Глава 2. Шаг в предательство
– Ито, я сделаю сакральную библиотеку Феникса публичной и сделаю общий набор в его школу. Мне нужно подобрать первые книги, – Катана, как обычно, смотрел Ито в глаза черным, холодным и твердым, как алмаз, взглядом. Новый повелитель Кан-Дзиру стоял у окна, едва присев на стол.
– Группа ученых-преподавателей… – Катана усмехнулся,– еще только собирается.
– Они до смерти напуганы, – хихикнула Кин.
Райм одним движением зажал ей рот рукой и притянул золотую красавицу к себе, тепло улыбнулся.
Катана мазнул взглядом по играющей паре и снова перевел взгляд на Ито.
– Дзировцы…
– Ну знаешь, эти, простые, без приставки «кан», – вырвалась и смогла вставить Кин. Порочный сексуальный вздох сорвался с золотых губ, серебристая паутина сверкнула в прозрачном воздухе тронного зала, обматывая лицо Кин, врезаясь в кожу сияющей проволокой. Райм наблюдал, как золотая кровь течет по серым нитям.
Катана помолчал эти мгновения, в глазах, показалось, мелькнула тень улыбки, но наверняка это просто отблеск от серебряной паутины, и продолжил:
– Дзировцы не знают ни сакрального языка, ни законов Феникса. Многие смертны, многие живут в унизительной ловушке линейного движения только вперед – времени. Ты же посвященная, ты наверняка помнишь, с чего тебя начинали учить. Покажешь им.
Катана ждал подтверждения, что она сейчас кинется предавать СвященнуюПлеяду тайных знаний Вечности.
В Кан-Дзиру очень долго правила династия ее родителей, все ее предки были правителями этого и близлежащих миров. Когда-то давно это был убогий и хаотичный мир, пока не появился Феникс и не принес Знание Вечности. Как управлять мирами, как создавать, как жить. Ее предки были хранителями этих знаний, они распространяли их среди избранных, самых способных, самых достойных. Лучшие из лучших становились Посвященными Феникса, обычно, дети правителей, сами правители, знать, и, наоборот, безродные, которых оставляли у ворот Плеяды, неспособные из которых, оставались прислуживать, способные становились Золотыми Девами, мужчины – Золотыми Крылами. Плеядагордилась таким равенством. Мир поддерживался этими знаниями, развивался, Кан-Дзиру стал большой империей, богатой и цветущей. В школу было попасть нелегко, Знание Вечности было уделом избранных, благородные жители горячего мира назывались кан-дзировцы, все прочие, включая жителей порабощенных и присоединенных миров – дзировцы. Девы и Крылья хранили и защищали Знания Феникса.
А теперь коварный заговор все перевернул. Катана, придя к власти, уверил, что не будет разрушать Храмы и Святыни Феникса. Как всегда, он решил поступить еще ужаснее. Если бы он запретил Плеяду, разрушил Храмы, навязал другое учение – Плеяда бы затаилась, и готовился возродиться, как и полагается Фениксу. Но Катана решил запереть его в ловушку, изнасиловать Плеяду на глазах у всех. Видимо, это вообще его любимый стиль.
Она лишь раз отвлеклась на движение пары, и, снова тяжело смаргивая, продолжила прямо отвечать на тёмный взгляд Завоевателя. И только дослушав, перевела его на красное солнце своего мира. Умирающего мира. Она уже видела, как он будет разрушен, камень за камнем. И разрушится этот ее мир благодаря тому, что она скажет «да» и действительно это сделает. Она ненавидящая и презирающая Райма за предательство, сейчас сама станет предателем, ей казалось, что ниже, чем она упала, падать некуда, а оказалось, что в запасе у ее кошмара есть подготовленные ямы и глубже.
Она погладила себя за плечи, от подступившего изнутри холода, и опустила руки, переплетая похолодевшие пальцы. Теперь она хотя бы поняла, зачем, в действительности, нужна была. Не за тем, чтобы сидеть у ног и демонстрировать милосердие и величие Завоевателя своим присутствием, а чтобы открыть запертые двери. И она просто не знает, сколько ещё дверей можно открыть с помощью неё, и как долго она понадобится, если первые двери – это священные знания, то не так уж и долго. Солнце падало в море, раскаляя его докрасна, но все ещё, в самом центре, горели золотые отблески огромной звезды, как волосы ее матери. Ее собственные больше никогда не смогут так освещать мир, они поседели до полной черноты от того, что ей пришлось увидеть и испытать. Она представила, что может случиться, если она скажет «нет», кто ещё поседеет так же, и потеряет всю свою семью, ради закрытых на ключ книг. Ключ от всего мира. Она была сейчас ключом от всего своего мира. А ещё она была сейчас ключом от чьих-то жизней.
– Что ты сделаешь, если я скажу нет? – тихо спросила она, глядя уже в себя, пытаясь задушить собственное отчаяние от того, что ей придётся сделать. С другой стороны, может это даст свободу тем, кто может прекратить ее жизнь, если она сама не способна на это. Ожидая ответа, она снова посмотрела на Завоевателя ее мира.
Катана посмотрел в окно, на солнце, перевел взгляд на нее.
– Я бы не рекомендовал отказываться, – спокойно сказал узурпатор.
«У меня есть несколько идей!»– Кин не могла говорить, но кристалл с громкой мыслью полетел по залу. Райм поймал его и смял в руке. Искристое, такое неуместное тут, веселье, золотыми иглами блестело в воздухе. Зловещий праздник предателей.
– Твоя помощь будет очень полезной, – продолжал Катана. – и преподаватели, думаю, будут… спокойнее, увидев тебя.
Повелитель часто делился своими планами и мыслями, не боясь, что что-то их нарушит и почти никогда не использовал сослагательное наклонение – обычно, делаю, сделаю, будет. Катана не сомневался, что все будет, так, как он говорит. В героических историях, – ах, ну какие же лживые все эти сказки в библиотеках! – герои проницательно догадывались о коварных планах узурпатора. Как раз, вот в таких ситуациях, ага, мол, ему нужно убедить адептов Феникса, что принцесса работает с новым правителем. Катана не давал шанса на проницательность, озвучивая прагматичные цели в открытую. Зловещая честность. Зловещая, потому что Катана не был каким-то честным и понятным повстанцем из группы недовольных новых миров – такие бывали в Кан-Дзиру. Как часто в большой империи, на власть родителей Ито периодически покушались. Но королевскую династию защищал кристалл Кан-Дзиру, – теперь на его месте переливался черный алмаз Катана, и защищал его, – и Райм, который легко подавлял восстания и еще легче раскрывал заговоры. А про Катана никто никогда не слышал. Чем он был недоволен? Что сделали ему родители Ито? Никаких требований он не выставлял. Никто не знал об угрозе, которую он нес, потому что никто не знал о нем. Этот заговор был тихим, пока не стало слишком поздно. Поэтому, если он говорит честно то, что нормальные узурпаторы скрывают, что же скрывает он?
– Если у тебя больше нет вопросов, то идем, я отведу тебя в Храм Феникса,– сказал Катана, уверенный, что его аргумент был убедителен.
– Я знаю дорогу, – все так же тихо сказала она, проведя пальцами по глазам, потому что моргания уже не помогали не видеть того, что будет, и, медленно повернувшись, направилась к выходу, всем телом впитывая остатки своего мира, потому что уже сегодня она его полностью потеряет, и не останется ничего, что хоть немного принадлежало бы ей. Больше ничего и больше никогда.
Она думала, что больно и стыдно, это когда тебя праздно насилуют на глазах у мимо проходящих. Потом, что больно и стыдно – это когда ощипывают, как какую-то птицу перед готовкой обеда, на глазах у любого зрителя. Но на самом деле больно и стыдно будет сейчас, когда она войдет в библиотеку, оскверняя основу мира. Но ей терять уже давно нечего. Уже давно больно и стыдно. А если она откажется и запротестует, то изменится немногое, он все равно сделает то, что наметил, пройдется по трупам, но сделает. А она не хотела ничьих смертей. Ей было достаточно крови. К тому же, кому еще, как не ей, поруганной, ощипанной, лишенной родовой силы править – осквернять святое? Она к этому более чем готова. Хотя каждый шаг в направлении библиотеки давался тяжело, она физически сражалась с собой, преодолевая совсем не большое расстояние. От ужаса того, что ей предстоит сделать, ее даже мутило.
Катана оказался рядом, шагая около нее, совсем легко сжав ее шею сзади. Чтобы направлять, вздумай она сделать шаг в сторону. Она лишь чуть заметно вздрогнула, в первый момент прикосновения. Ей бы хотелось, чтобы этого не происходило, чтобы она уже привыкла и перестала выдавать в себе остатки жизни, которые он выбивал из нее. Перестать уже показывать, что есть что выбивать. Она глубоко вздохнула.
– Как по-твоему, куда я тут могу деться? – спросила она, не поворачивая головы, глядя ровно туда, куда вела ее его рука, и осторожно высвобождая несколько зажатых черных волос, из-под захвата, неприятно оттягивающих из-за этого кожу.
Катана осмотрелся.
– Давай подумаем. Например, ты можешь слиться с камнями на стене и пылью переждать, пока злоумышленник уйдет. Где-то здесь есть тайные камни, которые ведут в тайники. Ты их, наверное, знаешь. Знаешь?
Ито удивленно взглянула на него, не ожидая такого предположения. Поворачивать голову было неудобно, но она хотела знать, говорит ли он это, смеясь над ней, или же серьезно. И когда не увидела ни следа смеха, негромко и осторожно спросила:
– Если они есть, почему же я все еще тут? Разве это не возможность уйти от… того, что ты делаешь?
Она никогда не понимала, почему она разговаривает с ним. Вот в такие моменты, она всегда начинает спрашивать. Все так же продолжает бояться каждого его движения, слова и мысли, но не может удержаться и не спросить. Ведь сейчас, как и там, в зале, она могла сразу просто кивнуть, она же приняла решение, но зачем-то спросила про его решение, на случай отказа.
– Ты тут, потому что это мой мир, и все, что в нем есть – мое. И от того, что я делаю, невозможно уйти, потому что это общемировой исторический закон,– невозмутимо и терпеливо, да нет, просто безэмоционально и буднично, сказал узурпатор, как напоминают ребенку, что нельзя совать руку в огонь. Гипотетически, когда нет рядом никакого огня, и это просто момент закрепления обучения. – Но тебе же нужно уметь себя защищать, если вдруг так случится, что меня не будет рядом. Смотри.
Катана подошел к стене и на стене высветился узор, словно кто-то нарисовал тонкой кистью розу.
– Достаточно запомнить узор. Все камни, которые попадают на моменты, где линия меняет направление – открывают проходы. Те, что на лепестках – ведут по Кан-Дзиру, те, что на стебле – в другие миры, вне Кан-Дзиру, те, что на листьях – по дворцу. Я потом покажу тебе каждый.На любую стену Кан-Дзиру, можешь наложить этот узор, коснуться места изменения линии и исчезнуть. Но если мы займемся этим сейчас, ты устанешь. Второе. Тебя учили, вероятно, как Золотую деву, рассыпаться золотой пылью. Не надо этих блестелок. Рассыпайся так, как тебя учили, только серой пылью. Тогда тебя не заметят, не обратят внимания.
Судя по ответу, Катана, вообще, не отнес вопрос Ито к себе, решил, что травмированная переворотом принцесса хочет научиться личной безопасности, и спрашивает по дороге про гипотетическую ситуацию. И уж точно это не может иметь никакого отношения к его прикосновению.
– Ты понимаешь? – тонкие губы едва тронула усмешка. Узурпатор словно не умел улыбаться. – Хочешь попробовать?
Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. Он все еще пугал ее и в такие моменты пугал даже больше, чем обычно. Она его не понимала, но выучила, что надо делать то, что он говорит. Не спрашивать зачем и почему, а лучше всего делать. Но удержаться и не спросить хоть что-то, она тоже не могла, потому что она хотела меньше бояться. Если понимать его поступки, казалось ей, она сможет понять его, и перестать дрожать от каждого его движения.
Она снова обняла себя за плечи, успев опустить руки во время их небольшого шествия. Подошла ближе к стене. Ей казалось, что он задался целью свести ее с ума, давая ей шанс убежать и одновременно пресекая это. Являясь единственной ее угрозой, он рассуждал об опасности для нее.
Очень осторожно она провела пальцами по некоторым изгибам рисунка, шагнула к чистому пространству стены и со вздохом прикоснулась к ней, повторяя увиденное.
– Что может угрожать мне? – спросила она, оглядывая то, что получилось, и осознавая насколько безвредной она ему представляется, да в принципе, и является. Где-то внутри болезненно щелкнуло, что ее будут держать единорогом, пока не надоест и не появится новый атрибут обстановки. Она не ждала спасения, ее некому было спасать. Она могла ждать только избавления. Но и ради этого тоже никто не будет рисковать. Теперь она ждала только момента скуки, только он мог вернуть ей остатки жизни.
Убедившись, что рисунок совпадает, она его развоплотила и снова медленно зашагала в сторону библиотеки, вдоль стены с арочными окнами. Солнце пыталось позолотить ее бледную кожу и вспыхивало в золоте крыльев, а в тени дева становилась еще более призрачно-бледной, не укрытой даже волнами своих черных волос, слишком пугал ее этот цвет горя, и она туго сплетала волосы в косу, но мягкий непослушный шелк расплетался, делая косу мягче и нежнее, создавая образ существа еще более юного, чем на самом деле она была.
– Я надеюсь, что ничего. Но вечность большая, познание нового бывает опасным. Возможно, дружки твоих родителей могут попытаться воспользоваться тобой, чтобы навредить Кан-Дзиру. Ты можешь поверить кому-то, кого знаешь с детства, и пойти с ним. Тогда ты сможешь в любом мире, наложить узор на любую стену, и вернуться домой.
Катана снова легко сжал ее шею, и она снова еле заметно вздрогнула от его прикосновения.
– Правда, ты можешь все забыть. Нужно протянуть поводок к клейму. Вечером тогда. Или завтра, если ты устанешь сегодня. И не бойся, – успокоил узурпатор, – если тебя будут преследовать, они не смогут сюда прийти.
Дева тяжело сморгнула и бросила на мужчину быстрый болезненный взгляд, тут же пряча его за опущенными ресницами, и снова глядя перед собой. Она не понимала, почему он бывает так жесток с ней. Походя, одним словом отобрать надежду, сдавить невидимый ошейник, потянуть к ноге за невидимый поводок, все это одними только словами. Она не спрашивала за что ей это, она не понимала зачем это ему.
– Да, безупречное в плане безопасности место. – произнесла девушка не эмоционируя фразу, не было смысла разливать сейчас горький сарказм.
– Да, – согласился, почти воодушевленно, Катана, – кристалл Кан-Дзиру в отличие, от сердец других миров, под ответственностью одной личности – меня, поэтому, естественно, его сменить больше невозможно. Это очень удобно, когда ты связан со всем миром сам, и являешься его воплощением. Можно быть уверенным в том, что происходит в любом месте Кан-Дзиру.
Ещё раз что-то больно щелкнуло внутри девы. Даже у птиц был дом, у неё не было. Ей слышались нотки победы в голосе Завоевателя, и она невольно снова провела ладонью по глазам, пытаясь прекратить видеть мир иным. Ей сейчас надо быть величественной предательницей, а не жалкой. Уголки губ у неё чуть вздернулись от этой мысли, вот она потерянная гордость, которая вдруг ожила и проявилась. Ведь на самом деле нет разницы величественная она или жалкая, если предаёт святое.
Они неожиданно быстро для неё вышли к небольшой площадке у библиотеки. Она увидела нескольких крылатых у ее дверей и замерла, не двигаясь дальше. Ей хотелось попасть под знакомые добрые своды, оказаться среди тех, кто не нёс угрозы, но она не хотела, чтобы Завоеватель шёл следом и шагнул в благословенную тишину. Ей и так было плохо, но увидеть его среди того, что хранили и берегли, она сейчас точно не могла. Сил на это у неё точно сейчас не хватит.
– Отпусти меня, – произнесла дева и, через вздох, добавила, – шею. Дальше мне лучше идти без тебя.
– Я хочу познакомить тебя с теми, с кем ты будешь работать. – Катана отпустил ее шею. Черные глаза узурпатора засияли, когда он перевел взгляд на двери библиотеки. – Идем?
Словно добрый демиург, приглашающий в созданный им мир, как-то заговорщицки и почти весело, сказал Катана. Деве захотелось стать маленьким ребёнком, которому позволительно в момент отчаяния бросаться на пол, с криками: «нет, нет, нет, я не хочу». Или хотя бы подростком, который может просто броситься бежать оттуда, где он быть не хочет. Или, хотя бы, чтобы в тиране была хоть капля жалости, чтобы броситься ему в ноги и умолять. Но здесь и сейчас, между ней и ним, это было бесполезно. Нужно было как-то совсем иначе донести до него, насколько это невыполнимо для неё, что она не отказывается, потому что ему не отказывают, а именно не может. Как ее уже сейчас мутит от того, что предстоит сделать, и сколько она ни уговаривала себя, что это просто книги и просто здание, холодная рука предательства сжав и скрутив ее органы изнутри, подталкивает их к горлу. Она аккуратно, как только могла, каким-то невероятным усилием, которого в ней не существовало, прикоснулась к ладони Завоевателя, только самыми подушечками пальцев, только чтобы остановить его путь, привлечь внимание.
– Я не смогу этого сделать, если ты будешь рядом, – и так серо-бледная, она побледнела еще больше, заметнее, сглотнула наполнившую рот кислоту, хотела сказать ещё что-то, но не смогла, просто прямо посмотрела в тёмные глаза, ожидая реакции.
Катана остановился, мгновение смотрел на нее, коротко кивнул.
– Хорошо, скажешь там Эдосу, что я потом зайду. Это один из Золотых Крыл.
Катана мягко сжал ладонь принцессы и отпустил ее, направился обратно. Она не выдохнула свободнее и мутить ее так же не перестало, просто теперь она знала, что сейчас сможет сделать то, что от нее требуется, не умерев по дороге, от презрения к самой себе. Это, конечно, была уловка для самой себя, чтобы разделить открытие дверей и привод Завоевателя в святыню, но на самом деле это было одно и то же, однако уловка позволила хоть как-то действовать телу.
Катана не успел отойти далеко, стайка юных слуг, из которых никогда бы не получились Золотые Плеяды, кинулась к узурпатору. Они наперебой показывали ему какие-то книги, какие-то предметы, похоже, из Храма, к которым им и прикасаться-то было запрещено, и что-то говорили все вместе. Катана ярко улыбнулся. Восхищенная стайка затихла, перед этим, наконец-то стройно и дружно вздохнув. Повелитель что-то им сказал, и стайка снова, совершенно невоспитанно заверещала. Катана рассмеялся чему-то, что-то им сказал, ловко и естественно выбрался из окружения, и стремительно пошел во дворец. Не перемещаясь. Катана часто проходил пути сам, обозревая свои новые владения.
