Удивительное наследие.

«Пошехонская старина» Михаил Салтыков-Щедрин

Браться рецензировать эту книгу — это сразу проигрыш. Потому что ну что ты можешь сказать такого, что не сказали о ней уже другие люди, в разы умнее тебя, вон, там даже Ленин засветился! И тут я со своим ценным мнением… Так что нет, не рецензия, а просто несколько заметок, больше для себя, чем для тех, кто собирается читать книгу.

Конечно же, книга прекрасна. Она прекрасна своей темой, когда наконец-то хоть кто-то смог донести до обывателя, как на самом деле жили люди и что не все знаете ли были графами, а чаще всего крестьяне и помещики и жили они все впроголодь, только кто-то умудрялся на других нажиться больше, потому что мог, право такое имел до 1861 года, да что уж приукрашать и после надо сказать тоже этим не чурались. Честная книга.

Да, многое взято из жизни самого Салтыкова-Щедрина, но при этом книга не биография, она скорее общее видение того времени. Как мы, вспоминая свое детство можем сказать, что модно было украшать косички большими капроновыми бантами. Так и тут, хоть и собственные воспоминания, и случаи из жизни никуда не делись, просто разрослись подробностями, сцепились с другими похожими случаями. А еще само повествование, оно перекликается с автором из 1889, и мы получаем больше размышление, чем биографию.

Приятно приписать себя к умным людям, потому что все они обратили внимание на этот случай:

Для меня эти дни принесли полный жизненный переворот. Я не говорю ни о той восторженности, которая переполнила мое сердце, ни о тех совсем новых образах, которые вереницами проходили перед моим умственным взором, — все это было в порядке вещей, но в то же время играло второстепенную роль. Главное, что̀ я почерпнул из чтения Евангелия, заключалось в том, что оно посеяло в моем сердце зачатки обще человеческой совести и вызвало из недр моего существа нечто устойчивое, свое, благодаря которому господствующий жизненный уклад уже не так легко порабощал меня. При содействии этих новых элементов я приобрел более или менее твердое основание для оценки как собственных действий, так и явлений и поступков, совершавшихся в окружавшей меня среде. Словом сказать, я уже вышел из состояния прозябания и начал сознавать себя человеком. Мало того: право на это сознание я переносил и на других. Доселе я ничего не знал ни об алчущих, ни о жаждущих и обремененных, а видел только людские особи, сложившиеся под влиянием несокрушимого порядка вещей; теперь эти униженные и оскорбленные встали передо мной, осиянные светом, и громко вопияли против прирожденной несправедливости, которая ничего не дала им, кроме оков, и настойчиво требовали восстановления попранного права на участие в жизни. То «свое», которое внезапно заговорило во мне, напоминало мне, что и другие обладают таким же, равносильным «своим». И возбужденная мысль невольно переносилась к конкретной действительности, в девичью, в застольную, где задыхались десятки поруганных и замученных человеческих существ.

И ты читая подумал, надо же как интересно, человек помнит, когда начал вести себя иначе. Более чем понятно, что он осознал происходящее намного позже, нашел слова и объяснил для себя этот момент и действительно делится этим не с глаз ребенка, а с глаз взрослого человека, который разобрал свои действия, осознал их. Это воспоминание самое удивительное и запоминающееся во всей книге. Может потому что оно очень личное, говорящее о человеке.

Смешно было читать, что барышни восемнадцатого века очень любили пушкинскую «Черную шаль», а ты на уроке литературы из всех возможных стихотворений выбрал выучить самостоятельно тоже именно это. Эх, ну и чем ты в 12 лет не барышня восемнадцатого века?))))

Книга очень насыщена сведениями и сопоставлениями. Ты можешь увидеть, как люди менялись, на чем росли, какие идеи ими двигали. Ты видишь жизнь не одного семейства, а большой местности, где люди все одинаковые, но как по-разному они себя ведут. Какая разница между помещиком, крепостным и дворовым. Отношение людей к таким же людям как они и в тоже время эти люди потрясают верой. А другие пытаются оправдать поступки других этой же верой. Страшно, горько и прискорбно, что, до сих пор имея такое литературное/историческое наследие люди не понимают, как жили до революции, не могут понять зачем она была и вздыхают по грушевым садам, к которым на самом деле не имеют никакого отношения. Ой, да какие грушевые сады, там даже, если взять мелкое дворянство, они одевали платье на грязное тело, и уточняли им декольте по какое место мыть!!! Благородный век, ага, как же. Горько за непонимающих, неумеющих прочитать и увидеть, и осознать.

Читайте хорошую литературу. Пошехонская старина очень хорошая и важная для развития литература.

Семья

#семья #familyofchoice Когда Чарльз Мэнсон сказал: «Вы можете увидеть меня в глазах ваших десятилетних детей», это была не оригинальная фразочка. Мы создаем жестоких преступников из поколения в поколение, и фабрика — это система защиты детей и ювенальная юстиция.

Чтобы создать такого социопатического, неэмпатичного, жестокого человека, о котором я говорю, вам нужно учреждение. Нужна среда, где сила делает правым.

Многие годы мы руководили нашими учреждениями по модели джунглей, где сильные не только выживают, но и процветают. И когда с этого конвейера сходит зверь, мы все платим за это.

Andrew Vachss

When Charles Manson said, «You can see me in the eyes of your ten year-olds,» that was not an original line. We have been producing the life-style violent criminal for generations, and the factory has been the child protective and juvenile justice system.

In order to create the kind of sociopathic, non-empathetic, violent human being I’ve been talking about, you need an institution. You need an environment where might makes right.

For many, many years we have run our institutions on a jungle model where the strong not only survive, but thrive. And when the beast is released, we all pay.