Глава 40

Вернуться к — Глава 39 / Перейти к — Глава 41

Вольво оказался правильным выбором для этой работы. Он был старым, скучным и безличным, это да, но, к тому же, он как-то органично вписывался в окрестности. Типа, тихий и солидный, обычный второй автомобиль для такой, знаете, амебы, которая не хочет жить в городе, но все еще сосет из него жизнь.

Я точно знал, где найти дом Голдора, но не хотел крутиться вокруг, привлекая внимание, поэтому я сверился с уличными картами в офисе городского планирования. Но на картах не было видно, что он жил на вершине холма или что полукруглая дорога перед домом будет освещена, как рождественская елка. Мои часы показывали 8:47, нет времени что-либо менять. Крот уже был на месте, готовился делать свою работу, а мне придется делать свою. Я продумывал эту встречу с Флад дюжину раз, и я просто должен положиться на нее, и все пройдет правильно.

Я проехал мимо входной двери, встал у спуска, выключил фары и двигатель. В доме не было никакой реакции на наше приближение. Я вышел, обошел машину и открыл дверь перед Флад, на случай, если кто-то наблюдал. Входная дверь была за небольшой аркой, тяжелый латунный молоток в форме львиной морды красовался в центре, и тут же была небольшая кнопка, окруженная ореолом света, справа. Что? Я выбрал львиную морду. Я ударил дважды твердо, но не слишком настойчиво. Ни звука не донеслось из-за двери.

Я чувствовал, как Флад вибрирует рядом со мной, но я досчитал до десяти и постучал еще раз. Все равно ничего. Я пожал плечами, как будто собирался вернуться в другой раз и повернулся, словно, чтобы пойти в Вольво, остановив Флад взглядом, потому что она открыла рот, чтобы что-то сказать. Я начал проходить арку, протягивая руку к Флад, чтобы убедиться, что она идет за мной, и дверь открылась — Голдор. Я узнал его, то же сложение, лысая голова, но я не мог разобрать его лицо в свете, который ярко бил в глаза из-за его спины. Хотя он нас видел хорошо – и это не случайность. Флад отошла в сторону, чтобы дать мне поговорить.

— Мистер Голдор?

— А ты кто?

Его руки были сцеплены за спиной, и казалось, что он стоит, как военный — грудь вперед, живот втянут, плечи назад. Он использовал трюк старого культуриста, чтобы выглядеть еще более массивным — сжимая руки за спиной, чтобы накачать кровь через руки и в грудь и шею. Его голос был насыщенным и глубоким, уверенным, мастерским, расслабленным. Что бы мы ни делали, мы его точно не напугали.

Я знал, что у меня будет только один шанс с этим парнем.

— Меня зовут Берк, сэр. А это Дебби. У меня есть кое-что, что я хотел бы обсудить с вами, очень важный вопрос, и я не хотел говорить по телефону.

Гордор не ответил ни слова, так и держал позу, позволяя мне продолжать.

— Поэтому я взял на себя смелость встретиться с вами. Я прошу прощения, если это неудобное время, и, если это так, я был бы признателен за возможность встречи в ближайшее время.

Голдор чуть-чуть шагнул в сторону, все еще держа позу. Он кивнул лысой головой.

— Я понял. Пожалуйста, входите, мистер Берк. И вы тоже, эм… Дебби.

Я шагнул внутрь с Флад. Голдор снова кивнул, предлагая нам идти за ним, и мы ступили на толстый ковер, прошли по короткому коридору. Мы услышали:

—  Сюда, — и последовали за ним. Мы вошли в длинную прямоугольную комнату, но было слишком темно, чтобы увидеть что-то еще, и я споткнулся, перешагивая через порог, пол комнаты был утоплен сильно вниз.  Флад прошла, не споткнувшись. Голдор прошел прямо за нами и повернул какой- то реостат на стене — из углов длинной комнаты исходил мягкий оранжевый свет, и я увидел черный кожаный стул с деревянными подлокотниками, еще какую-то мебель. Стены были увешаны тяжелыми гобеленами. Мы повернулись к Голдору, который сказал:

— Вы офицер полиции, мистер Берк?

— Нет, сэр, — искренне сказал я.

— Возможно, вы работаете на них? —  все тем же мягким тоном.

— Нет. Я работаю на себя.

— И вы здесь по делам? У вас ко мне дело?

— Да. И я…

— На вас прослушка, мистер Берк?

— Нет, —  сказал я, смеясь.

Я распахнул расстегнутую армейскую куртку, чтобы он мог видеть, что на мне только красная футболка. Он вынул руку из-за спины и направил на меня лучевой пистолет Бак Роджерс, я улыбнулся, но вдруг почувствовал, три крошечных укола в живот и грудь, прежде чем мой мозг смог зарегистрировать — электрошокер!

Я почувствовал красно-белую боль, разрывающую кишки, и упал на пол, мое тело пыталось уползти куда-нибудь от боли. Нервы кричали в агонии, и ноги не слушались, но я знал, что мне нужно делать, и я только надеялся, что руки смогут выдернуть провода.

Но прежде чем я смог добраться до них, Голдор нажал на курок снова, и я почувствовал еще один толчок, и я, должно быть, закричал – по крайней мере, что-то вылетело у меня из горла, и я просто лежал на полу, глядя на Голдора.

Он подошел ко мне, держа пистолет-электрошокер, который стреляет тремя маленькими дротиками, прикрепленными к тонким проводам. Когда дротики вступают в контакт, одно нажатие на спусковой крючок и батарейка в пистолете стреляет массивным ударом электричества в мишень. Когда они впервые появились на рынке, они были очень популярны, потому что не классифицировались, как огнестрельное оружие, но затем законодатели собрались и сделали их незаконными. Многие думали, что производитель ушел из бизнеса, но я знаю, что недостатка в покупателях нет — Айди Амин[1] закупал их самолетами для своей тайной полиции.

Голдор тихо, давяще говорить.

— Если вы двинетесь или попытаетесь вытащить провода, я буду удерживать спусковой крючок долго. Вы меня понимаете?

Я простонал что-то, Гордор принял это за согласие и подошел еще ближе ко мне. Я не мог поднять голову, все, что я мог видеть, это полированные кончики его ботинок. Он повернулся к Флад — она стояла с открытым ртом.

— Иди сюда, — сказал он, и Флад подошла. Когда она встала рядом с ним, Голдор нагнулся и заговорил со мной, ясно и отчетливо, как с кем-т не очень умным:

— Мистер Берк, вы сейчас доползете до этого черного стула, медленно. Ваши руки не должны трогать дротики. И потом вы сядете на него, ко мне лицом. Вы понимаете?

Я что-то пробормотал, он ударил меня коротким разрядом, и я почувствовал его улыбку, когда я закричал. Мой собственный голос меня напугал, такой высокий и тонкий. Я закусил нижнюю губу, до крови, несколько капель упали на пол, когда я пробормотал

— Да.

Голдор пошел и я пополз за ним. Он держался рядом, не давая проводам натягиваться. Он только раз остановился, сказав Флад:

— Оставайся на месте, — как будто она была собакой, которую он тренировал, и я заполз на стул и сел, как он хотел. Я чувствовал кровь во рту, но я не чувствовал вкуса, мышцы сжимались от боли. Голдор взял мою правую руку и положил ее на подлокотник, нагнулся, чем-то щелкнул и я почувствовал, что привязан. Он сделал то же самое с другой рукой, затем отступил и вырвал дротики из моего тела. Я подался вперед, словно пытаясь встать со стула, и он улыбнулся, подошел ко мне и ударил меня по губам. Я чувствовал боль, все еще проходящую через кишки, и к ней добавилась боль от удара. Я ощутил, как как толстый цилиндр моего оружия врезался мне в правую ладонь. Мой мозг кричал — ты должен выжить! — но я не использовал свой единственный выстрел, нужно подпустить его ближе, чтобы быть уверенным.

Я упал в кресле, как будто вырубился, наблюдая за ним через полузакрытые глаза. Если бы он вернулся, чтобы прикончить меня, мне пришлось бы быстро закончить разговор, привлечь его ближе, выстрелить, собрать то, что осталось от моей руки, и как-нибудь выбраться отсюда к чертям…

Я, должно быть, вырубился на пару минут. Когда я очнулся, Голдор сидел на мягком барном стуле, а Флад стояла передо мной. Она выглядела ошеломленной. Голдор что-то ей говорил. Я попытался сосредоточиться на его словах и успел поймать конец…

— . . . И у тебя есть еще одна причина слушать меня. Твой друг не сильно пострадал. Когда это закончится, он сможет уехать с тобой. Я знаю, чего он хотел, и я знаю, как с ним бороться. Я понимаю. Слушай меня. Он сказал тебе, что ты получишь роль в одном из моих фильмов, не так ли?

Флад не реагировала, просто стояла, глядя на него, но Голдор продолжал, как будто она согласилась.

—  Он сказал тебе, что заработает много денег, не так ли? Сказал тебе, что многие красивые девушки начинают с этого, правда? О, я знаю его, я знаю таких, как он. У них нет чувства, нет понимания того, как все на самом деле работает. Но я не смогу помочь тебе, если ты не позволишь мне помочь тебе. Я хочу помочь тебе, Дебби, но ты должна поговорить со мной. Ты понимаешь? Да?

Флад, казалось, пыталась прийти в себя, пытаясь ответить на мягко льюшийся голос Голдора.

— Да. Но я не…

— Слушай меня. Послушай меня, девочка. Эти фильмы не для такой красивой молодой женщины, как ты. Этот человек не более, чем торговец плотью. Он твой парень, да?

— Да. Мы собирались…

— Я знаю. Я знаю. Я слишком хорошо знаю. У него нет работы, не так ли?

—  Он писатель, — сказала Флад с намеком на уверенность в голосе, но все еще сомневаясь.

— Он не писатель, моя дорогая. Он плохой человек.

— Ты ранил его, — охнула Флад грустным голосом маленькой девочки.

— Я, вообще, не причинил ему вреда, мое дитя. Все, что я сделал, это показал ему, кто хозяин ситуации, вот и все. Он должен понять. Позволь спросить — это разве зло?

— Ну, нет. Нет, думаю, это не так.

— Конечно, нет. И, Дебби, пойми это… боль — это правда. Боль не может лгать — боль просто есть, понимаешь? Боль — это то, что есть, и ничего больше. Она может начаться и остановиться, но она всегда реальна. Боль — это правда, а правда — это хорошо.

— Но…

— Послушай меня, — сказал Голдор, его голос стал тише и сильнее одновременно. Голос доктора, голос отца, голос истины и мудрости, которые нельзя отрицать. — Я могу показать тебе правду, и я могу сделать тебя той, кем ты хочешь быть, с помощью этой правды. Твой несчастный дружок сидит там, и теперь у него нет боли. Я забрал его боль, даже когда говорил тебе правду прямо сейчас. Теперь у него нет боли, только правда. И правда в том, что он не хотел, чтобы ты была в кино, а просто хотел заработать. Он пришел сюда с тобой, чтобы показать тебя мне, как будто ты собака или лошадь. Это правда. Это правда, не так ли? — сказал он, наклоняясь вперед на стуле.

— Я не знаю, — голос Флад стал жалобным, — я не знаю, почему он…

— Нет, знаешь. Пройди то, что не знаешь — дойди до правды. Послушай меня, Дебби. Ты хочешь быть в кино, не так ли? Хочешь иметь хорошие вещи, хочешь стать кем-то, не так ли? Тебе не хотелось бы когда-нибудь жить в таком доме?

— О, да. В смысле…

— И я могу дать все это тебе. Это тоже правда. Но ты должна увидеть истину, испытать истину на себе. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

— Что вы собираетесь делать? — спросила Флад со страхом и подозрением в голосе.

— Я задам тебе несколько вопросов. И если ты скажешь мне правду, я покажу тебе правду. И ты получишь то, что хочешь. Да?

— Да, — сказала Флад с сомнением.

— Сколько тебе лет?

— Мне двадцать.

— Где ты родилась?

— В Майноте, Северная Дакота.

— Как долго ты в городе?

— В прошлом месяце был год.

— Ты работала проституткой?

— Нет! Я никогда…

— Все в порядке, — сказал Голдор все тем ж голосом психолога, — просто продолжай говорить мне правду, Дебби. Кем ты работаешь?

— Я танцовщица.

— А где ты танцуешь, Дебби?

— В… в барах и…

— Сними свитер, — приказал Голдор, все еще мягким голосом. И Флад машинально стянула свитер. Ее грудь вздымалась в оранжевых огнях боли Голдора, и я видел, как капля пота упала на грудь, и потекла к соску, и понял, что просто выжить для меня недостаточно.

— Да, я вижу, какие танцы ты танцуешь, дитя мое. Ты что-нибудь с ними делала?

— Что?

— Силикон, поднятие, операции, ну, знаешь.

— О. Нет, никогда. Я бы никогда…

— Я понял. А тебе нравится боль, Дебби?

— Нет! — сказала Флад, ее голос испуганно сорвался.

— Ты отвечаешь слишком быстро, маленькая Дебби. Все девушки любят боль. Я не имею в виду ту боль, что пережил несчастный дружок. Я имею в виду боль, от которой ты что-то получаешь, у которой ты чему-то учишься? Это освобождает, дарит блага. Хорошие вещи, богатые вещи… — шелково-кремовый голос Голдора был отличным инструментом.

— Ты внутри хорошая, как и все мы. Немного плохая, немного хорошая. Но когда плохое и хорошее остается внутри, это причиняет тебе боль. Они мешают тебе быть собой, понимаешь? Они удерживают тебя, они удерживают тебя от чудес, которые должны быть твоими. Я знаю тебя, я знаю таких женщин, как ты. Я изменил многих из них, сделал их величественными, совершенными. Я превратил их в красоту. Ты же не хочешь танцевать в барах? Ты же не хочешь, чтобы грязные человечки лапали тебя. Ты не хочешь носить дешевую одежду. Ты хочешь ублажать только одного мужчину, не так ли? Не любого бомжа за выпивку. Ты же знаешь, что должна достичь того, чего хочешь, не так ли? — сказал он, протянув руку, и шлепнул ее по груди. Флад глубоко вздохнула и сказала:

— Да, — Флад смотрела в пол.

— И тебе раньше нравилась боль, не так ли? Ты можешь сказать мне. Я понимаю. Когда ты была моложе, да? Ты понимаешь. Ты поступала неправильно, и тебя наказывали, и ты узнавала правду, и чувствовала себя лучше, не так ли?

Флад снова сказала:

— Да, — и тихо застонала, и я подумал, есть ли способ застрелить его, чтобы он не умер, и я мог бы прикончить его сам.

Голдор продолжал.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе? Помочь тебе получить вещи, которые ты хочешь, стать женщиной, которой ты можешь быть? Жизнь, жизнь истины, красоты и богатства?

— Как? Я имею в виду, что я…

Голдор повысил голос, он сильнее и тверже.

— Подойди к тому столику слева, видишь? — Флад кивнула и подошла. — На нем кое-что лежит. Я хочу, чтобы ты принесла это мне, Дебби. Принеси это сюда, мне.

 

Словно в трансе, Флад подошла к столу, наклонилась и что-то взяла. Она повернулась и пошла обратно к Голдору, держа короткий хлыст с тремя концами. Она слегка наклонилась вперед и передала ему хлыст. Он внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Ты понимаешь? — и она сказала:

— Да. Истина… быть свободной.

Голдор взял у нее хлыст и встал. Он держал хлыст в одной руке, а его концы в другой. Флад стояла и смотрела на него, сложив руки чуть ниже груди.

— Теперь, Дебби, я хочу, чтобы ты нагнулась, повернула голову в сторону и положила свое лицо на эту подушку. — Он указал на барный стул.

— Не могу я?..

— Дебби, ты должна это сделать. Я объяснял. Не хочу думать, что ты не поняла.

— Но сначала… Я имею в виду, не следует ли мне?..

— Что? — самый яркий намек на нетерпение проник в этот голос.

Флад сказала:

— Не могу я?.. — она расстегнула пуговицу своих зеленых брюк.

Раздался бархатный, глубокий смех Голдора.

— Конечно. Дебби, дитя мое, ты прекрасно понимаешь. Да, так лучше всего. Я так рад, что ты понимаешь.

Голдор терпеливо держал хлыст, Флад поспешно сдернула штаны, зацепив пальцами трусики. Она начала подходить к барному стулу, споткнулась, выдохнула нервный смешок и нагнулась, чтобы расстегнуть белые сапоги. Она стащила сапоги, вылезла из штанов, отбросила все и снова подошла к табуретке. Голдор увидел огненный шрам на ее ягодице и изумленно крякнул — затем улыбнулся, зубами настолько совершенными, что, наверняка, вставными.

Флад наклонилась над табуреткой, сгибая каждую ногу, как разминающаяся балерина, а Голдор выпустил стон, как человек с судорогами в животе и шагнул к ней, подняв хлыст к плечу. Я услышал свисток хлыста в мертвой тишине комнаты — правая нога Флад мелькнула в оранжевом свете, и я увидел белую вспышку и услышал стук, как кулак боксера о грушу, и Голдор отлетел назад. Он ударился о пол, как мешок с мокрым мусором.

Флад размахнулась для удара, словно превращаясь в берсерка, и подпрыгнула выше Голдора. Еще разворот и ее нога выстрелила ему в горло, заставив его тяжелое тело оторваться от земли. Потом она бросилась ко мне. Она расстегнула ремни, плакала и говорила одновременно.

— Берк, Берк, с тобой все в порядке? Не умирай, Берк. Берк…

— Флад, я в порядке. Просто помоги мне встать.

Она помогла мне встать и мы прошли мимо Голдора. С ним покончено. Опарыш нашел свою правду. Он был мертв, как глаза наркомана. Когда я приложил пальцы к его шее, чтобы убедиться, не было ни пульса, ни дыхания. Я коснулся его груди — три или четыре ребра справа просто исчезли, вероятно, скрывшись у него в легком. Я даже не мог найти его кадык, который Флад превратила в ничто. Я начал чувствовать ноги, и даже почти живот. У нас было не много времени. Мои часы показывали 9:22.  Флад была не в себе, все еще бормотала что-то себе — или мне, я не мог сказать точно. Я схватил ее за плечи, заставил посмотреть на меня.

— Флад, послушай меня. Он умер. Мы не можем поговорить с ним. Возьми, — сказал я, вытаскивая из кармана черный шелковый платок, — и протри все, к чему мы прикасались, понимаешь? Нас здесь не было, понятно? — она отошла, как робот, механически вытирая поверхности в комнате. Она так и была не в себе. Я сказал ей одеться и ждать, и сам все вытер, не знал, сколько у нас времени.

Я пробежался по дому, пока не нашел гигантскую кухню, схватил несколько бутылок с бытовой химией, бумажные полотенца и поспешил обратно в комнату с оранжевым освещением. Я вымочил бумажные полотенца в жидкости, достал полдюжины сигарет, зажег их одну за другой, затем сунул сигареты фильтрами в свернутые полотенца, чтобы огонь соприкоснулся с полотенцем, когда сигарета истлеет. Я завернул каждую маленькую огненную бомбу в пропитанные жидкостью бумажные полотенца, разложив их по всей комнате. Обрызгал химией мебель, побежал на кухню, чтобы поставить бутылки на место и протереть их. Флад так и сидела, как статуя, с белым лицом.

Я вытащил фонарик и добрался до подвала. Я знал, что найду то, что нужно, там, внизу… полный набор штанг над стойкой. Я обернул шелковый носовой платок вокруг тяжелого стального стержня и осторожно снял блины с грифа.

Обратно в комнату с оранжевым светом. Я подтащил Голдора к одной из покрытых гобеленами стен, усадил его, взял в руки стальной прут и стал избивать труп, раздавливая горло, пока его голова готова была оторваться. Затем я раздолбил его грудь и ребра, пока внутренности не вывалились на ковер. Когда они сделают вскрытие, копы скажут врачам о стальном стержне — по крайней мере, они не будут искать мастера боевых искусств.

Флад так и сидела, наблюдая за мной, держа белые сапоги в руке. Я схватил ее за руку и потащил ее ко входной двери, все еще обтирая поверхности, к которым мы могли прикоснуться или прислониться. Я открыл дверь и посмотрел в тихую темноту. Прожекторы были мертвы — Крот сделал свою работу. Я слышал потрескивание огня за нами. У нас не было времени.

Я скользнул к машине и тихо открыл двери Вольво, шепча, чтобы Флад бросила эти сапоги внутрь и помогла мне толкнуть машину с ее стороны. Я сделал то же самое со своей, держась за руль правой рукой. Вольво плавно скатилась вниз по асфальтированной дороге, на улицу, и я запрыгнул внутрь, когда машина разогналась слишком быстро для меня, чтобы я поспевал за ней.  Флад сделала то же самое примерно через секунду после меня. Я сунул включил вторую передачу, вжал сцепление, и завел машину.

Я заехал за угол, включил фары, и поехал на север.

Мимо нас проезжали машины, но никаких копов. Шоссе 95 было таким же пустым, каким мы его оставили.  Флад расплакалась, когда мы доехали до Нью-Рошель, она смотрела перед собой, а слезы катились по ее лицу, и казалось, что она их не замечает. Я проехал Нью-Рошель, повернулл на Хатчинсон Ривер-Паркуэй, и выехал к Триборо. Я молчал, не мешая Флад плакать. Было слишком поздно что-то говорить.

Мы должны были получить адрес Кобры. Вместо этого мы получили мертвого садиста, одно расследование убийства, один возможный поджог и мертвый след. Когда мы доехали до студии Флад, я почувствовал, что отошел от удара шокером Голдора – теперь я чувствовал вкус крови во рту.

[1]  Угандийский военный и государственный деятель, президент Уганды в 1971—1979 годах.

Вернуться к — Глава 39 / Перейти к — Глава 41

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s