Глава 42

Вернуться к — Глава 41 / Перейти к — Глава 43

Плимут тихо катился по пустым улицам, направляясь на Уэст Сайд.  Флад молчала, пока мы не ехали, но ее рука на бедре была расслабленной. Когда я зашел в подъезд — она посмотрела на меня.

— У тебя есть еще эта музыка?

И я перевернул кассету, и мы слушали, как Глория Манн поет ее «подростковую молитву» , и я думаю, мы оба думали о том, чего мы хотели, пока эта песня играла на улице. В тюрьмах для несовершеннолетних было много музыки. Ребята собирались в душевых, потому что с эффектом эха все звучало лучше — это всегда были группы, никто не думал о том, чтобы стать сольным певцом. Мы слышали только то, что играли по радио — были даже небольшие расовые разборки, все группы играли одно и то же. В последний раз, когда меня закрыли, несколько дней продолжался расовый бунт — некоторые из белых парней возражали против постоянного меню из кричащей громкой музыки души, которую они играли двадцать четыре часа, каждый унылый день. Музыка была более простой, когда я был подростком – собираешь втроем-вчетвером и все. Как бы они ни звучали на углу улицы, они звучали как на записи. Слишком много парней сегодня, похоже, не заботятся о музыке, они только завидуют музыкальному образу жизни — золотым цепям и лимузинам и всему кокаину, которым они могут набить носы. Но сами парни не изменились — газеты пишут о том, что у них есть, но они не знают счет за это. До тех пор, пока у вас есть города, у вас есть люди, которые не могут жить в них и которым некуда уйти. Пока у вас есть овцы, у вас есть и волки.

Флад убрала руку с моего бедра, похлопала по одежде, пока не нашла сигарету, нашла деревянные спички и зажгла одну, вставив сигарету мне в губы, чтобы я мог ее разжечь. От пинка Флад и кулака Голдора, мой рот превратился в невесть что, но сигарета была вкусной. Или, может быть, просто было приятно курить, пока Голдор горел.

Я всегда езжу по Уэст-Сайдскому шоссе, когда мне нужно ехать в город. Это не самый быстрый путь, но самый безопасный. Плимут, возможно, не сможет обогнать что-либо на дороге, хотя он легко сделает любую патрульную машину, но специальная подвеска дает ему реальное преимущество на разбитой дороге, и он идет по ней ненамного жестче, чем по самому Уэст-Сайдскому шоссе. У студии Флад я нашел безопасное место для парковки. Мертвый час -достаточно поздно, чтобы хищники ушли на покой и еще не настолько рано, чтобы первые граждане вышли из своих крепостей, чтобы попытаться жить своими честными жизнями. Небо выглядело для меня красноватым, но я не мог сказать, был ли это наступающий восход солнца или шутки нечеткого зрения.  Флад шла рядом со мной, не подпрыгивая. Она шла прямо вперед, как солдат — ее бедра не касались меня, как обычно. Она еще не поняла, и мне придется сделать так, чтобы она поняла, что на самом деле произойдет, если мы собираемся выловить змею в городской траве.

Она отперла дверь, в коридоре было темно и черная одежда Макса исчезла. Я едва мог видеть светлые волосы и слышать шелковый шепот. Студия опять была пуста. Мы прошли мимо секции и вошли в ее комнату,  Флад села. Она все еще была вне игры — обычно она бы скинула с себя одежду и направилась в душ, но видимо она решила, что грязь не смывается мылом. Я достал сигарету, но она не пошевелилась, поэтому я сам нашел что-то, чтобы использовать как пепельницу. Я сидел и курил в тишине, думал. Наконец я посмотрел на Флад.

— Хочешь, я расскажу тебе историю?

Она начала пожимать плечами, как будто ей наплевать на то, что я буду делать, а затем слабо улыбнулась и сказала:

— Конечно, — без энтузиазма в голосе.

Я сказал:

— Иди сюда, ладно? — и она встала и подошла ко мне.

Она села очень близко, и я обнял ее за, развернул ее, шелковая ткань плавно скользила по полированному полу, так, чтобы она оказалась лицом ко мне. Я осторожно потянул ее, укладывая ее голову себе на колени, глядя на меня, но не видя. Я гладил ее шелковые волосы, и начал рассказывать.

— Я как-то сидел с одним бедолагой. На самом деле он был откуда-то из Кентукки, но прожил большую часть своей жизни в Чикаго. Тогда сидели по двое  камере, тюрьма была переполнена, и расовые разборки не утихали. Вирджил был хорошим сокамерником — тихий, чистоплотный, и готовый прикрыть спину, если нужно. Он не искал проблем, просто хотел отсидеть свой срок. В обычно не распространяются от своих делах – ну, за что сидишь и все такое — но если сидишь в одной камере, рано или поздно узнаешь его историю. Или хотя бы историю, которую он хочет рассказать. Когда Верджил приехал в Чикаго работать на мельнице, он встретил девушку из своего родного города, и они полюбили друг друга и поженились. До того, как она встретила Вирджила, эта девушка встречалась с другим мужчиной с юга — настоящим злом, жестоким уродом. Он был  банде и сидел за, то, что забил человека до смерти бейсбольной битой. Жена Вирджила думала, что с ним все кончено, но он появился однажды, когда Вирджил был на работе. Он отшлепал ее, не оставив следов — он умел это. Он заставил ее сделать кое-что, чего она не хотела делать. Тогда урод сказал ей, что будет приходить, когда захочет, и если она скажет Вирджилу, он убьет ее мужчину. И так продолжалось, знаешь, месяцами. Вирджил уходил на работу, и этот урод приходил. Иногда он забирал деньги, которые Вирджил оставил жене, на еду и все такое. Потом он сделал несколько полароидных фотографий, и сказал, что покажет их Вирджилу, если она когда-нибудь скажет о нем, хоть слово, и ее истории никто не поверит. Вирджила уволили с мельницы, но он все еще уходил каждый день в поисках работы. И он оставлял деньги жене на еду и хозяйство. Однажды, он вернулся, а денег нет. Она отдала все это уроду. Вирджил поругался с женой, но она не могла сказать ему, что случилось с деньгами. Вирджил немного выпил, потому что был расстроен из-за работы, и она ему ничего не могла объяснить, он обезумел и ударил ее. Это был первый раз, когда он ударил ее. А потом она заплакала, и все рассказала, тогда он извинился и уверил ее, что все будет хорошо.  В конце концов ему удалось успокоить ее. Он сказал жене, что поговорит с полицией завтра, и он ушел утром, как и всегда. Вирджил не знал, где найти урода, но он знал, что рано или поздно тот появится. Он был терпелив — когда он увидел, как урод поднялся к ним, он пошел прямо за ним, но когда он открыл дверь, урод пытался держать внутренности руками, потому что жена ударила его ножом, она держала кухонный нож в руке и шла за уродом, чтобы закончить начатое. Урод лежал на полу, а Вирджил и его жена кричали друг на друга достаточно громко, чтобы весь квартал слышал — она кричала, чтобы Вирджил не мешал и дай ей закончить то, что она начала, а он пытался заставить ее вернуться в комнату, но она не хотела уходить, тогда Вирджил достал свой нож и распотрошил урода, как пристреленного оленя. Затем он пошел на улицу и позвонил в полицию. Когда пришли копы, Вирджил сказал, что это он убил урода, но его жена продолжала твердить, что это она. Их арестовали, но Вирджил заключил сделку и взял всю вину на себя. Он признал себя виновным в непредумышленном убийстве, и его жена ждала, пока он отсидит, чтобы они могли быть вместе -она приходила в каждый день посещения…  У меня были проблемы с некоторыми заключенными,  и я попросил Вирджила помочь мне с ними — он отправил деньги, которые заработал за помощь домой своей жене через лазейку, в которой мы были уверены.

Я посмотрел на  Флад, все еще гладя ее волосы. Лежа рядом со мной, она молчала, как смерть, но ее глаза были сосредоточены, и я знал, что она слушает.

— Так вот, однажды совет по условно-досрочному освобождению собрал тех парней, которые имели право на освобождение. Я сделал хорошие деньги, уча ребят, как вести себя с теми убогими, и я учил Вирджила, мы проверяли, что он имеет это право — нет приводов в полицию, преступление на почве страсти, работяга, дом и семья, которая ждет его, корни в обществе, часто ходит в церковь, он понял, что он ошибался и был полон раскаяния, он хотел быть хорошим гражданином в будущем. Все это дерьмо. Прежде чем тебя вызовут на комиссию по УДО, нужно пройти через одного парня, мы называем И.Н., интервьюер-надзиратель. Он делает все предварительные проверки, и большинство из нас полагали, что на комиссию пойдут те, кого он порекомендует. Я пошел с Вирджилом на собеседование и сел за стойку прямо возле офиса И. Н., как будто я был следующим. Это стоило мне двадцати пачек, чтобы получить место, но я хотел убедиться, что Верджил справится,  мы же репетировали. Он отлично справился, сказал все, что я ему сказал. Но тогда И. Н. добрался до самого преступления. Он спросил Верджила: «зачем ты убил того человека?»

— И Верджил просто сказал ему: «его нужно было убить». Все, интервью он не прошел, понимаешь?

Флад заговорила вдруг:

— Я… думаю, да. Я не знаю.

—  Флад, как ты объяснишь убийство таракана? Есть вещи, которых не должно быть на этой планете, некоторые рождены умирать, и больше ничего. Не все вписываются в эту жизнь, детка, что бы ни говорили уроды по экологии. Кому нужны крысы? Кому нужны тараканы? С той самой секунды, когда два человека сидели вместе у костра в лесу, там был еще человек, который чувствовал себя лучше в темноте. Ты понимаешь? Ты пытаешься понять Голдора, и ничего не получается, верно?

— Да.

— И никогда не получится, детка. Ты пытаешься содержать дом в чистоте, да ведь? Ты не пытаешься выяснить откуда приходит грязь — ты просто сметаешь ее с пути или пылесосишь или что ты там делаешь. Ты просто не хочешь это в своем доме – ты знаешь, что это не хорошо для тебя. Голдор просто грязь, Флад. Не делай из него что-то другое.

Флад посмотрела на меня. Она начала говорить медленно, но затем слова начали сыпаться из нее, и казалось, что она никогда не остановится.

— В той комнате, куда он нас отвел. Сначала я подумала, что ты мертв… Я думал, он убил тебя тем космическим пистолетом. Но потом я увидела, что ты дышишь и я думала о той трубке, которую ты мне как-то показывал и я боялась, что ты убьешь его, если он подойдет к тебе снова, и я хотела, чтобы он рассказал мне об Уилсоне, и я решила ему подыграть, а потом все изменилось и я забыла, почему я там, но я знала, что я буду делать — я знала, что я никогда не найду Уилсон, если я это сделаю, но я не могла остановиться и я хотела бы убить его еще раз, еще много раз, и я подумала о девушке, про которую ты рассказал мне в этом фильме — она была так же важна, как Цветок и есть люди, которые убили бы Голдора, если бы я не убила его, и я знал, что он умрет в любом случае и я хотела продолжить с ним разговор — я знала, что тебе больно там, в кресле, и ты ждешь, и я знала, что смогу вытерпеть его игры и выжить. Я хотела, чтобы он продолжал говорить, чтобы он мне что-то сказал и я думала, как-то надо его связать, как он связал тебя, и заставить его рассказать нам все, и я не могла даже представить, что коснусь его, а потом…

Я касался ее лица, и она говорила тихо и быстро, и слезы снова текли по ее щекам. Я тихо говорил с ней, как мать, когда укладывает ребенка спать.

— Флад, мы его достанем, детка, у нас есть его лицо, у нас будет его тело…  Флад, послушай меня, теперь я понимаю эту идею священного оружия, я понимаю, слышишь? Я понимаю, почему ты хотела надеть эту ленту. Лусесита понимает, ребенок — такой, как Цветок поймет это тоже. Я хотел убить Голдора сам, даже когда был привязан к стулу, я думал, что должен быть лучший способ убить его, так чтоб это значило больше, чем просто наступить на таракана. Ты все сделала правильно… — прошептал я, мой голос сел, я погладил ее по лицу, все еще влажное от слез.

— А одежда? – спросила она, глядя на меня.

— Да, черную одежду принес мой брат, тот, о котором я говорил — мастер. Это было послание от него, от Макса, что нужно пойти и закончить свою работу. Ваша работа с Голдором закончена. Голдор закончен. Лусесита улыбается тебе сейчас, как Цветок и Сэди скоро будут…

— Берк, если ты сделаешь это для меня, клянусь, я никогда не оставлю тебя.

— Мы сделаем это, я по своим причинам, ты по своим. Но ты должна пройти через это, я не могу сделать это сам.

— Я не могу, кажется, вернуться к себе, — она снова рыдала, — я пытаюсь…

— Я не думал, что ты трус, Флад, я думал, что ты настоящий воин. Мой брат тоже так думает. Если ты можешь вернуться, если ты потеряла себя в этой комнате с Голдором, то он выиграл. Ты этого хочешь? Он собирался пытать тебя несколько минут, чтобы развлечь себя. Он будет мучить тебя всю оставшуюся жизнь? Тогда найди что-нибудь, черт возьми, где его нет, и просто спрячься в этом маленьком доме, а я пойду и закончу свою работу.

— Это не твоя работа.

— Да, теперь моя. Гнилое мясо собирает мух. Я уже слишком сильно влез в это. Уилсон должен появиться — если он здесь, рано или поздно он придет за мной, или он что-то сделает, я не знаю что. Я положил деньги на стол и заплатил, чтобы увидеть последнюю карту. Ты не ценишь единственную хорошую вещь в этой жизни — мы выжили. Мы выбрались из дома этого опарыша. Мы живы, а он нет. И теперь ты хочешь умереть внутри, не быть больше женщиной, хочешь стать ничем. Я не собираюсь быть ничем. Когда я выеду из этого гребаного отеля под названием жизнь, это будет не добровольно, и можешь поставить на кон свою задницу, я не оплачу счет полностью.

Флад посмотрела на меня, перевернулась на живот, не убирая голову с колен, и крепко обняла мои ноги. Я похлопал ее по спине, погладил волосы — ждал ее решения. Я сказал свое мнение ртом, но это был мой ум, кричащий на нее, чтобы она поднималась. Она что-то пробормотала мне в колени.

— Что?

— Ты не такой крутой, — сказала Флад.

Вот новый загон, и я не знал, как справиться с этим последним, я попробовал тогда ударить так:

— Победитель — это парень, который выходит с ринга, а не парень, который выиграл большинство раундов.

— Все-таки настаиваешь, что ты выносливый?

— Это лучшая карта, которую я могу разыграть.

Флад слегка повернула голову, чтобы видеть краем глаза. Я не мог видеть ее лицо, но я чувствовал, что она улыбается мне в колени.

— Выносливость означает, что ты можешь долго продержаться. — Сказала она.

— И что? Ну я держусь долго…

Флад откинула голову, открыла рот, чтобы я почувствовал ее горячее дыхание между ног. Она укусила меня в пах — не настолько сильно, чтобы грозила ампутация, но еще чуть-чуть и угроза стала бы реальной. Она лежала так, пока ее не устроила моя реакция, и гибко перетекла в позу лотоса, садясь передо мной.

— Дай мне принять душ. А потом я хочу увидеть, насколько хороша твоя хваленная выносливость.

Она подошла к ванной, стянув черный халат с плеч, как она обычно сделала. Я сидел на диване, закурил еще одну сигарету и чувствовал, как боль течет во мне и пульсирует рот — и я знал, что она будет только усиливаться.

Душ стих, прежде чем я докурил сигарету, и мокрая Флад вышла в комнату, с нее стекали капли воды, обернув полотенце вокруг талии. Она улыбнулась — это была хорошая улыбка, на этот раз — и поманила пальчиком меня, мол, иди сюда, я погасил сигарету и последовал за ней в ее небольшую спальню.

Она уронила полотенце и подошла ко мне, все еще влажная и даже более ранимая, чем обычно. Ее поцелуй был сладким и нежным, высасывающим боль из моего рта. Она стянула куртку с моих плеч и потянула футболку через голову, расстегнула штаны и встала на колени, чтобы снять их после того, как снимет ботинки. Я целовал и гладил ее, и ее тело начало светиться в раннем утреннем свете.

Она повернулась и подошла к столику, наклонилась и выставила задницу, глядя на меня через плечо, давая мне понять, что она закончила с демонами Голдора, и вернулась.

Я вошел в нее, как она ждала, осторожно сначала. Но женщина — воин взяла мои руки и положила их себе на грудь, подвигала бедрами, устраивая меня внутри удобнее. Я нежно сжал ее мягкую шею зубами, тестируя свою выносливость.

Вернуться к — Глава 41 / Перейти к — Глава 43

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s