были в джинсовых обрезанных куртках, на спине хищные птицы с окровавленными крыльями, у птиц были человеческие черепа вместо голов. Я заметил велосипедные цепи, автомобильные антенны и бейсбольные биты, у одного был мачете в ножнах. Огнестрельного оружия не было видно, но двое из них сидели рядом с длинной плоской картонной коробкой.

Когда я приблизился, я увидел, что они вообще не подростки — никто из них не выглядел моложе двадцати лет. Они бы даже патрульного не обманули —нет магнитофонов, не выеживаются перед друг другом, просто тихо смотрят на улицу.

Я взглянул и увидел металлический блеск в одном из окон — сегодня в этом здании не будет никаких алкашей. Машина вывернула с другого конца и направилась ко мне. Лобос сошли со ступенек, и я отступил назад в тень. Автомобиль был годовалым белым Кэдди — он не затормозил, но я увидел трех человек на переднем сиденье — двух девушек и водителя в шляпе плантатора. Какой-то сутенер ехал на Хантс-Пойнт, и я понял вдруг, где я нахожусь в Южном Бронксе.

Когда я оказался в пределах пятидесяти футов от здания, я увидел, что они сунули руки в карманы, но я продолжал идти. Это не смелость — идти было больше некуда. Но они вынули солнечные очки, и я понял, что со мной все будет в порядке. Маскировка не нужна, если тебя хотят убить.

Я подошел к банде. Они быстро посмотрели на меня, затем мимо меня, чтобы проверить, пришел ли я один. Я поднялся по сломанным ступенькам, слышал движения позади меня, но не поворачивался. Я вошел в черный проем и остановился. Голос сказал:

— Берк. Не двигайся, хорошо? Просто оставайся на месте.

Я и не двигался. Затем почувствовал руку на своей руке. Я не подпрыгнул, я этого ждал. Рука нащупала мою ладонь и в нее всунули веревку с узлами. Я схватил один из узлов и почувствовал мягкое натяжение. Я понял и пошел в направлении, в котором меня тянули. Я не видел ничего, должно быть, у парня, который меня вел был прибор ночного видения или что-то в этом роде.

Тот же голос, наконец, сказал:

— Сюда, — и я шагнул в дверь, покрытую темными одеялами. Теперь я мог видеть тусклый свет впереди, и пошел за спиной человека, ведущего меня по длинному лестничному пролету, пока мы не подошли к другой покрытой одеялами двери. Мой проводник пошарил под одеялами, пока не нашел голое место, трижды постучал, терпеливо подождал, услышал два стука с той стороны, стукнул еще раз, подождал, и стукнул еще раз. Он легко коснулся моей груди, чтобы дать понять, что нам следует не двигаться. Затем, зашумели болты, заскрежетал металл, что-то тяжелое, казалось, отодвинули. Я хотел курить, но лучше было не шевелить руками. Через пару минут дверь открылась, и большой мужчина раздвинул одеяла и вышел. Я не мог его хорошо рассмотреть, но было достаточно света, чтобы уловить отблески на УЗИ, который он держал в одной руке. Он стоял там, перед нами, с минуту, ничего не говоря.

Затем я почувствовал легкий ветер на затылке и услышал голос Пабло позади меня:

— Сюда, Берк, — я повернулся и вошел в дверь позади меня, теперь спиной к человеку с УЗИ. К тому времени, как кто-то взломал бы дверь пустой комнаты и столкнулся с охранником, люди в комнате, куда я входил, успели бы уйти.

Большая комната была безликой, как и все здание: круглый стол в центре, несколько диванов и старые мягкие стулья тут и там, бетонный пол, стены из гипсокартона. Светильник свисал откуда-то с темного потолка, так низко, что почти касался стола. Нет окон, по крайней мере, их не видно. В углу большой телевизор на металлической подставке с подключенным видеомагнитофоном. Остальная часть комнаты была погружена во тьму. Стулья и диваны были заняты, но я не мог видеть ничего, кроме силуэтов.

Мне не нужно было говорить, куда сесть. Когда я подошел к столу, я заметил большую пепельницу на нем, и зеленый пластиковый мешок для мусора у стола. Когда мы покинем эту комнату, все будет выглядеть так, словно тут никого не было. Мне подходит.

Я сел. Пабло сидел прямо напротив меня. Он пожал мою руку двумя своими, он всегда так делает. Пабло не подавал никаких знаков, по крайней мере, я не заметил, но тени приблизились ко мне, особенно те, что были позади меня.

— Сейчас я собираюсь сказать кое-что по-испански своему народу. После того, как я закончу, я поговорю с тобой по-английски, хорошо?

— Хорошо.

Пабло быстро залопотал на испанском, я понял всего несколько слов. Я уловил amigo mio, а не – amigo de nostros. Он говорил, что этот человек мой друг, а не наш друг. Он ручался за мой характер, но не мои убеждения. Большая часть слов прошла мимо меня, но я слышал поймал compadre[3] больше раза, но не мог сказать, имел ли он в виду меня или кого-то еще в комнате. Когда он закончил, он огляделся. Кто-то задал тихий вопрос, Пабло, похоже, задумался над ним, а затем сказал:

— Нет! — безлично.

Больше не было вопросов. Пабло повернулся лицом ко мне, и тени подошли еще ближе.

— Я сказал им, что тебя не нужно будет искать, что ты не федерал. Я сказал им, что ты не из полиции, и что ты здесь по своим причинам. Я сказал им, что ты помог мне в прошлом и что ты поможешь мне снова в будущем. И я сказал им, что мы поможем тебе, если это не будет противоречить нашей цели. Хорошо?

— Конечно. Можно закурить?

Пабло кивнул и я медленно, осторожно достал сигареты, оставил пачку на столе, потянулся за деревянными спичками и зажег ее. Я слышал, как один из наблюдателей в тени что-то пробормотал, и я потянулся к пачке, разорвал ее и выложил сигареты одну за другой. Я порвал оберточную бумагу на мелкие кусочки и положил мусор в мешок для мусора. Я услышал: Bueno[4],   от одного из них, и короткий смех от другого. Пабло оборвал его.

— Мой друг, ты сказал, что мы должны встретиться. Так?

Я тщательно выбрал слова и темп своей речи, стараясь выказать достоинство, которое они бы зауважали, и которое бы показало мое уважение к ним. В моем деле нужно уметь говорить очень по-разному. Не нужно ссылаться часто на Аллаха, когда вы говорите с черным мусульманином, но и сэндвич с ветчиной ему не нужно предлагать.

— Есть человек по имени Голдор, — в комнате воцарилась мертвая тишина так внезапно, что мой голос, казалось, имел эхо, — Мне нужно с ним поговорить. Он знает, что мне нужно знать. Я понимаю, что он человек, с которым у вас были разногласия. Он — не цель моего расследования и не мой друг, и я не буду его защищать. Я пришел сюда по двум причинам. Во-первых, я должен поговорить с ним, и я не хочу, чтобы вы решили, что этот разговор означает, что мы ведем дела —я бы не стал вести дела с кем-то, кого вы не любите. Во-вторых, если он вам не нравится, у вас должна быть веская причина. Если у вас есть веская причина, у вас есть годная информация, и если у вас есть годная информация, вы, возможно, можете помочь мне встретиться с ним. Вот и все.

Никто не говорил, но уровень напряженности утроился с тех пор, как я назвал имя Голдора. Тишина стояла, пока Пабло снова не заговорил.

— Откуда ты знаешь, что Голдор нам не нравится?

— Я так слышал от хорошего источника.

— Источник, которому ты доверяешь?

— Что касается достоверности информации, то да. Вот и все.

— Значит, твой источник из правоохранительных органов?

— Да.

— Тебе сказали, есть ли у Голдора какая-то защита?

— Мне сказали, что он не воспринимает уличные слухи всерьез, и что он не считает, что он в опасности.

Пабло улыбнулся.

— Хорошо. В твои поиски Голдора замешана женщина?

Я ничем это не показал, но это было похоже на удар в сердце, эта проклятая Флад когда-нибудь перестанет создавать проблемы?

— В некотором смысле, да, — сказал я, — Но я не ищу женщину. Я ищу мужчину, и Голдор может знать, где он.

— Этот человек — друг Голдора?

— Возможно. Но, может быть, он ему враг.

— Значит, информатор?

— Может быть.

— Если ты найдешь этого человека, это поможет Голдору?

— Нет.

— Это повредит ему?

— Скорее всего, нет.

Пабло замолчал на мгновение, глядя на меня. Затем он поднялся из-за стола, исчез в тени, тени сгустились вокруг него, я остался один в луже света. Теперь я не разобрал ни слова, но непохоже, чтобы они спорили. Через несколько минут Пабло вернулся к столу и тени последовали за ним.

— Чтобы сказать тебе то, что мы знаем о Голдоре, мне нужно сказать тебе кое-что еще. Иначе ты ничего не узнаешь. Но то, что я скажу тебе, я скажу только по дружбе. Голдор мертв. Его тело все еще ходит по земле, но его смерть неизбежна. Если ты пойдешь говорить с ним, может быть, позже el porko[5] захочет поговорить с тобой, понимаешь? Ты, должно быть, можешь назвать еще одну причину, зачем тебе говорить с ним. Согласен?

— Да.

Пабло сделал глубокий вдох, потянулся и взял сигарету из моей руки, положил ее себе в губы, сделал глубокую затяжку.

— Голдор — это не человек. У тебя нет для него названия по-английски, как и у нас по-испански. Самое близкое это gusaniento[6], ты понимаешь?

— Типа, гнилой — червивый?

— Что-то вроде этого, да. Он управляет индустрией, которая продает тела людей ради удовольствия других. Но не как блудник или обычный сутенер. Нет, Голдор особенный, он продает в рабство детей. Если ты покупаешь мальчика или девочку у людей Голдора, ребенок становится твоим, его можно мучить, убивать, что угодно. Голдор над улицей. Он как брокер дегенератов – ты ему говоришь, что ты хочешь, он находит и привозит тебе. Голдор — не человек, как я уже говорил. Он демон, тот, кто поклоняется el dolor[7], боли других. Он верит в боль, мой друг. Где он находит женщин, разделяющих его убеждения, мы не знаем, но мы знаем, что многие из его жертв — добровольцы. Полиция знает о нем, но его нельзя трогать. Для властей у него не грязные руки.

— Он не один в это замешан.

— Compadre, ты давай сразу к делу. Зачем мы хотим разобраться именно с ним, когда есть так много других, подобных ему? Я расскажу тебе. На нижнем Ист-Сайде ты знаешь, у нас есть сообщество. Это плохое место для жизни, но выживать там возможно, ты знаешь, что такое выживание. У нас там много дел, как и в Бронксе. Мы слышим много историй о молодых Пуэрториканских мальчиках, которые просто исчезают, но нет жалоб в полицию. Поэтому мы ищем их сами. Мы видим, что некоторые из этих мальчиков находятся в приемных семьях — но не в таких приемных семьях, как в городе. Нам сказали, что это какая-то неофициальная договоренность. Некоторые мамы считают, что их дети получат лучшую жизнь, больше возможностей, по крайней мере, так нам говорят. Но некоторые, и мы это знаем наверняка, просто продали своих детей. Мы наблюдали, задавали вопросы, тратили какие-то деньги, пока не убедились. Все это дело рук Голдора. Не самого лично, но за этим всем стоит он. Мы собрались и обсудили, что с этим делать – к тому моменту мы уже много знали о Голдоре. Одна из наших, храбрая jibaro[8], которая недавно приехала в эту страну, добровольно связалась с Голдором, чтобы узнать, где дети, которых он забрал. Ее звали Лус, мы все звали ее Лусесита, это значит Искорка. Лусесита не была ребенком, Берк. Она знала, что ей придется заняться сексом с демоном, но это была цена, которую она была готова заплатить. Мы дисциплинированные люди, не такие, как думают газеты. Ее мужчина сидит прямо в этой комнате. Он дрался за нее со всеми нами. Он хотел убить Голдора, а не отправлять Лус к нему. Но мы, как группа, решили, что его убийство не найдет детей, оно не убьет то, что он делает. Лусесита устроилась на работу в ресторан, где Голдор обедал, чтобы они встретились. Ее пригласили к нему домой, и она пошла. Мы больше не слышали о ней.

— Вы?..

— Подожди, Берк. Пожалуйста. На следующий день Голдор улетел в Калифорнию. У нас там люди, за ним следили. Некоторые из нас пошли в его дом в Вестчестере, но мы не нашли никаких признаков Лус. Мы думали, что ее, возможно, тоже продали, но мы знали, что он продает только детей, поэтому мы предположили, что она мертва. Тогда наши люди в Калифорнии сказали нам, что у Голдора есть люди, которые снимают фильмы. Секс фильмы, фильмы про пытки. Мы договорились купить все из его фильмов и нам их прислали. Когда мы смотрели фильмы, мы искали подсказки, где они могли быть сделаны, думая, что мы могли бы найти Лусеситу. Мы нашли, что искали, и поклялись своей кровью, что Голдор умрет. Есть вещи, которые нельзя объяснить ни на каком языке. Некоторые вещи нужно видеть самому.

Пабло сделал жест теням, и они принесли телевизор на стол. Я услышал звуки вставляемой кассеты, услышал щелчок, и экран зажегся. Верхний свет погас. В темноте я увидел:

Комната с ярким освещением, запись черно-белая, длинноволосая женщина, на стуле в центре комнаты. Камера приблизилась, и я увидел, что женщина привязана к стулу, толстой лентой через талию, и двумя тонкими, пересекающими ее обнаженную грудь, как бандольеры[9]. Она была голая, за исключением темной ленты, завязанной на шее. Женщина что-то говорила, выплевывая слова. Но звука не было, только гудел магнитофон и тихо шипела лента.

Внезапно она дернулась вперед, но стул не сдвинулся с места. Камера наклонилась вниз к ножкам стула, чтобы показать, что они прикручены к полу, удерживаемые металлическими кронштейнами.

Человек вошел в кадр, он был в черной маске палача, которая доходила почти до груди. В одной руке у него был собачий ошейник, а в другой — короткий хлыст. Руки женщины были свободны, и мужчина протянул ей собачий ошейник. Она плюнула на вытянутую руку, а хлыст вспорол ее обнаженные бедра. Женщина вжалась в стул, натягивая свои путы, немой рот раскрылся от боли.

Мужчина подошел снова, протягивая ошейник. Женщина попыталась полоснуть по нему ногтями, но он был быстрее. Он опустил ошейник и хлыст и подошел ближе, почти на расстоянии удара. Он разговаривал с ней, судя по жестам уговаривая ее быть благоразумной. Женщина, казалось, успокоилась, ее глаза опустились.

Мужчина вернулся к ней с собачьим ошейником. Она помотала головой. Он положил ошейник на пол, покачал головой, затем поднял хлыст и снова подошел к ней. Еще один удар по ее бедрам, опять она вздрогнула и беззвучно закричала. Он отбросил хлыст в сторону и отошел от нее, повернувшись спиной.

Экран мерцал, и я задавался вопросом, были ли части отредактированы. Затем я увидел мужчину, около нее, совсем в пределах ее досягаемости. Он присел перед ней, как будто он вел переговоры с упрямым ребенком, а затем показал, что он освободит ее, указав на что-то за углом обзора камеры. Камера последовала за его рукой к покрытым кожей козлам, такие используют плотники. Он подошел к женщине, снял путы и освободил ее. Снова широкий жест рукой в сторону козлов, так метрдотель показывает вам, где ваш столик. Женщина пошла в этом направлении, покачивая головой, чтобы прояснить сознание — затем внезапно камера размылась, она попыталась бежать. Мужчина схватил ее за волосы и швырнула ее на землю, надавив коленом на спину — он несколько раз ударил ее кулаком в черной перчатке, удерживая ее другой рукой.

Он встал, расставив ноги над ней. Живот его быстро двигался, мужчина тяжело дышал через маску. Он наполовину притащил, наполовину перенес женщину обратно к стулу, так же, как раньше усадил ее и привязал. Он вышел из кадра, камера приблизилась к лицу женщины. В углу ее рта запеклась кровь, глаза пересекали шрамы. Мужчина вернулся в кадр, снова держа ошейник и хлыст. На этот раз женщина не двигалась, пока он приближался. Он надел на нее ошейник и она подалась вперед. Сломленная.

Он сказал ей что-то, и хлыст снова вспыхнул. Женщина дотянулась руками до шеи и застегнула его, мужчина в маске шагнул вперед и прикрепил к воротнику яркую металлическую цепочку. Затем отступил на шаг, упер руки в бока. Взяв цепь в одну руку, он поворачивал женщине голову, сначала в одну сторону, потом в другую. Он показывал на камеру, что может сдвинуть ее голову одним движением запястья.

Снова он подошел и встал на колени, чтобы снять путы, все время разговаривая с женщиной. Но потом он, казалось, передумал и встал на ноги. Он вышел из кадра, и камера снова сняла крупным планом ее лицо. Ее глаза были пустыми.

Когда мужчина вернулся в кадр, он был голым от талии вниз, и он был возбужден. У него были мускулистые ноги, вообще, без волос. Он был без обуви.

Камера несколько раз прошлась от женского рта к мужскому паху, медленно двигаясь, чтобы зритель ничего не упустил. Мужчина держал поводок в одной руке, а хлыст в другой, и подошел ближе к женщине. Он дернул поводок, чтобы ее голова поднялась к нему, держа хлыст наготове в другой руке — ей давали выбор. Она приняла решение — открыла рот и попыталась полоснуть мужчину ногтями, и камера снова размыла кадр.

Следующий кадр показал женщину с ее пальцами еще вытянутыми, грудь ее тяжело вздымалась. В кадре был и мужчина, держащий обеими руками яички, согнувшись в талии. Потом стало темно.

Я потянулся рукой к сигаретам и пытался дышать ровно, когда экран снова ожил, мужчина подошел, на этот раз только с хлыстом в руках. Он опускал хлыст на руки женщины, затем бросил хлыст и медленно вышел из комнаты, оставив ее тело истекать кровью.

Человек в маске вернулся, у него снова была эрекция. Две минуты прошло? Полчаса? Нет возможности узнать. Но на этот раз он держал черный Люгер в руке в перчатке. Опять он подошел. Осторожно. Медленно.

Он направил пистолет в лицо женщины. Должно быть, он что-то сказал, потому что она ответила. Камера придвинулась, снимая крупным планом лицо женщины с тенью пистолета на щеке. Пистолет отодвинулся назад и камера отодвинулась назад, а потом мы просто увидели женщину, привязанную к стулу, смотрящую прямо вперед, ее губы плотно сжались. В углу рта горела ссадина. Вдруг она ударилась спиной о стул, отскочила вперед, и замерла неподвижно. Ее голова упала на грудь. Ее тело судорожно дернулось, раз, два.

Мужчина в маске палача снова вошел в кадр — он подошел к женщине и дернул поводок, оттянув ее голову назад, чтобы ее лицо было видно в камеру. Ее рот был открыт, как и глаза – в лбу была дырка в форме звезды. Снова ее лицо крупным планом, чтобы зрители знали, что они заплатили за реальную сцену. А потом стало темно.

Я потянулся за сигаретой, когда они отнесли телевизор обратно в тень, но руки не слушались. Пабло вернулся к столу, посмотрел на меня.

— Лусесита? – спросил я.

— Si, hermano. Comprende[10]?

— Он продает это?

— Он продает это, и тому подобное. Нам сказали, что у него есть и цветные записи, а некоторые даже со звуком.

— Как он заставляет людей сниматься? Это хладнокровное убийство, а не какое-нибудь порно.

— Он делает это сам, compadre, это был Голдор в маске.

— Тогда он купил себе пожизненное заключение.

— Как? Мы ничего не можем доказать. Мы можем доказать, что это наша Лусесита, которая умерла, но как доказать, что это сам Голдор? Кроме того, пожизненного заключения недостаточно.

— Так это смертный приговор.

— Я согласен, мы все согласны. Мы это обсуждали и спорили. Но мы не будем подражать нашим угнетателям. Мы пуэрториканцы, а не иранцы.

— Я понимаю. Ты скажешь мне, где найти Голдора?

— О, да — и даже больше. У нас есть досье, полное. Мы передадим его тебе, когда ты выйдешь из такси. И на этом от нас все, понимаешь?

— Да.

— Мы не участвуем в гонке, Берк. Мы не будем вмешиваться в твою работу. Но тебе лучше поспешить — мы почти готовы.

— Понятно.

— Взамен ты расскажешь нам все, что узнаешь. Это все, чего мы просим.

— Договорились.

Больше нечего было сказать. Мы пожали друг другу руки, свет над головой погас, и я пошел за Пабло через дверь в коридор. Его человек проводил меня по лестнице к входной двери, где все еще стояли лобос. Я прошел через них, как и раньше, но они преградили мне путь. Я не сопротивлялся, просто стоял на месте, среди них, пока не услышал, как машина подъехала к зданию. Опять цыганское такси.

Стая рассеялась, и я сел сзади. Водитель не спросил меня, куда я направляюсь, и я ничего не сказал. Я не открывал глаза, пока не почувствовал, как такси пересекает мост Т Авеню на Манхэттен. Водитель проехал по Ист сайд драйв на Двадцать третью улицу, развернулся на Парк-Авеню Сауф, и остановился на обочине около ночной стоянки такси. Когда я вышел, он вручил мне конверт формата А4 и уехал.

Я прошел на стоянку, к первому такси, назвал водителю адрес в полудюжине кварталов от студии Флад.

Я пытался закрыть глаза во время поездки, но видео повторялось и повторялось у меня в мозгу.

[1] Ра́йкерс — остров-тюрьма в проливе Ист-Ривер, относящийся к городу Нью-Йорк, районам Куинс и Бронкс. Расстояние до другого берега — 80 метров. Является самой крупной исправительной колонией в мире, обходится американским налогоплательщикам в $860 млн в год.

[2] Исп. Педик

[3] Исп. сленг. Здесь: соратник.

[4] Исп. Хорошо.

[5] Исп. сленг. Расистское обращение испанцев к португальцам. Португалец.

[6] Исп. Червивый.

[7] Исп. Боль.

[8] Исп. сленг. Название для Пуерториканцев.

[9] Вспомогательный элемент военного снаряжения. Представляет собой сумку для боеприпасов, которая носится на ремне или лямке через плечо. Также бандольером могут называть носимый через плечо патронташ

[10] Исп. Да, брат. Понятно?

Вернуться к — Глава 34 / Перейти к — Глава 36

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s