СКАЧАТЬ
Любовь с ореховыми глазами
Предисловие
Давным-давно в какой-то ветке мультиверса, в деревне у меня была странная-странная книга сказок, она называлась Сказки для взрослых детей. Это было что-то такое полусамиздатовское, либо красноярское книжное издательство, либо томское, это была брошюрка а5, не сшитая, просто с двумя скрепками, а обложка была желто-серая, по-моему, там была нарисована какая-то башенка, часть унылого еврогородка, или лес. Я не помню, вернее, слишком много помню, когда вглядываюсь в воспоминание. Писательницу звали или Светлана, или Елена, или Ольга, или Наталья, или Ирина. Я очень плохо запоминаю обычные имена на любом языке. Там было так мало выходных данных, действительно, казалось, что автор издала эту книжку сама, малым тиражом. Это было самое начало 90-х.
Там действительно были интересные звездные сказки, философски-сказочные, такие, как я любил. Я не знаю, откуда эта книжка там взялась. В деревне иногда появлялись странные книги ниоткуда, например, порванный на две части сборник Формула невозможного, который формировал Амнуэль, вероятно, она тоже прорвалась сквозь мультиверс ко мне тогда, в детство, практически в год издания, может, ее потому и разорвало пополам. Дело в том, что бабка и дед не держали библиотеку, и книжки там были только мои. Поэтому там неоткуда было взяться научной фантастике, любовному эротическому роману, что-то вроде Истории О, и вот этим сказкам. Но они были. Я помню оттуда три сказки, сюжет которых могу рассказать, у них был очень месмерический слог, две из них знакомых сюжетов, много раз переписанных, только эти были написаны правильно. Первая сказка была про дворец в виде буквы О или спешите делать добрые дела. Это была переделанная легенда про Тадж-Махал, царь был злой, царица доброй, он ее любил, она делала добро, заболела, и ему нужно было сделать 1000 добрых дел, чтобы она поправилась, он не успел, она умерла, он построил ей дворец в виде буквы О, по первой букве ее имени, и стал делать добро. А на дверях дворца написал: спешите делать добро.
Вторая сказка про зажравшегося принца, который заболел и перестал чувствовать запах роз. И его лечили и развлекали, а он все чах. И тогда пришел мудрец и сказал, а, да, я знаю такой недуг, вы ему дерьма пожрать дайте и в сарай спать отправьте, и на работу, а то он привык ко всему лучшему и ничего не ценит. Принцу ввалили реальной жизни и он махом выздоровел. Но эти паттерны я уже читал, они, хоть и были самыми лучшими версиями по теме, но они были знакомы, ничего нового в них не было, просто были хорошо расставлены все акценты.
А вот третья сказка, я тоже помню слишком много ее названий, наверное, Директор цирка. Она поразила меня, я много лет ношу ее в сердце.
Я не смог найти первую рассказчицу, которая видела эту историю в первом приближении, я искал, а книга исчезла так же странно, как появилась, я помню, что я увозил ее в город, но в городе она исчезла. Видимо, отправилась туда, где она нужнее. Но я хочу рассказать вам эту сказку.
Да, я расскажу ее по-своему, не так схематично, и слог у меня будет свой, и бэкграунд будет подробнее и богаче, возможно, даже какие-то еще герои захотят высказаться, которые молчали в оригинальной сказке. Интересно, что я еще когда читал ту сказку, в первом приближении, у меня были к ней вопросики. Теперь я знаю основания героев, а тогда я сильно удивлялся двум ключевым моментам и странному, бессмысленному финалу. Почему они такие, почему так? Так же просто не может быть, потому что незачем так делать. Но теперь я знаю, почему каждый делал то, что делал. Но видимо, женщина, которая первая смотрела эту историю, так замоталась в эмоции, что ей было не до ответиков, главное впечатления. А у нас, у воронья, холодная голова и чистые руки. И горячее сердце, конечно. Поэтому я принес вам ответики.
Я постараюсь изо всех сил передать ту звездную задумчивую атмосферу. Я поселил героев в городок рядом с Теоранном (городок из моего другого рассказа Я люблю дарить радость людям), потому что я уверен, что такая история произошла где-то там, где же еще.
И будьте уверены, я не перевру ни момента, ни мысли ни одного из героев. Я люблю этих героев много лет, и они за столько лет привыкли ко мне и решили довериться. Без их доверия я бы не стал, конечно, касаться их пронзительной истории.
Любовь с ореховыми глазами
– Ну что ты встал, поживее, поживее, работай, – подгонял тучный мужчина грузчиков, – надо скорее управи…ться…
Голос мужчины оборвался и разбился, как неумелый канатоходец. Она выпорхнула из цирка и прошла, как протанцевала, к киоску с мороженым. Все замирали, когда ее видели. Так казалось молодому канатоходцу. Умелому. Он все отмечал, и как заулыбался мороженщик, и как покраснело жирное лицо тучного директора цирка. Он видел, как тот вспотел, хотя было совсем не жарко. Танцовщица купила мороженое, нет, не купила, приняла в подарок, долго отказываясь и пытаясь заплатить, но мороженщик наотрез отказался брать у нее деньги.
Грузчики тоже встали, глядя на тонкую красавицу в ярких лоскутах, казалось, ее охватило цветное пламя. Но теперь директор цирка их не подгонял. Он тоже любовался девушкой.
Она быстро и легко протанцевала обратно, посмотрев на директора своими ореховыми глазами, и скрылась в цирке. Директор кашлянул, смущаясь.
– Ну, живее, – как-то миролюбиво и понимающе понукал он.
Канатоходец тоже скрылся в цирке.
Он был строен, высок и красив. Под стать ей. И беден. Под стать ей.
Директор цирка был почти лыс, толст, его маленькие бурые глазки всегда цепко смотрели на мир из-под нависших бровей. И он был богат.
Постоянный цирк в Дамаре, пригороде Теоранна, открылся недавно. Директор, Клаус Порт – даже имя у него было сытое и толстое, – еле-еле получил разрешение, стражи взяли с него расписку, не мешать бродячим циркам, которые будут приезжать в Теоранн и близлежащие городки, на ярмарки или просто так, когда их путь будет проходить через Теоранн.
Господин Порт деловито, как всегда, взялся за дело. Дал рекламу, пустил по улицам несколько автомобилей с жонглерами, фокусниками, танцорами и зазывалами. Скоро дела у цирка пошли, в дни, когда не было представлений, работали киоски со сладостями и игрушками, а еще в холле стояли игровые автоматы. Таким образом, в Дамаре появилась как бы маленькая ярмарка, которая работала всегда, для тех, у кого находилась лишняя монетка.
Главным номером цирка были они – Танцующая на канате и он – Человек неба. Их номера проходили не внутри цирка. На площади, где стоял шатер, были растянуты канаты. Один над площадью, другой тянулся от пика шатра до пика башни Главного замка, который уже стал визитной карточкой Дамара. Хозяин давно не заезжал туда, но исправно платил слугам, которые поддерживали его в жилом, незапущенном виде.
Она танцевала среди облаков, словно стояла на мостовой. А он, казалось, мог просто жить там, он ходил по канату, как по дороге. Мог делать на нем что угодно. И его канат был гораздо тоньше, чем тот, на котором она танцевала. Таких мелочей зрители, конечно, не замечали. Они любили и ее, и его. Они восхищенно ахали, когда видели яркие лоскуты платья Танцующей на канате, и когда видели его силуэт в темном.
Он был уверен, что любит ее больше всех, но как это можно было измерить? Ее любили, наверное, все, кто видел. Ее ореховые глаза смотрели так, словно видели за человеком его родной мир, откуда он пришел. Была ли она красивая? Скорее милая. Таких как она было много. Но Роксана, да, Роксана – тяжелое роскошное имя тоненькой воздушной танцовщице почему-то шло, – вся словно светилась каким-то нездешним светом, светом той небывалой страны, где каждый чувствует себя дома. Из-за этого света, которым она лучилась, девушка была светленькая, несмотря на черные волосы, яркие четкие, тоже темные, брови и густые ресницы.
Мужчины смотрели на нее как на лакомый кусочек, и многие предлагали ей пойти к ним на содержание. Олафу – так звали канатоходца – нравилось, что она не принимала предложений, предпочитая комнатку в цирке и общий стол для артистов. Директор цирка не обижал артистов, но и не баловал. Поэтому, работая в цирке, можно было позволить себе снимать комнатку, не умирать с голоду и не ходить в рванье, были даже премии, были подарки на праздники, но разбогатеть было невозможно. А дела у цирка шли хорошо, сам господин Порт становился все богаче.
«Чего бы стоил твой цирк без меня и Роксаны?» – презрительно подумал Олаф и пошел проверять лестницы к канатам, для вечернего представления.
ХХХХ
Роксана тихонько напевала, повторяя па. Раз, два, поворот, наклон, прыжок, поворот, раз-два, раз-два-три.
«Эй, смотри, какие в небе он рисует кренделя,
Он как птица, он как воздух, только ждет его земля.»
Господин Порт сидел на широком и крепком стуле – все в цирке, кроме зрительских, были такими, вдруг директору нужно будет уместить свое тучное тело. И бурые глаза его светились, став почти зелеными, звериными, от алчного вожделения.
Роксана бросила свой ореховый взгляд на Порта и улыбнулась. Директор, не привыкший улыбаться, дрогнул вялыми губами в ответ.
ХХХХ
Это было одно из лучших представлений. Олаф был особенно хорош. Изящный и уверенный, он ходил по тонкому канату, пил чай, сидел на стуле – на одной ножке, – читая книгу, делал сальто назад, ходил колесом. Роксана танцевала свой обычный танец, но людям от нее не нужны были новые номера, они каждый раз завороженно смотрели, как яркие лоскуты взлетают в воздух, как языки волшебного пламени. А потом, она вдруг прыгнула со своего каната на другой, на канат Олафа, толпа испуганно ахнула.
Директор бросился туда, отправляя силачей и акробатов, чтобы поймать, не дать разбиться танцовщице, а Роксана летела, подогнув одну ногу и вытянув другую, потом опустилась на канат и продолжила танцевать.
Олаф, который смотрел за танцем сверху, не спустившись с каната, после своего номера, кинулся к ней, конечно, тоже, испугавшись. Роксана улыбнулась ему и шепнула: «танцуй».
Зрители были в ужасе удовольствия, уважаемые люди города после представления не отпускали господина Порта, жали ему руку, звали к себе на обеды. Директор кивал, пытался улыбаться, отвечал на хитрые проницательные намеки, что он все знал и нельзя же так пугать граждан, а если бы у кого-то сердце не выдержало?
Клаус Порт отвечал, не очень осознавая что, но, похоже, его ответы были действительно остроумны, потому что уважаемые люди хохотали и хлопали его по плечу и снова жали ему руку.
Кто-то опять предлагал выкупить Роксану, кто-то предлагал взять ее на содержание. Клаус сдержанно и вежливо отказывался.
– Ты что делаешь?! – рявкнул директор на Роксану, наконец избавившись от толпы и попав в свой цирк.
Роксана стояла в окружении остальных артистов, которые охали, ахали, поздравляли и делились впечатлениями. Директор схватил ее за руку у плеча своей здоровой лапой. И почувствовал какая тонкая косточка у девушки. Он чуть ослабил хватку, боясь, что, если она дернется, он сломает ей руку.
– Зарабатываю на хлеб, – посмотрела на директора танцовщица.
Этот сказочный взгляд директор не мог выносить, не робея. Но сейчас он слишком за нее испугался.
– Ты! Ты моя собственность! И не можешь себе вредить! – не зная, как передать волнение и страх снова рявкнул директор и напомнил, – у тебя контракт!
Роксана чуть вздрогнула, казалось, по ней пробежали золотистые искры.
– Я помню, – негромко ответила она, – это было, конечно, неожиданно, но я долго тренировалась и была уверена в том, что делаю.
– Почему ты не предупредила?! Там не было страховки, ничего! – кричал директор. Голос его что-то сдавливало, запоздалый страх никак не хотел уходить.
– Я не успела. Я не была уверена, что сделаю это сегодня. Но момент был подходящим… – Роксана улыбалась и оставалась спокойной, только золотые искорки, вероятно, блесток на платье и волосах, вспыхивали постоянно, выдавая, что девушка дрожит.
– Не смей! Больше не смей так делать! – рычал директор.
– Но мы так много заработали сегодня! – обрадованно сказала Роксана.
– Не!.. – начал директор, но радостные артисты его перебили, поддерживая девушку.
– Господин Порт, не сердитесь на нее, – коснулась руки директора фокусница, красивая сестра из тройки сиамских близнецов, – Роксана всегда уверена в том, что делает. Мы уж знаем. Давайте ужинать! Сегодня можно устроить пир!
Клаус Порт посмотрел на Роксану, та внимательно и спокойно смотрела ему в глаза, и отпустил ее руку.
– Чтобы больше… – он погрозил ей пальцем, увидел Олафа, пожал ему руку, и быстро скрылся у себя в кабинете.
Олаф тоже хотел накричать на Роксану. Но он сказал бы то же самое, слово в слово, что и директор. Только, конечно, слова про собственность пришлось бы заменить. На… любимая?
А девушку окружили артисты цирка, ведя в столовую, выспрашивая, делясь впечатлениями, в общем, веселясь, как полагается в цирке.
– Кутх! – крикнул Клаус, высунувшись из своего кабинета.
Кутх был помощником директора. Управляющий. Молчаливый и умеющий быть незаметным. Злые языки говорили, что он личный убийца, решающий проблемы Порта преступными методами, добрые – что он сирота, которого приютил Порт и который стал директору сыном. Высокий, крепкий, очень ладный. Он был красив неброской, но очень элегантной красотой.
Кутх тут же появился, словно из ниоткуда и вошел в кабинет.
Господин Порт устало потер лицо.
– Следи за ней, чтобы с ней ничего не случилось, понимаешь?! – последнее слово Порт выкрикнул с отчаянием.
Кутх молча кивнул.
– А если бы она разбилась? – растерянно спросил Клаус.
– Не разбилась бы, – Кутх опустился на диван, – я же там был.
– Ты знал, что она прыгнет? Сумасшедшая, совершенно безголовая!
– Нет, не знал. Но когда она прыгнула, я был там, если бы она упала, я бы ее поймал. Не бойся.
– А если, если у тебя будут какие-то дела? А она еще что-нибудь выкинет?
– У меня нет никаких других дел, кроме твоих, Клаус, – улыбнулся Кутх.
Клаус тоже улыбнулся. Растерянно и благодарно. Он глубоко выдохнул, словно пытаясь выдохнуть всю тревогу. Кутх одобрительно и медленно кивал.
ХХХХ
Утро было светлым и солнечным. День ясным и сухим. На площади пахло свежими цветами – это девушки-торговки вышли с лотками, где пестрели букетики. Время тянулось черепашьи медленно и приятно, сковывая сердце. Работники цирка проверяли механизмы и аппараты.
Олаф лениво пытался вспомнить сон, но тот утек из памяти, как вода в воронку раковины. Настроение было приподнятым, он шагнул в шатер, через служебный вход и вдруг застыл. Роксана юркнула из спальни Порта, держа какой-то комок одежды в руках. Красавица окинула коридор взглядом, видимо, не заметила ничего достойного, чтобы сфокусировать на этом свои ореховые глаза, и скрылась за дверью своей комнатки.
– Олаф, привет, как ты рано! Пойдем, поможешь мне вынести тумбу на сцену, – улыбнулась ему дрессировщица Мили.
Олаф попытался улыбнуться в ответ, но лицо закаменело, как маска. Он только кивнул и пошел за дрессировщицей. А Мили что-то щебетала всю дорогу, и когда они шли в подсобку за тумбой, и когда Олаф нес ее на сцену.
– Вот так, спасибо, – одобрила Мили.
Олаф выпрямился. У сидений директор Порт и Роксана говорили о чем-то. Она, похоже, смущалась чего-то, похоже, ей было стыдно, но она старалась сохранять достоинство, Порт же цинично и блекло что-то ей говорил. На толстом лице директора не отражалось каких-то особенных эмоций.
– Счастливые, – услышал Олаф и, вздрогнув, изумленно посмотрел на Мили.
– Я говорю, молодые, счастливые, – махнула она головой в сторону выхода со сцены. В проходе виднелась юная парочка, которая удалялась куда-то в сторону солнца.
Олаф снова попытался улыбнуться, но не получилось и он опять перевел взгляд на Порта и Роксану.
– А, смотри – не смотри, а Роксана скоро станет владелицей цирка. Порт-то любит сладенькое, вон, какое пузо отрастил, – беззлобно и почти тепло говорила Мили, – а Роксана у нас тоже не дура. Лучше деньги тратить, а не зарабатывать, верно?
Мили рассмеялась, довольная своей ловкой остротой.
Олаф оперся о стену. Ему нужно выйти. На воздух. Куда-то туда, к солнцу, следом за той счастливой парочкой. Он шагнул к выходу, и не увидел, не мог же он увидеть спиной, но знал, потому что в сердце кольнуло так, как могло кольнуть только в этом случае, что Роксана подалась к Порту и приникла своими упругими и свежими, желанными губами к вялым и тонким губам владельца цирка.
ХХХХ
Он пытался ее забыть. В чужих странах, в чужих объятиях. Он ушел из цирка в тот же день, Клаус Порт его не уговаривал остаться. Видимо, понимал. Видимо, знал о любви Олафа и ему было выгодно, чтобы молодой статный канатоходец уехал. Директор честно рассчитался с ним и дал даже премиальные.
Временами Олаф чувствовал себя виноватым, что оставил Роксану в жирных лапах директора. Но что он мог ей предложить? Сбежать с ним? Выступать на площадях? Убегать от стражи, потому что у них нет разрешения? Если она пошла на это, то наверняка устала от такой жизни.
Но теперь у Олафа дела пошли в гору, он не стал устраиваться в другой цирк, он поехал в соседнее горное королевство и пошел работать на стройке парка развлечений. А он не боялся высоты и благодаря ему в королевстве появилась канатно-кресельная дорога, от замка на горе, до долины внизу. Юная принцесса, сестра короля, была в восторге. Потому был доволен и король. Олафу дали должность чиновника в министерстве строительства. Должность была творческая – нужно было придумывать, как сделать горное королевство красивее. В общем-то, жизнь Олафа стала завидной. Но радости эта жизнь ему не приносила. Постоянно, куда бы он ни шел, что бы он ни делал, в памяти стоял ореховый взгляд Роксаны.
Так прошло несколько лет, но не было ни дня, когда бы Олаф не вспоминал Роксану. И он не просто думал о ней, он выучился, и привык думать рационально, поэтому он думал, как вытащить ее из лап Порта. Он следил за новостями из соседнего, когда-то ему родного, королевства, и знал, что Роксана иногда выступает в цирке, но танцует она теперь на шаре, а не на канате в небе. Это было не менее красиво, но менее опасно.
Он вернется. Богатым и уважаемым. Он предложит ей уехать с ним. Олаф не боялся отказа. Клаус Порт не был ему соперником, деньги Клауса Порта были его соперником.
ХХХХ
– Господин Онеорт, мы рады, что вы остановились именно у нас, – согнулся в раболепном поклоне хозяин гостиницы.
Олаф удивленно наблюдал за ним. Неужели тот его не узнал? Ведь комнатушку на крыше арендовал он здесь же.
В Дамар Олаф приехал на своем крылатом автомобиле, он нанял в городке помощника, составил расписание. Теперь его, советника короля Сарема, хотели видеть у себя все важные люди Дамара. Даже с Теоранна некоторые собирались приехать.
Олаф кивнул хозяину гостиницы и прошел к себе в номер. Теперь в лучший номер в этой гостинице. В номере уже был накрыт стол и стояла вежливая карточка для гостя, на которой было написано, что он окажет любезность, если примет этот скромный приветственный подарок.
Олаф сел за стол и уставился в окно, надеясь увидеть ее. Хотя, конечно, что ей делать в жилом квартале?
Мужчина вздохнул, он не сможет тут сидеть, ему нужно ее увидеть. У Олафа на мгновение мелькнула шальная мысль выбраться через окно, но советник Онеорт отогнал ее и вышел, как полагается, через дверь.
Олаф шел по знакомому, но уже за столько лет подзабытому Дамару, и смотрел на город другими глазами, вернее, с другой стороны. Теперь он был богат и словно шел и видел в другом слое. Девушки, которые шли ему навстречу, улыбались и смущались. Олаф был красив, девушки всегда обращали на него внимание, но он почему-то стал замечать это только сейчас. И он думал, что на него смотрят из-за дорогой одежды.
Он хотел посмотреть на бедных, с другой стороны, но почему-то их не было видно, словно из этого слоя, слоя богатых их не было. Олаф задумался, может поэтому мир такой, потому что богатые просто не видят бедных
Ноги сами его привели в цирк, скоро должно было начаться дневное представление. Олаф подошел купить билет, девушка на билетах была новенькая, она не знала его, а он ее. «Может, это и к лучшему», — подумал Олаф, проходя в цирк.
Цирк изменился совсем немного, как меняется вещь, за которой хорошо ухаживают. Новые сиденья, новая сцена, поярче краски у новых пологов, но в целом, все было таким же. Даже запах – песка, теплой карамели и железа – был тем же.
Олаф занял место в ложе, он купил самый дорогой билет. Он не первый раз сидел в ней – артисты, когда были свободные ложи, часто смотрели представление оттуда, – но он первый раз сидел там как зритель, по билету, знающий, что его не выпроводят, если придут запоздавшие господа.
Представление было замечательное, но Олаф ждал Роксану. Он ведь слышал, что она выступает. Но в первом отделении ее не было, и Олаф вышел в холл, надеясь ее встретить.
– Ну что, птичка, хочешь? – услышал он голос Кутха, который совсем не изменился за эти годы.
– Хочу, – услышал он голос Роксаны, тот самый, мягкий и бархатный, но совсем не низкий. Тот самый, от которого так волновалось сердце.
Олаф повернулся, увидел, как Кутх достает леденец изо рта и отдает какой-то юной девушке, который та тут же сунула в рот, и уходит.
Олаф высматривал владелицу голоса и наткнулся на ореховый взгляд. Строгое красивое, но другое, лицо. Ее дочь. От Порта. Девушка с интересом рассматривала красивого мужчину. Стройный парень напротив нее развернулся, чтобы увидеть, на кого она смотрит. Те же ореховые глаза. Ее сын. От Порта.
– Здравствуйте, – ярко улыбнулся парень и помахал Олафу рукой, – вы что-то хотели?
Олаф мотнул головой и быстро скрылся среди гостей цирка.
ХХ
Олаф вернулся в зрительский зал, началось второе отделение. Наконец объявили Роксану. Она теперь танцевала не на канате, а на шаре. Ему показалось, что она стала еще красивее, как будто она расцвела и раскрылась. Движения теперь были уверенные и плавные, теперь она танцевала, не как будто манила куда-то за собой, не как будто что-то обещала, а рассказывала, повествовала даже, показывала красоту здесь и сейчас. И если юная Роксана всегда своим танцем говорила, что счастье где-то там, в небе, нужно только поднять голову, нужно только взлететь, то Роксана сейчас показывала, где прячутся красота и счастье тут, рядом.
Олафу казалось, что она его видит, и что она улыбается ему. Он совсем забыл про этот трюк, многие звезды цирка умели так делать, заставлять зрителя думать, что артист общается именно с ним.
«Я спасу тебя», – подумал Олаф.
После представления он пошел за кулисы. Охранник там был тоже незнакомый, он остановил Олафа.
– Не положено, господин, дайте артистам отдохнуть.
– Я – Олаф Онеорте, Человек неба, я работал тут раньше.
– Понимаю, но сейчас-то не работаете, верно?
– Олаф? Это ты? – высунулась Мили, – Мелик, пропусти его, это наш. Олаф.
Дрессировщица по-сестрински обняла его, отошла, снова обняла, но за плечи и повела внутрь.
ХХХХ
Всю ночь Олаф маялся, он почти не спал, все думал, как спасти Роксану. Просто подойти и предложить уехать с ним? Нет, она же его почти не знает. Они так мало говорили! Как она поверит ему после всего, что пережила, живя с этим отвратительным Портом? Ему нужно сделать что-то благородное, что-то такое, чтобы она поняла, что с ним ей будет лучше.
Старые цирковые приятели рассказали ему, что произошло в Дамаре и в цирке за эти годы.
«Я же тебе говорила, что Роксана не дура и будет управлять цирком», – сказала Мили.
«Но она совсем не зазналась, совсем», – улыбнулся Шапур, клоун, – «Порты даже живут здесь же, с нами, и Клаус, и Роксана, и Кутх, и дети».
«Ну, нужно признать, да», – согласилась Мили, – «Ой, Кутх этот… боюсь я его, такое про него рассказывают! Я не удивлюсь, если…»
«Мили, перестань ты повторять эти выдумки с рынка», – прервала ее женщина-змея Кадамея, – «Говорят, что Роксана изменяет Клаусу и спит с красавчиком-Кутхом, но это не так, я вообще не уверена, что Кутха интересуют женщины».
«По-твоему это Клаус, что ли, изменяет Роксане?» – хохотнул силач Дорган.
«Я думаю, он сношается с нечистью всякой», – сказала Кадамея.
Мили одобрительно покивала.
Олаф не поверил в эти сплетни ни на мгновение, Роксана не могла так поступать. Разве что Порт такой извращенец, что… у Олафа невольно сжались кулаки.
Завтра же, он поговорит с ней завтра же.
ХХХХ
Олаф шел по базару, слушая пульс жизни. Люди веселились, радовались, торговались, редко печалились. А ему хотелось иногда крикнуть изо всех сил, спросить, как они могут радоваться и просто жить, когда невинная Роксана томится в лапах Порта?
Он представлял, что все бы замолчали и устыдились.
Иногда ему казалось, что он все-таки крикнул это вслух, но судя по людям, которые продолжали заниматься своими делами, он кричал мысленно.
Вдруг сердце замерло и забилось быстрее. Она. Роксана и дети покупали сладости. Олаф подошел.
– Здравствуй, – сказал он.
– Здравствуй, Олаф, – улыбнулась Роксана. Как тогда. Как всегда. – Я слышала, что ты приехал, в цирке говорили. Дела, похоже, у тебя неплохо идут, да?
– Да. А ты?.. Как ты поживаешь?
– Замечательно, – вспыхнула улыбкой Роксана, – вот, мои драгоценности – Хумар и Ирам.
Дети уставились на него.
– Я видел вас вчера в цирке, – улыбнулся Ирам.
– Да, я тоже вас видел и узнал. По глазам.
Роксана улыбнулась.
– Да, это гены моего рода, они сильные, – Роксана ласково взъерошила волосы Ирама.
Хумар смотрела на Олафа как-то сдержанно-восторженно, как будто знала о нем что-то, чего он даже сам не знал.
– Роксана, я хочу поговорить с тобой. Это важно, я за этим и приехал.
– О, хорошо, давай, сейчас? У меня есть немного времени, давай сядем где-нибудь и поговорим.
– Да, только где-нибудь, где поменьше народу.
– Давай в чайхону, там, обычно, только старики Дамара. И вкусный чай, – кивнула она на кружевную деревянную дверь рядом, – так, дети, сходите на аттракционы, я в чайхоне.
– Хорошо, мам, – кивнул Ирам, уводя сестру. Хумар что-то ему воодушевленно шелестела, оглядываясь на Олафа.
– Хорошие у тебя дети, – улыбнулся Олаф, когда они устроились за столиком в углу темной чайхоны и дым от ароматного чая танцевал над их чашками, сливаясь и раздеяясь. Как и они когда-то. В небе.
– Да, хорошие. Так что, я слушаю?
– Роксана, я… я очень волнуюсь, но… я приехал ради тебя. Я был беден, ты тоже, я понимаю, что тебе пришлось выйти за Порта, чтобы не нуждаться, но сейчас я богат, может, даже богаче Порта. Уедем со мной? Я люблю тебя, всегда любил. Заберем детей, я буду заботиться о тебе всю жизнь.
Олаф сам не ожидал от себя такой смелости. А если она рассмеется? А если не поверить? А если она действительно тратит деньги Порта, а спит с Кутхом? Нет, нет, он не мог так обмануться.
Роксана легко потрясла головой. Но как свести все в шутку, она не знала, кроме идиотских фраз: «ты сошел с ума» или «ты шутишь» ничего не приходило в голову.
– Олаф, если ты действительно приехал только ради меня, то тебе стоит вернуться назад. Я польщена, что так тебя вдохновила, что ты выправил свои дела, но я, конечно…
В чайхону вошел Кутх, оглядывая столики, выискивая Роксану.
– …Никуда не поеду. Я счастлива. Я люблю мужа и жизнь, которой живу. Прости, если нечаянно коснулась твоего сердца. Я не специально.
Олаф проследил за ее взглядом и увидел цепного пса Порта. Понятно. Значит, ее запугали.
– Роксана, тебе нечего бояться, – коснулся ее руки Олаф, – давай встретимся вечером! Я…
– Уезжай, нам не о чем разговаривать и незачем встречаться! – Роксана в пару глотков выпила чай и пошла к Кутху.
Олаф подпер лоб ладонями. Он должен, должен что-то сделать.
ХХХХ
Прием в мэрии был роскошный. Мэр, Стирен Дошер, был рад дорогому гостю. Его совсем недавно избрали главой Дамара, старый мэр ушел на покой, а Стирену дали шанс. Для того, чтобы стать мэром Дамара, нужно было просто любить город, кто любил его больше всех – тот и становился мэром. Это в Теоранне нужно было, чтобы мэра принял каждый житель. А тут было достаточно любить город. Поэтому кандидаты просто рассказывали, что они сделали для города за всю свою жизнь, а жители решали относительно каждого поступка. В этот раз Дошер обошел соперника на 10 дел на благо города, хотя был моложе его на 10 лет. Любовь мэра к городу проверялась каждый год и если набиралось четыре года, когда дел на благо города было меньше, чем при избрании, то устраивали новые выборы.
Дочка мэра, хорошенькая девушка с тяжелым именем Лилия была больше похожа на свежую ромашку, сразу попала под обаяние гостя и крутилась рядом с ним весь вечер.
На прием пришли все уважаемые люди города, в том числе Клаус Порт с Роксаной. И даже Кутх оказался приглашенным!
Стирен расспрашивал как идут дела в королевстве Сарема, узнавал про новинки техники, интересовался инженерными решениями, которые придумывал Олаф, восхищался и предлагал перейти на такую же должность в Дамаре, с большим жалованием.
За столом, – Олаф сидел напротив Роксаны, – Стирен делился планами на обустройство Дамара.
– Вот если бы только смогли построить мост через Черную Пропасть! Сразу в Драконьи горы! Вот тогда бы Дамар расцвел, – мечтательно говорил Стирен.
– Нельзя строить мост через Черную Пропасть, – сказал Клаус бесцветно, – это опасно, да и не добраться туда. Это нужно ехать в обход, считай, через все королевство, потом лезть в горы, потом из гор начинать строить. А материалы каждый раз вот так возить? Нет, это дорого и не нужно. И опасно. Сколько мы людей уложим в Черную Пропасть. Да и что делать дальше? Ну будет у нас мост, дальше придется что-то делать с непролазными горами.
Роксана, казалось, скучала. Или была недовольна. Нет, нет! Ей неловко! Неловко за мужа, который так скучно обрывает идею развития города. Вдруг озарило Олафа.
– Я бы мог отнести живой корень в Драконьи горы. По канату через пропасть. Если возможно натянуть канат, то… я много раз так делал у Сарема, – сказал Олаф как можно будничнее, – а дальше можно построить систему мостов в Драконьих горах и пользоваться прямыми переходами.
Живой корень – теораннское спасение для королевства, достаточно было просто положить корень на две стороны чего-либо и тот быстро рос навстречу друг другу, создавая крепкий мост, и уже по нему, если нужно, могли перевозить технику, и строить мост из камня, а если не нужно – то пешеходный мост оставался из корней.
Стирен обрадовался, Клаус и Кутх переглянулись, Лилия восторженно рассмеялась и захлопала в ладоши. Олаф, купаясь в восхищении, рассказал про канатно-кресельную дорогу принцессы. Но он ждал восхищенного или хотя бы одобрительного взгляда Роксаны. Но красавица словно не обращала внимания на такое изящное решение Олафа, которое он придумал за пару минут.
– А вы что думаете? – язвительно-сдержано спросил ее Олаф.
– Прекрасная Роксана будет отстаивать точку зрения мужа, как обычно, – рассмеялся Стирен и махнул рукой.
– Буду, – сказала Роксана, – если Клаус считает, что это дорого и не нужно, то я советую к нему прислушаться.
– Но вот же, господин Онеорте предлагает построить там систему мостов, – сказал Стирен, – это сильно сократит стоимость перевозок в Дамар и из Дамара. Товары будут дешевле, люди будут богаче!
– Драконьи горы, по документам, другая страна. В любой момент хозяева могут выгнать нас, вместе с мостами, – сказал Клаус.
– Да сколько лет тем документам? Они истлели еще при прошлой династии королей. Драконьи горы – незаселенная местность, все, кто ходил туда, это знают, – отмахнулся Стирен, – решено, господин Онеорте! Я беру на себя канат, а вы – живой корень! Если вы только это сделаете, просите любую награду.
– Любую? – улыбнулся Олаф и посмотрел на Роксану. Но та не поднимала свои ореховые глаза.
– Все, что в моих силах! – широко улыбаясь, кивнул мэр.
Олаф улыбнулся. Пожалуй, он сможет избавиться от Порта.
– Когда мы это сделаем? – деловито спросил Стирен.
– Как натянете канат, – отозвался Олаф.
– Решено!
ХХХХ
В номер постучали и, дождавшись приглашения, в комнату вошел мальчик-наездник из цирка.
– Господин Порт просил передать, – мальчишка протянул письмо Олафу, – на словах, он зовет вас вечером, в десять, поговорить. Мне подождать ответа?
– Я приду, – тут же отозвался Олаф, дал мальчишке монетку и указал на дверь.
– Спасибо, господин, – весело потряс кулаком с монетой мальчик и убежал.
Олаф достал письмо, где Клаус Порт вежливо просил господина Онеорте посетить его сегодня, чтобы поговорить об важном деле, которое важно не только для них обоих, но и для всего Дамара. Олаф усмехнулся. Как будто Дамару есть дело до их соперничества.
Весь день и вечер Олаф думал, что он скажет Порту. Он проигрывал разговоры, пробовал перед зеркалом уверенные позы и презрительный взгляд, надменные усмешки.
ХХХХ
– Ты удивляешься, зачем я пригласил тебя? Думаешь, я попробую тебя подкупить или обмануть? – усмехнулся Клаус, когда Кутх проводил Олафа в кабинет, и мужчины устроились у круглого стола для посетителей. Кутх незаметно исчез.
Олаф с проницательной насмешливостью посмотрел на директора цирка.
– Вовсе нет, – продолжал Клаус, – у меня нет на тебя ни злости, ни досады. Я понимаю тебя. Да и кто бы не понял. Но я хочу тебе кое-что рассказать, может, ты тоже меня поймешь. И не будешь делать бесполезных вещей. Ты молод, красив, талантлив, богат, дела у тебя идут хорошо, у тебя много чего есть, и еще больше может быть. Я хочу, чтобы ты уехал, но не потому, что ты можешь как-то помешать мне. Ради тебя. И города. Наше королевство не просто так отгорожено от Драконьих гор, через Черную пропасть есть дороги, но там, где нужно. В Дамаре нельзя строить дорогу. Мэр молод, он хочет, чтобы его запомнили. Мэр у нас хороший, но очень уж молодой, не знает, как обстоят дела. Это и наша вина, мы не успели ему сказать. Черная Пропасть – это то место, куда сливается все зло нашего королевства. Нужно очень осторожно строить через нее мосты и дороги и только с разрешения хозяев Драконьих гор. Там страна драконов, мы объезжаем эти горы, не просто, потому что там горы, трудно выжить, легко сорваться, дорого строить, нет. Там запретная страна, куда не всем можно. Там, где есть разрешение драконов – там у нас и есть дороги, они держатся на их благородстве и доброте. А зло Черной Пропасти, это наше зло, которое мешает слиться нам со страной драконов. Мы должны извести его, тогда пропасть исчезнет. Но ее не пересечь по канату. Тем более, если ты злишься на меня.
Олаф молча слушал директора, его глаза не могли скрыть неприязнь, презрение, сдерживаемый гнев. Но молодой соперник не перебивал, и ничего не хотел сказать. Клаус вздохнул и продолжил.
– Я расскажу тебе как все было, и если ты поймешь меня, если все злое в твоем сердце растает, то и тогда бы я не советовал тебе идти через Черную Пропасть, но у тебя хотя бы будет шанс вернуться. Иначе… иначе Пропасть заберет тебя. – Порт кивнул, – Ты думаешь, я купил ее, заставил, запугал. Нет, она сама пришла ко мне. Я не поверил, вернее, я решил, что она просто хочет денег. Я предложил содержать ее, но только пусть она не унижает меня, не пытается обмануть, убедить, что… что я ей интересен. Я сказал ей тогда, что я сниму ей квартиру и буду платить по ее счетам, и она может не выступать, если не хочет. Просто, пусть иногда приходит в цирк, иногда танцует, чтобы я просто мог ее видеть. Она заплакала и сказала, что ей не нужны деньги, что… давно любит меня. Я не поверил, конечно. Я ее выгнал тогда.
Клаус провел ладонью по лысой голове.
– Ты думаешь, что я для того и богат, чтобы покупать молоденьких бедных красоток. Но я платил женщинам за любовь, только тогда, когда они зарабатывали именно так. В специальных заведениях. Много раз я встречал замерзших юных уличных проституток, звал их с собой, кормил, давал деньги на ночлег и не пользовался их услугами. Зачем мне запуганные овечки в беде, для веселья я выбирал веселых и опытных, в домах радости, которые… есть женщины, которым просто это нравится. Я рассказываю тебе это, не чтобы сказать, какой я благородный, а чтобы объяснить, что я считаю, нет ничего унизительнее для мужчины, чем принудить женщину к близости, которой она не хочет. И если она терпит мужчину ради благополучия – это не продажность, это нужда, и унижение для мужчины. Никто не хочет быть нежеланным. Если женщина терпит тебя ради денег, то она обязательно предаст тебя, она будет радоваться твоим бедам, потому что ей не нужен ты, ей нужны деньги, а ты мешаешь ей их иметь. Получается, что ты покупаешь врага, за свои же деньги.
– Тогда отпусти ее, – сказал Олаф.
– Я не держу ее. У нее есть свой счет, я ввел ее в партнеры цирка, на случай, если со мной что-то случится, она будет обеспечена до конца жизни. И дети тоже. Скажу больше, если бы она не то, что полюбила кого-то другого, а просто взглянула бы на кого-то с вожделением, я бы не смог этого вынести и выгнал… и расстался бы с нею тут же. Поэтому, конечно, я понимал… думал, что понимаю, Роксана не просто красавица, Роксана – редкий дар, какое-то воплощение счастья. Да что я тебе говорю, ты ведь знаешь. Я даже отправлял Кутха проверить, может, она не человек вовсе. Так кружить головы всем, кто ее видит… тут какая-то магия. Поэтому я хотел не стоять между нею и деньгами. Не хотел, чтобы она меня возненавидела, чтобы ей пришлось терпеть мои ненужные ласки, чтобы иметь больше тряпок и разных блестяшек.
В глазах Олафа сверкнуло недоверие, но он продолжал молча слушать.
– Ты думаешь, таких как я не любят. Любят. Любят всяких. Оказывается, любви, когда она настоящая, совсем не важно, насколько подтянут живот и насколько густы волосы. Роксана несколько месяцев изводила меня, смотрела, приходила, танцевала, касалась. Я уходил, старался не сталкиваться с нею, я открыл счет на предъявителя и положил туда крупную сумму. Я не мог ее выгнать, не мог потерять, понимаешь ведь, я хотел ее видеть, хотя бы иногда. Я-то любил ее всегда, как и все, оно и понятно. Я пришел к ней, отдал ей чековую книжку и сказал, что это ее деньги и пусть она оставит меня в покое. Она начала что-то говорить, но я не стал слушать, оставил книжку и ушел. Она продолжала танцевать на канате. Я знал, что она не притрагивается к счету. Я отправил Кутха сказать, что я каждый месяц буду пополнять счет, поэтому она может не волноваться, и тратить оттуда деньги. Она поблагодарила его. Но все равно не пользовалась деньгами. Я не знал, что я сделал, что эта суккубиха ко мне прицепилась. Я ездил к ведьмам в Теоранн, но те не увидели ничего опасного надо мной. А одна девчушка… ну, из этих, ты знаешь, в Теоранне творится черт-те что… сказала, что меня любит одна женщина, и лучше бы мне перестать ее мучить, потому что я тоже ее люблю. Ну, этим-то врать незачем. У них и так все есть. А я любил только одну женщину. И… когда я вернулся мы поговорили. Я решил выслушать Роксану и… она говорила, ну что говорят влюбленные женщины? – Порт казался смущенным.
Он еще раз провел рукой по голове.
– Она подошла ко мне, и я больше ее не стал отталкивать. Я не заметил, что ей неприятно или что она притворяется. Я боялся, – Клаус усмехнулся, – боялся, что все-таки увижу отвращение в ее глазах. Что она содрогнется от моих прикосновений. Я даже ждал этого. Но ее дрожь была дрожью наслаждения.
Глаза Олафа полыхнули гневом, но он молчал.
– Она настаивала на близости, даже когда у нее появился повод отказаться, она понесла Ирама, она искала моей нежности и ласк. Я женился на ней, боялся, что она откажет, но она обрадовалась. У нее были все возможности забрать все имущество. Но она осталась со мной. Я только не хотел больше, чтобы она танцевала на канате. Боялся, что она упадет. Она согласилась. Она теперь танцует на шаре. Выглядит так же впечатляюще, но безопаснее. Она ведет наш дом, помогает мне с цирком. Я долго не мог поверить своему счастью, но Роксана… она верная, добрая. У нас были тяжелые времена, в Теоранн приезжал бродячий цирк, и у нас резко упали доходы. А нужно кормить животных и платить зарплату, в тот раз цирк задержался, и я хотел взять кредит, но Роксана напомнила мне про ее счет и сказала, что потратила оттуда совсем чуть-чуть, и что мы должны использовать эти деньги. Они нас действительно выручили. Мы счастливы, Олаф. Не стоит тебе рисковать собой. Она не пойдет с тобой. Она – моя. У тебя есть все, чтобы тоже стать счастливым, так иди и стань им. Даже если ты пройдешь завтра над пропастью, она не полюбит тебя. Любовь так не приходит. Я не знаю, как она приходит, но все эти сказки, когда можно сделать одно дело и заслужить любовь – это сказки. Любовь заслуживается каждый день, каждым действием. Наверное. Я все рассказал. Вот почему я не злюсь на тебя, ты мне не соперник, Олаф. Уезжай.
Олаф так и не сказал ни слова. Он поставил кружку с вином на стол, поднялся и вышел. Кутх бесшумно оказался внутри. Клаус вздохнул и потер голову.
– Не поверил?
Клаус помотал головой.
– Это потому, что ты не смазливый щенок, а Роксанка твоя, по его же мнению, потаскуха. Раз он считает, что она бы ради денег легла под того, кого не любит. Кстати, она могла бы выбрать покровителя посимпатичнее, уж у кого-кого, а у нашей Роксанки отбою от таких предложений не было, уж от этого-то в котелке нашего героя могло что-то звякнуть.
– Ходят сплетни, что она спит с тобой, – сказал Клаус, – вышла за меня ради денег, а спит с тобой.
Кутх раскинулся в кресле, вытянул длинные ноги, дотянулся до бара и взял новый стакан, налил себе вина.
– Ну что ж, неплохо устроилась, – согласился Кутх, – и что, он в это верит?
– Я не знаю, – улыбнулся Клаус, – просто знаю, что ходят такие слухи.
– Всегда будут слухи, – беспечно махнул рукой Кутх, – вообще, конечно, даже обидно, не будь в тебе чего-то прекрасного, стал бы разве я с тобой водиться?
– Я тебе плачу, люди такое понимают, – пожал плечами Клаус.
– Да, верно. Я продажный, такое люди тоже понимают, – покивал Кутх. – Ну, еще, может, ты меня вытащил со дна жизни, и я тебе обязан. А может, ты был единственным, кто был добр ко мне. Может, ты откупил меня от тюрьмы. Я же твой ручной убийца.
– Бахвалиться пришел, зубоскалить, да? – укоряюще-весело сказал Порт.
Кутх пожал плечами.
– Мне дураков не жалко, – беспечно и жестко сказал он, – пускай разобьется. Будем показывать его в шоу калек.
– Я не этого боюсь, – как-то неохотно вздохнул Клаус, – а того, кем он может стать.
– Может, он ударится башкой, бестолковой своей, и у него там на место все встанет? – цинично и весело говорил Кутх.
– Хорошо бы. Ладно, сначала разберемся с этим мальцом, а потом пора что-то решать с мэром. Всю неделю его уговаривали, объясняли… Я говорил, что нужно сразу ему все рассказать, но Совет все хотел подождать, чтобы он пообвыкся. Вот и дождались. Теперь мы можем только реагировать, ничего упредить мы больше не можем.
– Как скажешь, Клаус, – пожал плечами Кутх, тепло улыбнулся, и сделал глоток вина, – значит среагируем.
ХХХХ
На следующее утро все собрались у Черной Пропасти. Чтобы натянуть канат, отделяющий Дамар от Драконьих гор, пришлось вызывать летающих призраков из Теоранна. Канат они натянуть согласились, а живой корень отнести – нет.
Площадь около пропасти была большая, места всем хватило.
Роксана пришла с детьми. Она не хотела их брать с собой, но они напросились, а она не стала отказывать.
Всем хотелось посмотреть на знаменитого канатоходца, многие помнили его представления, а кто-то уже только слышал про него легенды, поэтому хотел увидеть Человека неба вживую.
Пришло много нарядных девушек, которым нравился красавец Олаф, были и те, кто смотрел на происходящее, как на страстный роман. Инфантильным кумушкам хотелось видеть финал дешевого любовного романа, они надеялись увидеть, как Роксана бросится к молодому, под стать ей, Олафу, когда он вернется обратно с Драконьих гор.
Прибежала и Лилия. Она была слишком юной, чтобы бояться за своего героя, она гордилась его смелостью. Пришел и мэр Стирен Дошер, он тоже гордился происходящим.
Роксана села между Клаусом и Кутхом, на подстеленную куртку мужа и оперлась спиной о его широкое плечо. Клаус ласково потерся толстой щекой о ее волосы, а она нежно откинула голову назад, прильнув к нему ближе.
Музыканты, нанятые Олафом заиграли, по бокам от каната вспыхнули фонари, освещая его. Хоть утро и было ясным, в Черной Пропасти клубилась тьма, которая иногда поднималась наверх, скрывая канат.
– Зачем мы в этом участвуем? Может, пойдем домой? – сказала Роксана.
– Я хочу посмотреть! – возмутилась Хумар.
– О тебе и речи не идет, оставайся и смотри, – сказала Роксана, – я не про тебя говорю.
– Если ты хочешь, уйдем, – покладисто, но неохотно сказал Клаус. – Ирам присмотрит за Хумар.
Юноша согласно кивнул, не глядя на родителей.
– Это пафосная бессмыслица, – вздохнула Роксана, она развернулась, поцеловала мужа в плечо и в шею. – Нет, останемся уж, ты же хочешь последить, если у него получится, вернется ли он или кого-то подцепит в Пропасти или в Горах, да? Вы же все тут для этого?
Роксана быстро обвела взглядом толпу, ловко отмечая настоящую власть Дамара, Совет, куда входил и ее муж.
Клаус притянул жену к себе, кутая ее в объятия и улыбнулся. Он гордился, когда Роксана проявляла нежность на людях. И хоть она и не таилась никогда, и не стеснялась, всегда чмокала или целовала мужа, проходя мимо, всегда обнимала, если подходила что-то обсудить, Клаус никак за эти 12 лет не мог привыкнуть, и каждый раз его захлестывал ликующий восторг.
– Тебе нужно было растолстеть, Роксанка, – хохотнул Кутх, – тогда бы этот щенок на тебя бы и смотреть не захотел.
– Я как-то не учитываю дураков, когда думаю о своей внешности, что меня волнует, это приятно ли на меня смотреть моему мужу.
– Приятно. Мне будет приятно на тебя смотреть любую. Старую, толстую, изувеченную, любую, – улыбнулся Клаус.
Роксана рассмеялась и любовно погладила его по голове, так же любовно глядя в его бурые глаза.
– Успеешь еще увидеть меня и старой, и изувеченной, пока любуйся тем, что есть.
– То, чем я любуюсь, у тебя нельзя отнять, – улыбнулся Клаус, тая от ее улыбки, и прислонился лбом к ее лбу.
– Разворковались, – ухмыльнулся Кутх довольно и уютно.
ХХ
Наконец появился Олаф. В белом, чтобы его было видно на фоне темных гор и темной пропасти.
Он нашел Роксану взглядом, та легко помотала головой, словно прося отказаться. Олаф ободряюще ей улыбнулся и решительно шагнул к канату.
Выступил мэр Дошер.
– Уважаемые жители нашего городка! Олаф Онеорт, наш, дамарец, а сегодня почетный гость из королевства Сарема, решил помочь нам, больше не нужно будет объезжать Черную Пропасть через Теоранн, больше не нужно будет огибать несколько дней Драконьи горы. Сегодня, господин Онеорт протянет живой корень от нас к Драконьим горам, и у нас будет свой мост!
Дошер подошел к Олафу, протянул ему коробочку с живым корнем, один корень мэр сам торжественно положил на край Дошер пожал Олафу руку и отступил. Музыка сменилась на другую, радостную, и Олаф вступил на канат.
Из Черной пропасти раздался гул, словно запел большой огонь. Музыка смолкла, не по приказу, просто музыканты, оцепенев, перестали играть. Толпа смотрела, как белый изящный силуэт уходит в туманную тьму. Мэр Дошер стоял с застывшей улыбкой, которая словно была нарисована на резко побледневшем лице.
Олаф шел над пропастью, а она клубилась под ним черным туманом. Ничего, это была не первая пропасть, которую он проходил.
Тьма сверкнула вдруг золотой неровной сетью, по ней побежали разноцветные огоньки, черный туман резко стал выше. Олаф смотрел вперед, не вниз, поэтому только краем глаза заметил сияние внизу. Он дошел до конца и ступил на скалу.
Толпа выдохнула, как один человек и взорвалась ликующими криками и аплодисментами.
Клаус вздохнул и подобрался. Теперь начиналось самое важное – отпустит ли молодого дурака Пропасть или пришлет вместо него какую-нибудь дрянь.
Роксана накрыла рукой руку мужа. Таких, теперь напряженно всматривавшихся в тьму, было несколько. Если кто-то из них заметит, что возвращается уже не Олаф, то придется сбить Подмененного обратно в Пропасть. Но как не ошибиться? А если просто убьешь человека? А если выпустишь того, кого не должно тут быть? А если он сорвется, то кто полезет за ним, чтобы проверить, не пересек ли он Черту?
Олаф, тем временем, умело оставив живой корень на выступе одной из Драконьих гор, шел обратно.
Под ним бушевала беззвучная гроза, Олаф больше не мог ее не замечать, вспыхивающие искры слепили и старались отвлечь его внимание. Олаф шел и вдруг идти стало сильно легче – искры вспыхивали и гасли в ритме его шагов. Канатоходец выдохнул, отлично, теперь все будет хорошо. Он шел под световую музыку, Пропасть словно весело кивала в такт его шагам. Олаф нашел взглядом Роксану, улыбнулся, он шел к ней, ему казалось, что он четко видит ее ореховый взгляд, хотя, конечно, она была слишком далеко. Он перестал считать ритм, потому что Пропасть считала за него. Он теперь любовался своей любовью с ореховыми глазами, всем сердцем стремясь к ней. Искры внезапно сбили ритм, и Олаф вздрогнул, нога зависла над пропастью, он посмотрел на канат, чтобы выровнять равновесие, посмотреть, куда встать, и зажмурился от сияния внизу. Олаф покачнулся и полетел в Черную Пропасть. Он закричал, но из Пропасти не вырвалось ни звука.
Вместо него закричала толпа. Клаус выругался и поднялся.
– Нет, нет, не ходи, – вцепилась в его руку Роксана.
– Любовь моя, но я должен, – мягко погладил ее по руке Клаус, отстраняя, и, неожиданно быстро для своего веса, пошел к Пропасти.
– А тебя предупреждали, – прошипел Кутх мэру, проходя мимо и догоняя Порта.
Несколько мужчин, словно были готовы к произошедшему, ловко крепили лестницы к будто специально для этого вкопанным камням и спускались в Черную пропасть. Это не была группа подтянутых ловкачей, среди них были и пожилые, и толстые, и коротышки, хотя было и несколько высоких крепких красавцев, например, Кутх был одним из них.
Роксана подошла к мэру.
– Уводи людей отсюда, – прошипела она гневно, – непонятно, какую дрянь они оттуда вытащат.
– Но… я же должен…
– Ты должен следить за порядком и слушать Совет, – снова пошипела она, – тебе говорили, что мост в Дамаре не нужен? Теперь придется платить. Ты заплатишь, обязательно. А сейчас уводи людей. Улыбайся и ври что-нибудь, что сейчас спасатели его достанут, что ты позаботишься, в общем, что врут политики, давай!
Роксане так хотелось броситься вниз, туда, где Клаус, возможно, отбивается от демонов Черной Пропасти, но она знала, что нельзя, что он будет переживать. В конце концов, если с ним что-то случится, она поедет в Теоранн и там найдет того, кто ей поможет.
– Хумар, Ирам, идите домой, – вернулась она к детям.
Дошер тем временем строго и взволновано говорил, что все в порядке, что главное сделано, и что Дамар сделает все, что в его силах… и просит не мешать спасателям и расходиться, хоть и на грустной ноте, но думая о хорошем, живой корень все-таки на Драконьих горах.
– Нет, я хочу посмотреть! – упрямо сказала Хумар.
– На что, на что ты хочешь посмотреть, на дрянь из Черной Пропасти? – разозлилась Роксана.
– Это не дрянь! – ахнула Хумар, как будто мать обидела ее игрушку или котенка, – не будет там никакой дряни! Я только посмотрю!
– Ирам, уведи ее! Не хватало мне еще с тобой головной боли!
– А ты? – деловито спросил сын.
– Я дождусь отца и Кутха, и мы придем!
– Я тоже хочу дождаться отца и Кутха! – сказала Хумар.
– Мам, да пусть посмотрит, я за ней присмотрю. Если что уведу ее, – улыбнулся Ирам.
– Ладно, делайте, что хотите, только если вы свалитесь в эту Пропасть – домой не возвращайтесь! Не пущу! Я других нарожаю, послушных, раз вы не хотите слушаться, понятно?!
Дети заулыбались.
– Понятно, ладно, если свалимся – домой не придем.
Роксана вздохнула, осмотрела детей, все ли в порядке, и кинулась туда, где остальные жены ждали своих мужей, которые сейчас пытались достать тело Олафа, живого или мертвого. Пока оно не вернулось к ним само, набитое злобой.
ХХХХ
Город посудачил о произошедшем несколько дней, да забыл. Жизнь вошла в свою колею. Дошер делал заявления, что корень растет, что состояние Олафа Онеорта держится в секрете, но известно, что он жив. История ушла сначала в разряд сплетен, обросла ложью, и стала городской страшной легендой. В разных пересказах она была то романтичной, то героической, то трагичной. Некоторые концовки ждали своего времени, по ним Роксана бросалась в Пропасть следом, сходила с ума и ходила по краю Пропасти, призывая умершего возлюбленного, или Олаф удачно возвращался обратно и уезжал с Роксаной в королевство Сарема. Но для этих концовок нужно было дождаться, чтобы Роксана умерла. А она жила, растила детей, помогала управлять цирком, вела хозяйство, танцевала на шаре, цвела и была счастлива.
Клаусу Порту, конечно, невзрачному настоящему возлюбленному прекрасной Роксаны, места в легендах не нашлось. Неинтересная он был личность, защитник Дамара от зла Черной пропасти.
Эпилог
Живая тьма переливалась, сетка разноцветных огоньков перемещалась в убаюкивающем и завораживающем ритме. Она манила, но Олаф знал, что нельзя касаться черного тумана. Он дернулся прочь, вжимаясь раненой спиной в острый угол скалы, вскрикнул и открыл глаза.
– Очнулся? Ну и хорошо, – Кутх кивнул и потянулся за чашкой к столу.
Олаф застонал. Почему он не умер? Он выгнулся, словно от боли, только не физической. Он должно быть разбился вдребезги, но почему-то ныло только сердце.
– Да рано тебе умирать-то, – усмехнулся Кутх, – ты до любви-то даже не дорос, а уже туда же – умирать. Живи уже.
– До любви я дорос! – зло сказал Олаф, – я всем готов пожертвовать ради нее.
Кутх махнул рукой.
– Ну и зачем любви твои жертвы? На, вот, выпей.
Он всунул в руку Олафа чашку от которой шел дымок.
– Где я?
– В цирке. Ты разбился, и Клаус тебя выходил. Ну, сказал тебя выходить. Месяц прошел уже.
– Зачем? Зачем? – в бессильной ярости заскрипел зубами Олаф.
Кутх пожал плечами.
– Ты хороший артист, хороший строитель-высотник, а Клаус – хороший друг короля Сарема. Мы уже позвонили твоему секретарю, он приедет за тобой, когда ты поправишься. Ты не расстраивайся, малец, ты вырастешь, научишься ценить дружескую руку, а там и любовь придет. Может, даже с ореховыми глазами.
– Никогда! – не сдержался Олаф.
– Это ты пока мелкий так говоришь, – махнул рукой Кутх и рассмеялся.
Дверь открылась и в комнату вошла Хумар с подносом. Олаф уставился в ее ореховые глаза. Кутх рассмеялся.
– Э, нет, эта птица счастья не к тебе, – Кутх забрал поднос и хотел выпроводить девочку, но Хумар изящно вывернулась и прошла в комнату.
– Я хочу посмотреть.
– На что? – снисходительно-тепло спросил Кутх.
Хумар не ответила, села в креслице в углу и замерла, вперив свой взгляд перед собой.
Раздался вежливый стук в дверь. Слишком вежливый. Такого стука давно не слышали в Дамаре.
Кутх напряженно шагнул к дверям и открыл ее, не приглашая пришедшего.
– Приветствую, – безлико поздоровался гость, – у меня тут пропало кое-что. Один любитель наводить мосты. А мы тоже любим наводить мосты.
– Ах ты… он, вроде, не пересек черту.
– Пересек. У нас все точно.
– Но король Сарем расстроится…
– Ничего, иногда подданые умирают. Никто не может сказать, что с нашей стороны кто-то его манил или обманывал. Он сам пришел. Сам упал.
– Э… может, дадите ему восстановиться, его все-таки потрепало, – почесал подбородок Кутх.
– Дальше мы сами. И не нужно.
– Не нужно? – переспросил Кутх.
– Не нужно было за ним лезть и его вытаскивать, – со сдержанным раздражением сказал гость, в глазницах которого клубилась тьма.
Кутх сделал приглашающий жест, смиряясь. Гость кивнул и вошел.
– Ну вот, сейчас будут тебе и дружеские руки, и любовь, и… на орехи, – хохотнул Кутх, обращаясь к Олафу.
Хумар смотрела на гостя во все глаза. Гость резко посмотрел на нее, и девушка улыбнулась. Житель Черной Пропасти посмотрел на Кутха.
– Эта девушка из Теоранна?
– Нет, наша. Просто она у нас… – Кутх повертел ладонью у виска.
Гость склонился над Олафом, оценивающе и цепко разглядывая его.
– Ты сам пришел и сам упал, – сказал гость, – пора домой.
Олаф закричал, но клубящаяся тьма мгновенно его окутала и крик потонул уже в ней. Тьма исчезла, вместе с талантливым канатоходцем. Гость выпрямился и посмотрел на Кутха.
– По поводу моста. Если вам нужен мост в Дамаре, нам нужно заключить договор. Мне нужно об этом поговорить с вашим мэром? Или тут есть какой-то уполномоченный решать такие вопросы? – спросил гость.
– Оставь договор, – кивнул Кутх, – мы обсудим.
Отнести предложение Черной Пропасти Дошеру они обязаны, раз уж оно было сделано. Согласиться на него, конечно, у мэра не будет возможности.
В воздухе сверкнул огонь и из него на стол выпал черный лист бумаги. Хумар вытянула длинную шею, пытаясь рассмотреть черный договор и прочитать, что на нем написано.
– Между нами мир? – спросил гость.
– Мир, – кивнул Кутх.
Гость бросил взгляд на Хумар, девушка снова ему улыбнулась. Тонкие бесцветные губы дрогнули, видимо, пытаясь изобразить ответную улыбку и мужская оболочка Черной Пропасти исчезла.
Кутх мотнул головой и скривился.
– Он тебе не понравился? – грустно спросила Хумар.
– Да не люблю я этих гостей из пропасти, – вздохнул Кутх.
– Ну почему? Они же красивые!
– Да ну их, с их красотой, – Кутх задумался, как сказать Клаусу, куда тянет их дочь, и ведь не убережешь, ни их, ни ее, ни себя, – ну вот, а завтрак ему не понадобился.
– Это не ему. Я нам принесла, – девушка кивнула на стол, на подносе стояли две чашки и тарелка с выпечкой.
– Тебя бы сожгли заживо как ведьму там, откуда я пришел.
– Так хорошо же, что ты оттуда ушел, жуткое место, как там только люди живут? – содрогнулась Хумар и улыбнулась.
