Ты хочешь знать мою историю?

— Ты хочешь знать мою историю?

Я проследил как мужчина, сидящий передо мной, налил себе в бокал красную жидкость. Он был красив, и движения его были красивыми, уверенными, притягательными для глаза. Всё в комнате было выстроено и подсвечено так, чтобы подчеркнуть его красоту, придать ему ещё больше сексуальной притягательности и величественности. Его подход к представлению себя впечатлял. Работа была проделана большая и как точно подходила для тех малолеток, которые ему были интересны.

Я действительно был впечатлен, но мне было скучно от его представления. Отчего-то я ожидал более взрослого человека с более глубоким подходом. А не вот это представление для самых маленьких.

Налив себе нечто, что я должен был принять за кровь, а не за хорошо разведенный сок с каким-то загустителем, он вновь откинулся в кресле представ перед мной в той загадочности, чтобы ответа на вопрос у меня и не нашлось. У меня был выбор нарушить его игру или дать доиграть, я решил дать доиграть. Он так долго к этому готовился.

— Не откажусь её услышать.

Ответил я ровно так, чтобы показаться этому мужчине достаточно самоуверенным, и он мог не считать меня угрозой.

Он начал издалека, с каких-то древних времен и прародителей, приплетая в свою историю, как оправдание, древние инстинкты хищников, охоту, величие жизни, жажду и стремление к вечному. Куча слов взятых из книг, я даже узнавал цитаты.

Я слушал его и думал, как так получилось, что в городе, где охотиться ради выживания уже не имеет смысла, появился вот такой вампир-недоделок, который сливает кровь с детей и называет это древним инстинктом. Для вампиров давно были открыты пункты по синтезу крови, если они хотели себя ею побаловать. И ими пользоваться было безопасно в отличии от людей, которые всегда чем-то болеют.

Этот красавец себя на самом деле не хотел баловать кровью. Он хотел почувствовать власть и выбирал слабых, наивных, ещё умудрявшихся в Фироками оставаться верящими в добрую сказку, детей. Он использовал сломленных, желающих тепла и любви, беззащитных в своих мечтаниях детей.

И я для него казался легкой добычей и очень важной. Ну как же, один из Властей вышел на него и пришел один, самоуверенный, не знающий его истинной силы, которая состоит в том, чтобы опаивать и одурманивать тех, кто оказывается в его хоромах.

Он даже не потрудился сменить для меня облачение, думая, что я прельщусь мужской откровенной красотой с капелькой сказочности. Тот самый образ, который он использовал, возникая перед детьми, с его отрепетированными движениями, где выверен каждый наклон головы, каждый взмах руки, чтобы на пальцах заблестели перстни, у шеи рубиновым цветом вспыхнула серьга. Конечно, они шли к нему добровольно, конечно, они разрешали ему себя пить добровольно, опьяненные не только дурманом, но и мечтами о жизни богатой, красивой, вечной. И ничего из этого не получали.

Его было трудно обнаружить. Фироками огромен, а он прятал тела среди уже мёртвых. Но если нет тела, не значит, что Город не видит пропажи, не значит, что настоящие хищники не заметят, что в их угодьях охотятся. Это как заметить отсутствие крошечной симметрии в правильном узоре, и ты начинаешь наблюдать.

Я не хвастаюсь, но наблюдать я умею. И поэтому мне было довольно просто исправить его работу так, чтобы ее заметили правильные люди. Точнее не люди. Он прятал, а я доставал. И как хлебными крошками указывал путь тем, кто лучше меня понимает в наказании вампиров. Поэтому это дело не мое, а тех, кто обойдется с ним более жестоко, чем я.

— Теперь ты понимаешь меня?

Нет, я не понимал. Я хищник, я не понимаю оправданий жертв, точно так же я не понимаю, когда жертва мнит себя хищником. Он совершенно зря тратил на меня свое великолепие. Как совершенно напрасно тратил и свое время, которое стоило потратить на свое собственное спасение, а не на рассказ о том, что в сути вампира убивать, что выше его власти контролировать подобное желание, а ведь он был нежен с теми, кто хотел отдать ему, благородному, свою кровь.

В Фироками полно вампиров. Опасных, могущественных, вампиров сливающихся с тенями и вампиров сливающихся с людьми. Способных раскидать отряд властей и при диком и необузданном желании поднять мертвых из могил. Древних вампиров.

Может в этом и разница? С древностью пришла мудрость и они не убивают ради прихоти и придуманной, красивой, все оправдывающей истории, детей и подростков ещё до четырнадцатилетия[1] не доживших, живущих с верой в сказку?

Я позволил себе улыбку, когда увидел, что мнящий себя воистину вампиром понял, что надышался парализующего газа. Да, эта была ирония. С моей стороны. Можно было обойтись и без газа, но я решил перестраховаться. В этом районе часто случаются пробки, Город собирается перестраивать движение, но пока просто нужно подстраховаться, и вот так иронично отзеркалить действия убийцы детей.

— Теперь тобой займутся другие, они с удовольствием выслушают твою историю.

Произнес я, поднимаясь и прислушиваясь, Веркин никогда не умел тормозить тихо. И вот теперь мне пора покинуть охотничьи угодья, теперь пришла пора Властей и  древнего опасного Веркина, который знает, что мудрость — это работать на город, на его людей, а не против и терпеть не может театральщину. А еще он, как все Власти, не любит, когда причиняют вред детям и ему очень не понравится та маленькая девочка, которая лежит на столе за театральной ширмой и истекает кровью.

Кажется, этот вампир тоже хорошо знал звук тормозов автомобиля Веркина, того, кто, наверное, породил самого Дракулу.

Мне пора уходить. Это вовсе не мое дело. Это дело Древних.

[1] Возраст совершеннолетия в Фироками. Используется больше для нарративов и лозунгов. 14 лет в Фироками, где живут столетиями – это очень маленький возраст.