015. Испорчен от рождения

Вернуться к / Back to — Художественная литература / Fiction

Это был крепкий мужчина, мощная грудь, широкие запястья, одет в твидовый пиджак и белую рубашку и простой темный галстук. Его волосы были коротко подстрижены, а глаза насторожены за алюминиевыми стеклами. Он передал свою потрепанную кожаную медицинскую сумку охраннику у металлоискателя.

— Доброе утро, Джексон, — сказал он.

— Доброе утро, Док. Принесли сегодня какое-нибудь оружие?

Док постучал себя пальцем по виску и улыбнулся. Охранник внимательно осмотрел  сумку, провел своей электронной палочкой по телу Дока.

— Все уже там?

— Ждут тебя, Док.

Он вскинул руку, словно хотел отдать салют, но не закончил движение, и не спеша побрел по стерильному бетонному коридору, кожанная сумка раскачивалась сбоку.

Док подошел к казенной зеленой двери с табличкой, на которой от руки было написано: оперативная группа. Мужчина постучал. Дверь открыл толстяк с бычьей шеей, и кобурой на плече. Он отошел в сторону, и охранник пригласил Дока войти.

Комната была длинной и узкой. Док стоял лицом к ряду окон. Зарешеченных окон. На стене за ним висела пробковая доска с кучей диаграммам, графиков, карт. Обитый деревянный подиум перед длинным столом для переговоров; за ним маленький киноэкран натянутый, как штора. В верхнем углу, на платформе, стоял телевизор, а на полке — видеомагнитофон. В воздухе висел сигаретный дым, окрашенный в голубой косым солнечным светом.

— Почему ты всегда приходишь последним, Док? — спросил Оскар. Стройный темнокожий следователь попытался скрыть раздражение, — мы перенесли оперативную группу в этот чертов бункер только потому, что ты здесь работаешь, со своей стороны ты бы мог  приходить на эти чертовы встречи вовремя, как минимум.

— Ладно, неважно, — сказала рыжеволосая женщина, главный прокурор Бюро по расследованию убийств. — Скажи ему, что случилось.

Высокий блондин шагнул к подиуму, двигаясь с уверенностью копа, который много лет патрулировал улицы, в руке он держал стопку бумаг. Он осторожно вытащил лист, разгладил его и вставил в проектор. Страница, исписанная аккуратным почерком, ожила на экране.

— Это от него? – спросил испанец с усами дуэлянта. Эксперт-криминалист группы.

— Ага, — ответил блондин. – Мы сделали копию. Семь страниц. Ребята из лаборатории прогнали письмо через электронный микроскоп. Напечатано на компьютере, наверняка, на ноутбуке, который он носит с собой. Распечатано на лазерном принтере. Обычная бумага, обычный офисный конверт. Не отследить. Но мы знаем, что это он – он оставил нам идеальный отпечаток большого пальца под подписью.

— Проклятье, — бросил темнокожий мужчина.

— Марка? – спросила женщина.

— Таксон, Аризона. Четыре дня назад, — ответил блондин. – Главпочтамт. Его уже там нет.

На экране письмо ярким пятном светлело в темной комнате. Правильные отступы, одинарный интервал.

— Он всегда такой аккуратный, такой точный.

— Да уж, — согласился блондин. Он посмотрел на Дока. – Похоже, твоя идея сработала, Док. В смысле, эта статья о Хирурге, которую ты написал, где сказал, что он ребенок переживший насилие, здорово его разозлила. Выкурила его из норы. Посмотри на это письмо – он вскипел. Бросился кромсать твою статью, как тех женщин, по всей стране.

Док кивнул, терпеливо ожидая резюме, которое обязательно будет, это он знал с момента, как заметил новых людей в офисе.
Блондин обвел глазами комнату, призывая всех к тишине.

— Марк Антоний Монро, — начал он, кивая на всплывшую черно-белую фотографию на стене, слева. – Белый мужчина, сорок один год. Пять футов одиннадцать дюймов, сто шестьдесят фунтов. Блондин. Голубые глаза. Степень по физике, дипломная работа – компьютерные технологии. Ни шрамов, ни отметин, ни тату. Связи неизвестны. Мать и отец развелись, когда ему было два. Мать вторично вышла замуж, когда ему было пять. Развелась, когда ему было восемь. Контактов с отцом и отчимом не поддерживал, местонахождение обоих неизвестно. Мать умерла, когда ему было около тридцати. Вы следите за моей мыслью?

Согласные покашливания и кивки со всех сторон. Док рисовал квадратики в блокноте, не поднимая глаз.

— Первый арест в тринадцать, — продолжал блондин. – Поджог. Он убедил копов по делам малолетних, что это случайно. Его отпустили. Потом он попался в четырнадцать. Он сунул кошку в коробку из-под обуви, облил бензином и бросил спичку. Получил условно, направлен на терапию.

Терапевт сказал, что он не хотел навредить коту, это просто был такой исследовательский интерес. В шестнадцать его взяли на попытке изнасилования. Он напал на учительницу, на лестнице, прямо у физкультурного зала. Он ее даже порезал. Его отправили в колонию. Почти на пять лет. Когда его выпустили, он на какое-то время затих. Мы предлагаем некоторым добровольно лечь в психиатрическую клинику, и он на это пошел, ему было двадцать с небольшим. Там он лечился от депрессии, и через несколько месяцев выписался. С тех пор ничего. Он закончил колледж, как я сказал. Ну, еще он никогда не работал на нормальной работе. Последние два с половиной года он ездил по стране. Убивая. Он убивает по-разному. И это всегда женщины. Но не важно, как он их убивает, он всегда вырезает им сердца. Порезы чистые, аккуратные.  Поэтому газетчики прозвали его Хирургом.  У нас тринадцать убийств, где мы уверены, что это он, и целая куча нераскрытых, которые мы подозреваем, его рук дело. Он вежливый и скользкий. Хорошо говорит, прекрасно образован. У него нет проблем с деньгами, мать ему оставила какие-то, после смерти. Он не похож на убийцу… черт, он ни на кого не похож. Потому-то он и может быть кем угодно.

Оперативник оглядел присутствующих.

— Вопросы?

— Его профиль готов, Марти? – спросила рыжеволосая.

— Профиль? О да, мы сделали его чертов профиль, Сюзанн. Бродяга, отличный водитель, не привязан ни к какому месту, патологически ненавидит женщин. Серийный убийца… вот что мы имеем. Не много, так-то.

Испанец посмотрел на экран.

— Он… делает что-то с женщинами? Кроме того, что убивает?

— Нет. По крайней мере, мы ничего не заметили. Никаких следов спермы ни на телах, ни внутри.

— Зачем он, тогда, вообще, это делает?

— Потому что ему это нравится, — сказал Док, так тихо, что собравшимся в комнате охотникам пришлось податься вперед, чтобы расслышать его голос.

— Ага, давайте посмотрим, что он сам говорит, — сказал блондин, шагая в угол и выключая верхний свет. Он настраивал экран, пока буквы на экране не стали достаточно большими, чтобы их можно было прочитать из любой точки комнаты.

«Мой дорогой, невежественный доктор Раскин:

Я прочитал ваш удивительно глупый «анализ» моих мотивов в выпуске «Парад» от 15 июня. Это было так патетически некомпетентно, так непроницательно, настолько лишено логики, что я почувствовал себя обязанным поучить вас тому, чем вы, очевидно, пренебрегли в медицинской школе.

Насколько я понимаю, вы «изучали» мое дело уже несколько месяцев. Как жаль, что ваш подход мешает вашему суждению — это очень непрофессионально. Вы явно один из тех неисправимо невежественных людей, которые верят в то, что никто не «испорчен от рождения». Вы полагаете, что должна быть некоторая этиология монстра — какая-то конкретная причина и следствие. Я цитирую вашу розовую прозу:

«Нет никакого биогенетического кода серийного убийцы. Могут быть некоторые жесткие индивидуальные склонности, но единственный способ создать монстра – это  хроническое, систематическое жестокое обращение с детьми с ранних лет». Мне так жаль, что вы глупы, и я презираю вашу трусость. Как и все либералы, вы прячете голову в песок религии, убеждая себя, что зла не существует.

Обратите внимание, вы, червь: я испорчен от рождения. Я вышел из лона зла. Мое единственное удовольствие — власть, и я рано узнал, что высшая власть — обладать жизнью. И отнимать ее по своей воле. Ну, знаете, как некоторые мужчины разбивают сердца?  А я забираю сердца. И храню их.

Был ли я «травмированным ребенком»? Конечно, нет. Моя мать была даже чрезмерно снисходительной. Ко мне всегда относились с добротой, любовью и уважением. И я отплатил за это кровью. Я не сумасшедший и никогда не был. Я лег в психиатрическую больницу для того, чтобы избежать последствий моего поступка — изнасилования маленькой девочки. Меня так и не поймали. Никогда даже не подозревали. И, вероятно, никогда не поймают.

Я не безумен, несмотря на ваше лихорадочное желание, чтобы я был таким. Поведение, которое вы так тщательно описываете, — это не предфаза психоза, а полностью моя воля. Если вы хотите более точный и правильный диагноз, то проверьте свой святой справочник психических расстройств, свою библейскую попытку измерить человеческое поведение. Я направлю ваш куцый мозг в нужное место, Доктор: Антисоциальное расстройство личности, 301.70. Такое громкое словоблудие, чтобы описать, кто я такой. Опасность. Беспощадность. Зло.

Я уверен, что вы сейчас в благоговейном трепете перед моим знанием  психиатрической терминологии. Не удивляйтесь, я много лет изучаю ваши древние скрижали – готовлюсь к защите. Видите ли, доктор, у меня нет той самоуверенности, которая характерна для тех, кто шел по моему пути раньше. Это недолюди не моего племени. Тед Банди был презренным, ноющим червем – с обсессивно-компульсивным синдромом, которого СМИ превратили в преступного гения просто потому, что он обладал IQ немного выше среднего, достаточным для поступления в юридическую школу. Персонифицированное высокомерие без интеллекта. И Джон Уэйн Гейси, отвратительная горгулья. Если бы средства массовой информации не были настолько увлечены высокими рейтингами, он не удостоился бы даже строчки в печати. Похотливые трусы, которые даже отдаленно не понимают концепцию высшего порядка. Ваши обывательские теории вполне подходят таким существам, Доктор, оба травмированные детки, которые кричат от ярости на свое прошлое.

Как я уже сказал, я не самоуверен и не самовлюблен. Я признаю, что меня могут схватить. Если такая удача (а это будет серьезная удача) выпадет вам, я уверен, что меня оправдают в любом суде. Вы все оцените меня, как «безумца». Потому что вы боитесь правды.

Поэтому, пожалуйста, избавьте меня от ваших нелепых фантазий. Я не «сексуальный садист», у меня нет «фетиша». Все мои ритуалы — мои собственные, и придуманы для моего удовольствия, а не потому, что что-то заставляет меня их выполнять. На самом деле эти личные ритуалы — дань уважения моему социопатическому гению. Я способен изменить свое поведение. Вообще, я делал это много раз. Неожиданное появление потенциальных свидетелей заставляло меня несколько раз оставить свои трофеи. Но, если вы посмотрите внимательно, то заметите, безусловные доказательства моего почерка,  даже когда у меня не было возможности забрать сердца у моих жертв. Прочитайте внимательно последнее предложение, вы, глупый слизень: мои жертвы. Они принадлежат мне навсегда.
Мои многочисленные убийства — это не «крик о помощи». У меня нет желания быть пойманным. Я приложил большие усилия, чтобы избежать поимки. Но, если это маловероятное событие произойдет, я знаю, что могу рассчитывать на то, что такие религиозные трусы, как вы, встанут на мою защиту и решительно заявят о моем «безумии» в суде.

И даже случись иначе, моя ситуация существенно не изменится. Я не нуждаюсь в сексе, и еще меньше в человеческом общении. Очарование серийного убийцы заразило американское сознание (возможно, вам следует изучить этот феномен, а не тратить свое время на попытки проанализировать меня). Я стану объектом восхищения. Женщины будут рваться за меня замуж. Издатели будут требовать мою историю жизни. Состоятельные придурки будут покупать мои картины, рассказывая своим друзьям, что заглянули мне в душу.

Вы не мой заклятый враг, доктор, вы моя сетка безопасности.

О, разве бы вы не хотели, чтобы я был безумен? Разве вы не молитесь своим бесполезным богам, чтобы я был результатом травмирующего прошлого? Разве правда не пугает вас?

Позвольте мне обратиться к вашему научному складу ума — хотя бы к той части, которая не омрачена вашим, так называемым, «образованием». Вы утверждаете, что являетесь экологом, детерминистом, если хотите. Я не могу, по вашему ограниченному мнению, быть «от рождения» испорченным. Меня должны были воспитать плохо, да? К сожалению для ваших неоправданных теорий, есть неопровержимые доказательства обратного. Моя мать, несмотря на ее безупречное поведение по отношению ко мне, не была святой. У нее были свои демоны. Как я уже сказал, я вырос в обстановке полной любви. А вот мой брат, мой полугенетический аналог (у нас были разные биологические отцы), нет. В отличие от меня, он был целью безумия моей матери. Да, доктор, моя мама была определенно сумасшедшей. Биполярный шизоидный тип, с серьезной педофилией. Ах, разве твое либеральное сердце не будет кровоточить за моего бедного брата — запертого и закованного в темном подвальном пенале, целыми днями, избитого всем, что только под руку попадалось, обожженного сигаретами? Бедняга был изнасилован одним из дружков моей мамы, пока моя мать держала его. Polaroid доставил маме много веселых часов, а позже он стал значительным источником дохода. И все же мой брат хороший, порядочный гражданин. Он никогда не совершал преступлений против общества. Общество ему верит, его везде ждут. Если бы ваши жалкие слабые теории имели какое-то основание на самом деле, мой брат был бы главным кандидатом на то, что ваша глупая статья назвала «негативными последствиями» от жестокого обращения с детьми: наркотики, алкоголь, распущенность, самоубийства, преступность. Ничего из вышеперечисленного с ним не произошло. Возможно, вам следует провести исследование, доктор. Вы когда-нибудь читали основополагающую работу Дениса М. Донована в области травматологии? Его концепция «синдрома неизбежного шока» куда ярче, хотя я боюсь, что такой ограниченный человек, как вы, впустую потратите время.

Ваши теории — ложь. Я живое, отбирающее жизни, доказательство.

Если не какая-нибудь случайность, вы меня никогда не поймаете. Я невидимка. Такие люди, как вы, уверены, что мы не видимое зло. Я акула в бассейне маленького городка. Я в безопасности и я смертельно опасен, когда выхожу на охоту.

Вот мое предупреждение, доктор. Пока вы рассказываете миру свои объяснения зла, оно будет процветать. Смотрите правде в глаза. И бойтесь ее вечно.

Блондин терпеливо ждал, пока вся рабочая группа дочитает письмо. Затем он включил свет и посмотрел через всю комнату на Дока.

— Знаешь, Док, ты и я, мы работали все эти годы. Я всегда говорил, что твои теории ерунда, не так ли? Я слишком долго был полицейским. Теперь я дал слово этому уроду и он подтвердил мое мнение. Я имею в виду, у нас теперь есть доказательства, верно? Два брата, воспитанные в одном доме. Посмотрите, кем они стали. С одним обращаются как с принцем, он оказывается монстром. Другой замучен во всех отношениях, он оказывается порядочным парнем. Я думаю, что мы все сегодня кое-что узнали. Чокнутый прав: все, что связано с жестоким обращением с детьми, является просто либеральным пшиком. Ну, есть что сказать?
Док снял очки, медленно протер их. Платком. Рыжеволоса закурила. Другие наклонились вперед, ожидая, что будет дальше.

— Ну же, Док. Вы изучали Хирурга в течение многих лет, рыли землю дюйм за дюймом, — сказал темнокожий мужчина. – Вам есть что ответить Марти?

Крепкий мужчина сказал:

— Да, — сказал очень тихо и поднялся на ноги. Он посмотрел в глаза каждому в комнате, по очереди, и его глаза светились печалью и правдой.

— У него нет брата, — сказал он.

Вернуться к / Back to — Художественная литература / Fiction

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s