— Расскажи мне сказку, — попросила девушка.
— Ну, слушай… — в серебряных глазах мужчины искрилась улыбка.
— А сам ты в этой сказке участвовал?
— Участвовал. – улыбнулся мужчина. – Занимался рассвет…
— Чем занимался? – снова перебила девушка.
— Любовью.
— Ой, красиво, наверное…
— Красиво. – дружелюбно улыбнулся рассказчик нетерпеливой красавице, которая сидела у него на коленях и мягко продолжил, – на фоне светло-сиреневого неба высилась башня…
— а какого цвета? – перебила девушка третий раз.
— Слушай, вот тебе кристалл, смотри свою сказку! – рявкнул «сказочник», всунув сияющий кристалл ей в руки.
Проложки.
На фоне светло-сиреневого неба высилась башня, переливалась невероятным сочетанием цветов. Изовальных окон, искрясь, вырывались щупальца магии.Храм Знаний был одним из четырех храмов – основ жизни Эолии – вечноюного мира Цветения.
Вокругбашни был разбит цветущий сад.В этот самый сад, из окна первого этажа, выскочила рыжая красивая девушка и помчалась к воротам из сада. Она крепко прижимала к себе шар, стараясь не выронить его. За ней следом гнались трое парней.
Когда все четверо выбежали из сада, из кустов высунулась девушка. Она проводила убегающих бирюзовым взглядом, и спросила в кусты:
— куда это они все? Храм горит?!
— нет, это Эстал опять что-то сперла. – мельком взглянув в сторону, ответил ей юноша.
Пара была похожа друг на друга. Он и она, брат и сестра. Оба златовласые, статные, с шелковой золотистой кожей, бирюзовыми сияющими глазами. Только излом губ у брата и сестры разнился, у красавицы Лэти – нежный, манящий, обещающий поцелуй, дерзнувшему коснуться их, у ее солнечного брата Лэта – четкий, резкий, почти злой.
— а, — успокоилась Лэти, прильнула к брату, — тогда пусть бегут.
Лэти обхватила его за плечи и ее ладони заскользили ниже, впиваясь острыми коготками в бедра брата. Он осыпал поцелуями с трепетом жаждущее его власти идеальное тело сестры. Она изогнулась, жадно впитывая ласки его рук и губ. Их тела слились в волшебном танце сближения.
Она застонала от невыносимой сладкой пытки экстаза, и вскрикнула когда ладонь Лэта погладила ее лоно. Глаза солнечного юноши растворяли в себе любую волю, Лэт одним плавным движением вошел в сестру. Гибкой волной любви изогнулась Лэти, принимая его. Они двигались под единую мелодию, которую пели их сердца и тела. Когда блаженство заполнило их, Лэт растворил сознание девушки в своем, более сильном. Красавица закричала от счастья, но ее крик услышало только сознание Лэта. Лэти дрожала от безумного, только что пережитого восторга и льнула к брату. Он улыбался, прижимая ее к себе.
— ты прекрасна. – улыбнулся Лэт, поцеловав сестру в висок.
— сам такой. – фыркнула красавица. – мне пора идти, я пошла шалить.
Лэт потянулся, ухмыльнулся.
— Шали, шали. Управы все равно нет… я пойду, посмотрю, как Лад ворон считает… зайду к старперам.
Лэт легко поднялся, подал руку сестре. Прекрасные отражения друг друга разошлись в разные стороны, словно волей двух братьев-Богов, которые были не в силах поделить мечту, одно желанное создание раздвоилось, чтобы принести больше сладости и красоты в этот мир.
Лада редко можно было застать одного. Он никогда не настаивал на одиночестве, но случались моменты, когда он хотел побыть один, хотя бы для того чтобы просто оглядеться вокруг. В очередной раз он предпринял попытку остаться с самим собой наедине. Погладить небо, окунуться в сладкий воздух Эолии, растянуться на траве и просто выдохнуть вздох восхищения от дурманящего начала цветения. В Эолии никогда не было конца цветению, но всегда было начало. Лад растянулся на траве, прикрыл черные глаза и сквозь ресницы смотрел на безупречно голубое небо. Лад улыбнулся и выдохнул. Во вздохе кроме какого-то освобождения было слышно блаженство, и оно было таким пьянящим и сильным, что коснувшись молоденькой веточки цветущего дерева, пробудило спавшие до этого момента цветы и они распахнулись не на встречу солнцу, а навстречу блаженству Лада.
Такими тихими, спокойными, упоительными, добрыми моментами Лад умел наслаждаться. Он их впитывал как губка, вбирал в себя, пропускал через себя, словно когда-то давно был лишен этого, словно так же давно в его жизни была война, была смерть, злость, отчаяние, уродство, и вот сейчас он пытался собрать как можно больше красоты и счастья, чтобы закрыть, перевесить все то, что еще могло будить его ночами, не от неги и блаженства.
Лад лежал на поляне, около озера раскинув в стороны руки и наслаждаясь тем, что дарила ему природа, и улыбался природе в ответ, он бы хотел с ней слиться, раствориться в ней, стать единым целым с этой красотой и спокойствием. Дышать, жить, творить, создавать призывала эта пьянящая красота. Желание раскрыться и взмыть в эту безупречность касаясь крыльями мякоти воздуха, вобрать в себя этот дурман и опьянеть от него. Желание было, но Лад удержал себя. Он мог бы испортить эту безупречность, нарушить ее, исказить, внести дисгармонию, он раскрывался днем только по желанию Лэти. Девушке нравилось касаться его, проводить нежной рукой по черной чешуе. Она каждый раз поражалась тому, что он выглядел так, словно, если его коснуться, то можно пропасть в черном цвете, погрузиться в пустоту, но только лишь преодолеваешь этот страх и прикасаешься к его чешуе, то поражаешься тому, что тебя ничто не утягивает, а под твоей рукой твердое тело и чувствуется биение драконьего сердца. Оно билось быстро-быстро, словно это был не большой черный дракон, а маленькая пичужка. Лэти поражало еще и то, что чешуя казалась холодной, но если прижаться к ней, то ты почувствуешь жар, он не обжигал, а согревал. Лад вот весь был таким, он казался, но не был. Казалось, что он поглощает цвета, что трава рядом с ним тусклее, солнечный свет менее яркий, но Лэти сто раз уже проверяла траву рядом с ним и солнечный свет, все было ровно таким же, как и в нескольких метрах от него. Он просто был очень ярким, он затмевал эти цвета, и если бы он был не черного цвета, а золотого или белого, то все бы видели это, а из-за его черного цвета все приписывали ему сразу отрицательный знак. И никто кроме Лэти не знал, какой бархатный на ощупь у Лада нос и что глаза у него не черные, а из огромного количества радужных цветов, которые кружат, сливаются и создают этот неповторимый оттенок черноты. Хотя, нет, об этом еще знал Лэт, но он проявлял к этому меньше интереса, чем его сестра.
Лад попал в Эолию случайно, можно сказать свалился в этот мир из ниоткуда. Причем именно свалился, упал с небес на землю. Задыхающийся, с сильно разодранным боком, из которого заливая поляну, на которую он совсем не изящно приземлился, лилась багровая кровь, оцарапанный, побитый, несчастный загадочный и поглощающий саму ночь. И даже сейчас, когда каждый житель Эолии можно сказать знал его лично, за ним вился след загадочности, тайны, очарование романтичности и благородства. Хотя никакого благородства в его поступке, за которым последовало учение уму разуму через выбивание дури, не было. Он зарвавшись полез туда, куда лезть не следовала и мало того хотел украсть то, что охранялось драконами и постарше, и поумнее, и посильнее, конечно же за это он и получил, чтобы не было повадно соваться куда не просят. И Лад даже считал, что ему повезло, что он смог сбежать и все учение закончилось только дракой, парочкой сломанных костей и хорошо разодранным боком, и главное, что в тот момент никому не захотелось последовать за ним, чтобы доучить. Зализывая раны в Эолии он успел полюбить этот мир, жителей этого мира и найти лучшего друга.
Однажды, стоя на краю обрыва и любуясь закатом еще не заживший Лад признался Лэту.
— Красиво. Я, однажды, тоже пытался создать мир.
— И как?
— Ай, ничего хорошего не вышло… — махнул рукой Лад, — Больше никогда создавать не буду.
— Аха, значит, есть какая-то тайна! – рассмеялся Лэт зная о том, что сочиняли про Лада.
— Да, какая тайна… Понимаешь, Лэт, это не тайна, не загадка – это глупость. Просто глупость и не надо там искать ничего загадочного и тайного.
Лад потянулся, поднимаясь с земли, всем телом, чуть поморщился, бок все еще отдавал болью и на теле еще виден был неровный шрам от затянувшейся раны, но скоро и этого не должно было остаться на его идеальном змеино-драконьем теле. Ветер пробежался по его волосам, принеся с собой нежные лепестки от цветущих деревьев, как дар одной красоты другой красоте. Лад стал немного грустнее собирая себя, выдергивая из окружающего его цветения. Все это будет рядом, но все это так же будет не его. Белая полупрозрачная бабочка закружилась рядом с ним, он протянул к ней руку. Доверчиво живое воплощение цветения села к нему на ладонь лапками потрогала его на вкус и расправила хоботок. Со стороны Лад казался медлительным приевшимся сливками котом, и поэтому так неожиданно и так не по-ладовски смотрелось, когда он резко развернулся и поймал прыгнувшую на него из засады девушку-кошку.
-мявк – победный клич девушки был приглушен и сбит сжавшей горло рукой.
На секунду глаза Лада распахнулись от вида пойманной добычи, словно вместо жар-птицы он поймал лягушку, он разжал горло девушки и отдернул руку. Ладонь, на которой сидела и пыталась насытиться исходящим от мужчины сладким вкусом бабочка, оставалась неподвижной и раскрытой. Освобожденная девушка тут же прижалась к Ладу обнимая его. Юноша усмехнулся, вскинул ладонь, чтобы освободиться от бабочки.
— Пойман самым кощунственным способом.
— ахааа. На то я и хищница.
Лад усмехнулся подминая ее под себя.
— Коварное существо…
