Человеческие экстремумы.

Итак, «Машина едет к морю».

Буду не краток, но честен.
15 февраля мы семейством поехали из Красноярска в Новосибирск, на фестиваль «Один. Два. Три», на спектакль питерского театра «Особняк», Алекса Бьёрклунда (это некий наш соотечественник, который ощущает себя на скандинава) в постановке замечательного театрального режиссера Алексея Янковского. Кстати, гран-при этого фестиваля получил именно этот спектакль, кому важно.
Мы уже видели этот спектакль, в записи, а некоторые из нас, вживую — в Москве.
Тут хорошо прикинуться, конечно, что вот такие мы тонкие душевные личности. Ну, или тупицы, и до нас с первого раза не доходит. Но ни то, ни другое.

Группа Альбирео сейчас в эпицентре хороших перемен и прочих интересных жизненных событий, так что набраться сил — отличное решение. А нигде лучше не наберешься уверенных сил вида «все будет хорошо», чем у алмазноглазых людей. Поэтому, когда мы узнали, что Дмитрий Поднозов со спектаклем будет в зоне доступности, мы помчались брать билеты.

Туда мы летели Победой (к слову недоброжелателей, обычная авиакомпания, у нас проблем не возникло. Обычная капиталистическая бестолковня, как и все остальные), а назад ехали на поезде (это мы зря, конечно, современные чистые поезда гораздо менее удобны, чем советские). Но все того стоило.

Театр тем и хорош, что каждое представление в театре уникально. Оно всегда немного другое. Даже если текст не будет меняться, то актеры всегда играют с другим настроением, окрашивая события по-разному. А «Особняк» еще и меняет текст, оставляя лишь общую канву.

Вы знаете, в современном мире, где нет кино, где нет театра, где нет здравого смысла, мы научились разделять ээ… продукт искусства на волокна. Ну, например, мы можем смотреть сериал ради Ларса Миккельсена и не обращать внимания ни на нелепый сюжет, ни на остальных актеров, смотришь как документалку про любимого актера. Входит он в кадр — смотришь, как двигается, как говорит. Выходит он из кадра — думаешь о чем-то своем. Потому что происходящее не может увлечь, по определению. Мы можем смотреть, наоборот, кино по прекрасному сценарию Владимира Брагина, с таким отвратительным подбором актеров, что приходится научиться не видеть их и смотреть кино, как книгу. Мы назваем это синдром Ларго Винча. Потому что впервые он появился у нас, когда мы, собственно, смотрели Ларго Винча (современного, не старый сериал). Когда смотришь, и понимаешь, что на месте главного героя должен быть Венсан Кассель. И все, весь фильм превращается в сюрреалистичный спектакль, потому что ты не понимаешь, почему там его нет.

Зачем это ответвление здесь?

А потому что посмотрев первый раз этот спектакль, в записи, мы уже представили, какой прекрасный спектакль бы получился, если бы Бориса играл Поднозов, а Виктора — Лыков, а старика, собственно, мог бы сыграть кто угодно, несмотря на кажущуюся контрольную точку, у него вовсе не показательная роль. А Алиса Олейник бы играла, вообще, в другом спектакле, в другом театре… на другой планете, где-нибудь. Ну, или в Голливуде, за миллионы долларов, в одном кино с Кевином Спейси, Аль Пачино, Дауни-младшим, всем семейством Скарсгардов и Хемсвортов, и Камбербетчем.

Не будем наговаривать на автора, как учили в школе, и предполагать, что он хотел сказать. Будем о том, что бы хотелось услышать. Мы же творческая группа.

В спектакле трое — слепой старик, умственноотсталый внук (полагается считать, что он аутист, но мы видим то, что сыграно, сыгран недоразвитый малодушный недочеловечек. Помните, как у Гюго про Квазимодо было — «он был недочеловеком, как в физическом плане, так и в умственном») и сосед-дворник, который о них заботится.
Я читал и саму пьесу. В этой пьесе есть главные ноты, у каждого героя, которые, если сыграть не фальшивя, то могло бы получиться классическое произведение.
Там есть такая важная фраза, про этого Виктора — твоя мать сказала, что ты живешь в своем мире, и когда придет время, ты сам оттуда выйдешь.
Фраза не обыграна ни в спектакле, ни в пьесе (справедливости ради скажем). Автору бог хотенья не дал, видимо. А так — это сильно бы красиво было, чтобы в конце, Виктор, как раз вышел из своего мира. Но ни режиссер не придал значения этой фразе, ни, конечно уж, Алиса Олейник неспособна выйти из «своего мира». Я слышал отзывы зрителей, впечатленных, как она играет умственноотсталого человека, так я видел ее в других спектаклях, я вам скажу с уверенностью — она не играет. Она кривляется, как безумное существо, совершенно одинаково в каждом спектакле. Полагаю, что и в жизни она ведет себя так же. Ну, если бы она была способна на актерскую игру, то она бы как-то по-разному играла. А так — мы видим все того же недоразвитого Виктора и в Барьере, и в Корабле Экзюпери. Играл бы кто другой, возможно, бы заметил эту фразу, и сыграл бы это преображение. Но не задалось.
У Бориса тоже есть важный переломный момент, и важная фраза преображения — куда она едет, машина? Именно этот герой в главном интерактиве со зрителем, он, собственно, и олицетворяет зрителя. Именно он показывает желание вырваться из жизни, которая ему не нравится. Именно он показывает, что именно вы можете это сделать. Хропов играет по-разному, и мне кажется, оттачивает какие-то свои актерские приемы, не всегда задаваясь вопросом, донести замысел пьесы до зрителя. В питерской записи и в московском спектакле он играл показательнее, на фестивале он пытался играть другого Бориса, другого человека. И да, человек получился другой, и естественный, только для этого спектакля ненужный. А у него же главная роль. Потому и хотелось бы посмотреть преображение человека в исполнении Поднозова.
Но Дмитрий Поднозов занял любимую позицию созерцателя, размышляющего вслух. У старика тоже есть главная фраза пьесы, хотя Поднозов несет все идеи равнозначно значимо, потому что какие-то интересны актеру (может, и неосознанно), какие-то его герою — по мнению же актера. Причем, главная фраза старика обрывается воплями Виктора про символ счастья Виктора — тушеную капусту. Это было бы сильно, если бы эта переломная фраза старика была тоже обыграна, в конце, получила бы какое-то развитие. Поднозов, кстати, чуть меняет текст тут, и усиливает смысл. Он говорит — просто быть там, где тебе лучше всего. Это же такая малость. В пьесе — «это не так уж плохо».
У старика персонаж ровный. У него нет преображения, он пытается достучаться до остальных, слепой, который видит лучше зрячих. Можно бы было усилить эту роль, придать внутреннюю мотивацию герою, что он точно знает, что говорит и зачем. А не потому, что он «сегодня выпил вина». Но на эту роль сам актер смотрит со стороны, размышляя о своем. Это завораживает, как все, что делает Дмитрий Поднозов, и ты не видишь уже ни спектакль, ни героя, не слышишь точные реплики из текста, пытаясь расслышать живые мысли алмазноглазого человека. Кажется, вот-вот ты их услышишь и… «тушеная капуста! Тут будет облако! Я задыхаюсь!» — рявкает Алиса, перебивая чистый поток мыслей Поднозова и твои попытки, напоминая, что ты в физической вселенной, в неудобном теле, и мыслей тут не должно быть слышно, полагается слышать слова. Магия вечности возвращается при следующем монологе Поднозова, конечно. И ты снова пытаешься расслышать его мысли.

Финал вызывает крайне противоречивые чувства. На фестивале Алисе приписали побуждающий монолог (в пьесе он есть, в питерской постановке не было). И это отличная идея. Может, это и была попытка автора пьесы прописать выход Виктора из своего мира. И в финале есть глубина — если уж Виктор в исполнении Алисы рвется из мира тушеной капусты, то и вы, люди, рвитесь. С другой стороны — когда тебя побуждает подобное существо, думаешь — ээ, если оно оделось и куда-то уезжает, то, может, остаться здесь (неважно, где это здесь) не такая уж плохая перспектива.

А еще. Есть в финале волшебный момент. Задумка режиссера. Спасибо ему, что он ее отстоял.

В финале сидят эти ненужные никому, и друг другу тоже, люди, которые хотят вырваться из такой жизни. Играет какой-то классический религиозный гимн. Словно олицетворяющий эту жизнь. И сквозь него пробивается чистым потоком крылатая песня про крылатую мечту «и на Марсе будут яблони цвести».

Потому что это единственный светлый путь, к которому имеет смысл рваться и которым имеет смысл жить.

 

В общем, если у вас будет возможность пойти и посмотреть этот спектакль или какой-то другой, с Дмитрием Поднозовым — идите и смотрите. Там, конечно, вероятнее всего будут оба человеческих экстремума — Олейник и Поднозов. Пробитое дно и пробитые небеса. Хропов (если это будет Машина едет к морю) то выступает средней точкой — отражая нас, то нет. Не угадаешь.

Так что, оно, конечно, Олейник, но и Поднозов же! Того стоит. Коснуться вечного источника жизни.

Поднозов

#театр #цитата #властитель #алмазноглазый #синий #Поднозов #театрособняк #эндорфин #особняк #одиндватри #Podnozov #teathre #quote #endorfina #diamond #award #AlbireoMKG#reportage #reportagephoto #blue #photo#pic #pictures #pictureoftheday

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s