Прочитал колонку Кристен Арнетт, опубликованную в Literary Hub 30 октября 2025 года. Добила не неприязнь к ИИ (помните, да, зеркала крадут души? Если кто-нибудь скажет такое сегодня, мы его посчитаем сумасшедшим. Но, по сути, механизм страха совершенно тот же), а то, как быстро разговор о литературном мастерстве превратился в моральный суд над писателем.
Ситуация огонь!
Один человек несколько лет писал роман. Закончил его и собирается искать литературного агента. Чтобы расправиться с этими сраными опечатками, которые, например, у меня вылезают в книге после 3 прочтений мною, и 3-4 человеками еще, которые ищут тоже опечатки, загрузил её в ChatGPT для редактирования.
Его знакомая возмущена. Причём она признаёт, что читала многочисленные черновики романа, то есть человек совершенно очевидно сам работал над своей книгой. Но теперь она больше не хочет читать его произведения, потому что он воспользовался ИИ.
И эта бедося спрашивает некую писачку Кристен Арнетт: не сволочь ли я в этой ситуации?
Арнетт отвечает: нет, сволочь — твой друг. Он ленив, выбирает лёгкие пути вместо настоящей работы, а тебе следует перестать читать его тексты, отредактированные с помощью ИИ.
Нет, девочки, сволочи тут вы. Обе.
Нам, оказывается, не нужны хорошие книги. Нам нужно, чтобы писатель заебался просто!
Я, например, обеими руками за то, чтобы освободить писателя от как можно большего количества посторонней работы, чтобы у него оставались время и силы писать! Для меня важно, чтобы он хорошо и полноценно рассказал интересную историю, развил свои идеи, поставил вопросы, над которыми стоит задуматься. А не доказывал, сколько он намучился в процессе.
Ну и по смыслу статьи:
1. Они вообще не обсуждают качество литературы.
Ни единого примера того, что именно ИИ испортил в романе. Даже неизвестно, чо он там редактировал: орфографию, стиль, композицию, диалоги, сюжетные противоречия?
Может быть, ИИ действительно уничтожил авторский голос. А может быть, обнаружил двадцать сюжетных дыр, которых не заметила вся их писательская братия.
Им неинтересно выяснять. Сам факт использования этого инструмента уже является повод для осуждения.
2. У них удивительное представление о творческом труде.
Арнетт утверждает, что хорошая литература требует преодоления трудностей, а использование ИИ позволяет писателю от них уклониться.
Но трудность сама по себе не является художественной ценностью.
Можно десять лет мучительно редактировать посредственный роман и за месяц написать замечательный. Можно пользоваться услугами профессионального редактора, словарём, программой проверки языка или ИИ. Литературная ценность не измеряется количеством преодолённых препятствий.
Более того, профессиональный редактор тоже может предложить изменить композицию романа, переписать диалог или убрать целую главу. Почему взаимодействие с одним внешним интеллектом считается частью творческого процесса, а с другим — отказом от творчества?
Давайте сделаем ещё один идиотский шаг: если у тебя есть редактор, значит, не ты писатель! Пишешь на компьютере? Тоже никакой ты не писатель! Бери перо из гусиной задницы и работай!
Смешно? А почему?
Жан Кокто, например, сказал в 1924 году:
«Мои книги холодны, старомодны, и я с гордостью признаю, что это правда. Потому что я не могу и не желаю пользоваться пишущей машинкой».
Всё ещё смешно?
3. А, еще аргументный аргумент.
Знакомая подчёркивает, что писатель может позволить себе нанять редактора и корректора, а кроме того, у него есть диплом MFA и писательское сообщество, которое его поддерживает.
То есть у него есть деньги и люди, поэтому он не имеет морального права пользоваться другой технологией?
Какбе итературная этика зависит не от качества произведения и даже не от степени авторского участия, а от того, кому писатель заплатил и чьими услугами воспользовался.
4. И моё любимое: старая добрая охота на ведьм, конечно, светлоликими!
Арнетт советует женщине перестать читать произведения своего друга и найти других собеседников для разговоров о литературе.
Человек не присвоил чужую рукопись. Он даже не выдавал машинный текст за самостоятельно написанный роман. Он просто воспользовался инструментом для редактирования собственной работы.
И за это предлагается фактически исключить его из литературного общения.
Причём всё это, разумеется, преподносится как благородная забота о настоящем искусстве.
Конечно, ИИ вполне способен испортить прозу. Особенно если бездумно принимать его предложения: он склонен сглаживать индивидуальную интонацию, унифицировать синтаксис, превращать необычное в привычное и предлагать банальности вместо настоящих художественных находок.
Но это вопрос компетентности писателя и качества редактирования, а не автоматическое доказательство его нравственной несостоятельности.
Ну и самое прекрасное в этом. Перед нами писатели, люди, чья профессия предполагает способность представлять чужой опыт, исследовать новые возможности и ставить под сомнение устоявшиеся представления. А вместо этого они фактически предлагают моральный кодекс литературного творчества: настоящий писатель должен работать только разрешёнными способами.
В этой колонке нет содержательного разговора о литературе. Зато во всей красе проявляются тревога перед новой технологией, защита привычной профессиональной среды и попытка превратить собственные предпочтения в общеобязательные этические принципы.
И они самопожертвовались, и взяли на себя тяжелую ношу решать, что такое настоящее искусство.
Нет ничего хуже хранителей нравственности. Единственное, от чего они действительно стремятся уберечь людей, — это от ужасной возможности, что кто-нибудь где-нибудь вдруг станет счастливым.
Вот об этом всегда вся их забота.
