Глава 36

Вернуться к — Глава 35 / Перейти к — Глава 37

Конверт, полный информации на Голдора, исчез в боковом кармане моей куртки, когда я вышел из кабины. Таксофон был прямо там, где я помнил, и Флад ответила после первого гудка.

— Это я, Флад, я буду через пару минут. Спускайся и впусти меня.

— Ты в порядке? Что случилось?

— Расскажу, как приеду, просто делай, что я сказал, — сказал я и повесил трубку.

Я посмотрел на часы, стараясь не думать о том, что Флад услышала в моем голосе – уже было за три ночи.

Я подошел к двери Флад, как будто у меня был ключ, нажал ручку и дверь открылась. Я был настолько рассеян, что не подумал вызвать лифт, просто шел за Флад по лестнице, но я сбросил морок, остановил ее на полпути к первому пролету, и сделал ей знак молчать. Все было тихо. Мы были одни.

Мы прошли студию, вошли в комнату Флад, не разговаривая. Я устроился, наконец, сел и закурил, надеясь, что Флад позаботится о пепельнице для меня. Достав досье Голдора, я уставился на обложку — я не хотел его открывать, хотя бы пока.  Флад села напротив меня на пол.

— Берк, скажи мне, что случилось.

К тому времени, у меня с руками все было в порядке, но я думаю, не с лицом. Я ничего не сказал, и Флад просто дала мне спокойно докурить. Она подалась ближе, опираясь на меня, ничего не говоря. Я почувствовал ее тепло и силу, и спокойствие, которое пришло вместе с ними. Через несколько минут я передал ей досье.

— Все о Голдоре здесь, — сказал я ей.

— Разве это не хорошо? Разве это не то, что ты искал?

— Да, но я нашел кое-что еще. Я думаю, он наш человек. Человек, который ведет к Уилсону.

Флад посмотрела на меня вопросительно, мягко мне улыбнулась.

— Не улыбайся, Флад. Он не тот, с кем мы способны справиться.

Она сказала:

— Расскажи мне, — и я сделал все, что мог.

Она сидела, не двигаясь, пока я пересказывал ей фильм. Она не спросила меня, где я его видел, она понимала, что это больше не важно, если, вообще, это было когда-либо важно. Она впитала историю, как хороший боксер, принимающий удар — она вошла в нее, чтобы найти что-то, что она могла понять, что-то, что имело бы смысл.

— Женщина знала, что умрет. —  Это был не вопрос.

— Я не знаю.

— Она знала. Она умерла с честью. Ты должно быть видел это, Берк.

— Если бы она сделала то, чего хотел урод, она бы выжила?

— Хотела бы она жить после этого?

— Мы никогда не узнаем, верно? У нее есть свои люди — ей не нужно беспокоиться, что она останется неотмщенной, где бы она ни была. Вот почему у нас не так много времени. Голдор на мушке — он отмечен. Если бы в этом городе были стервятники, они бы прямо сейчас кружили над его домом, понимаешь?

— Да, — сказала Флад, — а он понимает?

— Мне сказали, что нет, мне сказали, что он не верит, что кто-то может добраться до него. Все о нем должно быть в этом файле. Посмотрим.

— Что ты хочешь сделать?

— Я хочу сделать так, чтобы я никогда не слышал об этом уроде, — сказал я ей. — И я хочу с ним покончить, хочу смотреть, как он умирает, чтобы он понимал, что он умрет так же, как эта девушка, хочу найти поле, на котором росло его дерево, выкопать корни и засыпать солью землю.

— Это нормально — бояться, — сказала Флад, думая, что она поняла.

— Флад, ради всего святого, я знаю это, я, вероятно, знаю это лучше, чем кто-либо, кого ты когда-либо встретишь. Ты когда-нибудь наблюдала за футбольной игрой, когда-либо видела, как эти ребята отходят в сторону, глотнуть кислорода, чтобы вернуться и делать свою работу дальше? У меня вместо кислорода — страх. Он делает меня разумнее, это топливо, на котором я работаю. Ты не понимаешь, ты не смотрела видео.

— Я и не хочу его видеть.

— Это не поможет. Черт возьми, Флад, я тоже не хотел его видеть, но даже если бы мы никогда этого не видели, явление все равно существовало бы, и будет существовать, даже когда этот опарыш умрет.

— Как Дзен?

— Если дерево падает в лесу… может и так— я не знаю.

— Я не боюсь его, — сказала она, — он просто человек.

— Флад, там, где я живу, просто нет места для таких людей, как ты. Хорошо, что ты не боишься. Ты собираешься защищать меня?

— Я могу.

— Не от него — от того, что внутри меня, это внутри всех нас. То, что он сделал — люди делают такое. Богатые люди платят за это деньги, а бедные люди просто делают и платятся за это в психушках или тюрьмах. Люди делают это. Не животные, не птицы — люди. Если ты не боишься этого, это просто значит, что ты не переносишь это на себя. Но это не значит, что этого не существует.

— Может быть, это потому, что он богатый — легко быть сильным, когда у тебя есть деньги…

— Это не деньги, Флад, это власть. Когда я однажды был в Африке, в Анголе, прежде чем они выгнали португальцев, я оказался около аэропорта в Луанде, и повстанцы приближались, и пора было убираться оттуда. Солдаты были повсюду, и они осматривали багаж, знаешь, чтобы найти контрабанду: фигурки из слоновой кости, алмазы, твердую валюту. Двое из них открыли мои сумки. У меня ничего не было, но они нашли таблетки от малярии, которые у меня были с собой. Один из них открыл пузырьки и высыпал таблетки на землю, прямо передо мной, улыбаясь мне в лицо все время. Я ничего не мог сделать, только тупить и теряться. Это сделало их счастливыми — я заболею малярией, и даже не пойму, как это случится. Этого было достаточно для них, той силы — а для некоторых людей этого недостаточно. Есть линия, если пересечь ее, возврата не будет. Ты больше не человек.

— Все солдаты ведут себя жестоко, — сказала Флад. — Именно так они обучены. Все черно-белое, друг или враг. Они не думают, они просто подчиняются…

— И когда они насилуют какую-то беспомощную женщину после боя, это подчинение?

— Это тоже жестокость. Многие солдаты делают жестокие гнилые вещи, но когда они больше не солдаты, им не нужно больше быть злыми. Они могут остановиться.

— Голдор не солдат, Флад, его приказы у него в голове.

— Ты говоришь так, будто знаешь его. Ты просто посмотрел жестокий фильм, ты его не знаешь.

— Я знаю его, ясно… Был один парень, несколько лет назад. Этакий тупица, знаешь. Непутевый. Его постоянно ловила полиция, и они его постоянно сажали в тюрьму – как мясо вешают на крючок в морозилке, чтобы оно отвиселось, и люди могли его есть. И каждый раз, попадая в тюрьму, он слушал, как эти дегенераты там, рассуждают о том, что они собираются надрать задницу какой-то женщине, и заставить ее пойти на панель, зарабатывать для них деньги, или как они собираются скопом трахать какую-то умственно отсталую девушку в квартале, в общем, все эти больные фантазии. И этот парень слушает, сам он не говорит, не потому, что у него достаточно ума, чтобы держать рот на замке, а потому, что никто никогда не станет слушает такого убогого. И вот, значит, он снова выходит, да? Как только он попадает на улицу, он попадает в жилищный комплекс, чтобы совершить свою тупую мелкую кражу. Он влезает в окно и оказывается в спальне. Там спит женщина, и она просыпается. Если бы она закричала или пыталась бороться с ним, он бы сбежал. Но эта женщина, она читает слишком много книг и она говорит ему: «Не причиняйте мне вреда, я сделаю все, что вы хотите, но, пожалуйста, не причиняйте мне вреда», и впервые в своей жалкой жизни он контролирует что-то, у него есть власть. Он, мать его, Бог сейчас в этой спальне, и все жестокости, о которых он когда-либо слышал, обрушиваются на его куцый мозг. Он делает с этой женщиной, все, что приходит ему в голову. Он мучает ее несколько часов, пока у него не кончились силы и фантазия. И когда он уходит, с одной стороны женщины торчит бутылка из-под кока-колы, а с другой, деревянная ложка. Он не убивает ее, не берет ничего из ее квартиры. И в следующий раз, когда он будет рыскать, он не станет воровать, ты понимаешь меня? Он пересек эту линию власти, и он не может переступить ее обратно, он вынужден будет жить на той стороне, пока его жизнь не остановится. Он больше не мужчина, не человек.

— Откуда ты это знаешь?

— Я знал того парня, —сказал я ей, — я разговаривал с ним.

— В тюрьме?

— Нет. Он был в тюрьме для несовершеннолетних, одна из тех свалок, которую они называют школой реабилитации правонарушителей. Нет, я встретил его на улице и поговорил с ним перед его смертью.

— Его не должны были запереть на всю оставшуюся жизнь?

— Так не делают. Он бы сидел в своей камере и рисовал женщин с тупыми предметами, торчащими из них, или, как другой урод, парень, которого я знал в тюрьме. У этого парня был маленький магнитофон, и он рыскал по кварталам, пока не слышал, как какого-нибудь ребенка насилуют, тогда он подбирался и записывал звуки, и когда он попадался, он просто проигрывал свои записи, хихикал себе и дрочил на все стены. Рано или поздно совет по условно-досрочному освобождению освободит и этого урода. А потом он сорвется и сделает что-нибудь сам.

— Как умер тот, другой, парень?

—  Он спрыгнул с шестнадцатиэтажного здания, — сказал я, позволяя ей думать, что это самоубийство.

— О. И Голдор?..

— То, что он делает, вызывает привыкание сильнее, чем героин. Но для него есть нечто большее, чем просто болеть этим. Он верит в то, что делает, можно так сказать. Он избил ту женщину, потому был очень зол. Он очень ненавидел ее, потому что она не видела Путь, типа, Дао. Идеальный путь, где боль это часть жизни. И мы должны найти способ заставить такого человека рассказать нам кое-что, — сказал я, думая, насколько это было безнадежно.

— Может, если мы…

— Забудь об этом, я знаю, о чем ты думаешь. Он побьет нас, Флад. Может, ты легко его можешь убить, но сможешь ли ты по-настоящему пытать его? Он может перехитрить нас, мы не знаем, как он чувствует боль, он просто будет знать, что выживет. Он просто не поверит, что мы его убьем.

— Помнишь того парня в переулке? Когда я…

— Ты собираешься кастрировать его, Флад? Проблема не в его яйцах, а в его голове — иначе бы он ничем не отличался от других. Даже угрозы не заставят его говорить с нами.

— Мы должны попробовать.

— Мы попробуем, но сначала мы должны прочитать все это, а затем заставить его исчезнуть. Я должен поспать, а потом увидеться кое с кем. А потом я должен…

— Берк, ты хочешь сперва поспать?

— Я не могу, не могу спать. Этот материал… — я протянул досье Голдора.

Флад встала и пожала плечами, протянула руку за досье.

— Просто ложись рядом со мной. Поспи, я положу бумаги туда, где они будут в безопасности.

Я встал и пошел за ней. Флад стянула с меня одежду и толкнула спиной на маты. Она лежала рядом, такая теплая, ее пухленькая маленькая рука гладила мою щеку. Флад гладила меня и шептала, что Голдор не победит… что мы победим, что она поверила в меня, что я найду для нас выход. Я успокоился и затих, но спать все так же не хотелось. И Флад поняла где последняя дверь, через которую мне нужно пройти, чтобы я мог бороться с этим уродом — она помогла мне войти в нее, мягко и медленно повела сквозь мрачную мглу моих страхов, в нежное место, где, наконец, меня нашел сон.

Вернуться к — Глава 35 / Перейти к — Глава 37

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s