Память вселенной

— Что это? — спросил я.
— Настольная игра, — улыбнулся Эрик, садясь на стол передо мной и положив эту странную сияющую штуку рядом. — Хочешь сыграть?
— Конечно, — кивнул я, всматриваясь в переливы под стеклом.
Стеклом ли?
Я коснулся гладкой поверхности, постучал ногтем по бляшке.
— Что это за игра, какие правила?
— Несложные, — Эрик раскрутил бляшку на столе. — загадываешь год, крутишь юлу, она останавливается. Задаешь вопрос, на который хочешь получить ответ по эпохе и смотришь.
— Ого, — я откинулся на спинку кресла, — где ты ее взял?
— Не все ли равно, Амий?
— Не все равно, я, бы взял несколько, на подарки.
— Нет, они еще в магазинах не продаются, — Эрик бархатно рассмеялся.
— Что это на самом деле?
— Память вселенной. Карта памяти, — пожал плечами Эрик.
Я взял бляшку и всмотрелся в нее внимательно. Вот почему постоянно меняющийся узор напоминал все на свете. Это было назначение этой блестяшки — напоминать.
— Кому-то важно ее сохранить? Память вселенной?
Я все еще хотел верить, что есть кто-то, кому не все равно.
Эрик снова рассмеялся и покачал головой. Чернильные глаза его, однако, смотрели без насмешки.
— Нет, но я подумал, что это забавно. Когда этой вселенной не станет, будет забавно иногда пересматривать ее истории.
Забавно. Я поежился.
-Тебе-то чего бояться? — хмыкнул он, — ты, в отличие от вселенной — живой, поэтому ты будешь всегда.

Где мы?

— Где мы? — я попытался проморгаться, но, похоже, мне было нечем моргать. Я сфокусировался на том, что вижу. Передо мной сиял какой-то мир, как это рисуют фантасты.
— В реальности, — отозвался Эрик. Он себя чувствовал тут как дома. Не знаю, откуда я это знал.
— Это реальность? — кивнул, по крайней мере, мне показалось, что я кивнул, на мир передо мной.
— Нет, это иллюзия. Ты смотришь сейчас на иллюзию из реальности.
— Это… наш мир? — догадался я.
— Не наш, — презрительно усмехнулся Эрик. — и ничей. И общий. Это вообще не мир. Это концентрированная иллюзия.
— Чья? — спросил я, прежде, чем успел подумать.
Эрик покачал головой. По крайней мере, я бы перевел так ощущение. Ничем он не качал, выглядел он как захватывающая дух звездная россыпь, как двигающийся космос.
— Тебя не остановить. Все надеешься, что есть тот, кому не все равно, бог. Ладно, покажу тебе богов, создавших это.
Сияющий мир оказался ближе. Вероятно, это мы к нему «подошли». Я начал разбирать какие-то фигуры. Невольно в голове стали складываться вопросы, которые никто не запретит мне задать.
Эрик усмехнулся. Ну, вы поняли, это я так перевел.
— Ты никого не сможешь спросить. Они все безумны. Я же говорю, это общая иллюзия.
Мы оказались еще ближе и на меня свалился гомон голосов, я как будто оказался в старом дурдоме или на базаре. Все что-то говорили, но не друг другу, а сами себе, бормотали под нос, кричали, безумно смеялись.
Я скривился от отвращения. Эрик искристо рассмеялся.
— Вот твои боги. Все. Все творят эту иллюзию, все поддерживают ее своим безумием.
— Элохим…
— Они самые.

Ответы Вселенной

Ну вот и все. Запрос отправлен. Ждать и фиксировать. Решили отвести сорок пять минут на ожидание. Если ответа не будет, то расходимся, а наблюдатели ждут и фиксируют изменения. Сорок пять минут естественное время для интенсивной работы мозга, дальше он невольно расслабится. Поэтому если вы над чем-то напряженно работаете, делайте перерыв через сорок пять минут, иначе мозг сделает перерыв за вас. Вы, может, и не заметите, но после, минут десять-пятнадцать пройдут впустую для него и для вашей задачи. Потом продолжайте. И так, сколько нужно раз. Потом, обязательно дайте мозгу отдохнуть несколько часов – не грузите его новой информацией, которая нуждается в обдумывании, пусть часа три-четыре он работает в рассеянном режиме, сделайте что-нибудь руками или ногами, разберите старые вещи, файлы на компьютере, погуляйте. Если вы будете выполнять это нехитрое правило, то ваша продуктивность будет выше, здоровье лучше, жизнь ярче и дольше.

Итак, мы ждали. Минуты ползли медленно, и ничего не происходило. Концентрация напряжения в комнате, казалось, была осязаема. Я смотрел на коллег, на их фанатично сверкающие глаза, устремленные на экран. Некоторые встречали мой взгляд и счастливо улыбались. Все надеялись. Вы видели когда-нибудь надежду? А я видел. Эффектная девица. Понятно, почему за нее так отчаянно цепляются и пытаются удержать и спасти любой ценой. Нет ответа. Прошло всего-то три минуты. А казалось, больше вечности. Мне, конечно, было тоже интересно, я тоже очень волновался, но я, знаете, не очень верил, что что-то выйдет. Слишком много тут данных, да, они все учтены в эксперименте, даже если какой-то ответ будет зафиксирован, и остальные запросы подтвердят эксперимент, нужно будет анализировать – что это за ответ, насколько он самостоятельный, не электрический ли это фоновый мусор. И мне тоже придется работать, пытаться понять, есть ли в этом мусоре живой психологический рисунок личности. То есть, отвечает ли это личность, или это случайный набор сигналов, похожий на информацию, шутки электро-магнитного поля.

Поэтому я занимался своей базовой работой, изучал психологический фон коллег. Читал мысли, как говорится на обывательском уровне. Может, это меня и подвело. Я слышал их чаяния, уверенные и робкие, счастливые и тревожные. Видел, как уверенным молодым хищником расположился среди наблюдателей Эрик. Он-то что тут делает, а, ну да, брат притащил. Смутившись, как часто от его взгляда, я не стал на нем задерживаться, в темно-чернильных глазах сияло и переливалось то ли солнце, то ли другая какая звезда и он смотрел на меня. Он не улыбался, но мне казалось, что я вижу усмешку на четких губах. Я стал думать про эксперимент. А как, вообще, должен ответить их Бог, чтобы все обрадовались? Ты чувствуешь? Каким чувством он должен ответить – да? Радостью, что кто-то спросил? Базовой грустью от своего божественного одиночества? Но это противоречит религиозной истории, элохим – число множественное, Бог не одинок, ни в одной конфессии. Я представил всемогущее существо, которое слышит наш ритм. И отвечает задумчивым ожиданием решения какой-то своей задачи. Да, наверное, так.

Бархатное «есть» Шимеджи Акхор, математического лингвиста, потонуло в радостных возгласах коллег.

Разбитые миры

И что же случилось? Предположим, я во сне первого типа, я в «соседней» ветке мультиверса, для своей условной яви, я сейчас сплю. С тех пор, как я понял, что именно происходит, ставить маркеры стало легче. Я проверил предметы на столе, посмотрел в окно. Конечно, из ветки в ветку переходит то, что мы удерживаем во внимании. А то, что нам не важно, мы не держим и по этим изменениям можем отследить переход. Например, замечали ли вы внезапно выросшее на улице здание. Вы говорите тогда – надо же, как быстро построили, каждый день тут езжу и никогда не замечал.
Ну, и сейчас время для ваших детских историй, у некоторых есть такие воспоминания, когда они шли по знакомой улице, в знакомое место, но попали в совсем незнакомый город. Обычно, эти истории заканчиваются хорошо, ребенок от страха, силой воли возвращает внимание в знакомые данные и выходит к знакомому месту. Иногда бывает, что ребенок играл где-нибудь, на какой-нибудь площадке, которую потом не просто не мог найти, а на том месте могло стоять здание, доказывая, что ребенок играть тут не мог. Такие люди всегда заявляют – но я не мог перепутать, я отчетливо помню, я шел там, свернул туда… но им никто не верит, конечно. Хотя ничего необычного в этом нет.
Конечно, изменение ветки это всего лишь изменение ветки, это мог быть не сон, а переход во время условной яви. Разница лишь в том, что переход во сне мы совершаем дальше, настолько, чтобы заметить изменение состояния.

Грустная иллюзия

Я уснул, и оказался в парке нашего Городка. Рядом со мной шел Эрик. Мы обсуждали то, что видели, смеялись, рассказывали какие-то свои проекты. Обычный день, обычный разговор. Парк выглядел как всегда. Но я все время чувствовал, что только мы живые в этом сне. Словно никто не мог нас увидеть, хотя какие-то люди гуляли по парку, я кивал знакомым, и они отвечали, да, но словно, понимаете, не они отвечали, а я знал, что они ответили, в ведической традиции есть такое понятие – умонастроение. Это когда вы знаете, что что-то происходит или произошло, но, на самом деле, нет никаких фактических подтверждений. Словно вам кто-то говорит, что это так. Очень уверенно говорит. И еще, парк выглядел, словно за ним ничего нет.
Посмотрите прямо перед собой, сейчас будет грустный эксперимент. Вы видите овал с темной каймой, вот это затемнение по краям – граница вашего зрения. Мне всегда грустно видеть границу, всегда меня манит в бесконечность, безграничность. Вот и этот парк, казалось, что это какой-то обрывок реальности, в бесконечном еще-ничто. Мы с Эриком шли, и я все время боялся провалиться в ничего, поэтому внимательно смотрел на край этого куска реальности. Но дойти до края не получалось.

Точка бифуркации

— Что рисуешь? — Эрик сел на ручку кресла.
Я специально заказал кресла с широкими ручками, чтобы ему было удобно.
— Модель Ветвления.
Эрик посмотрел на цветок, лучики которого были целыми мирами.
— Красиво, только они же не так красиво расходятся параллельными лучиками, они же перепутаны все.
— Они и перепутаны. Просто выглядит так упорядоченно с точки бифуркации. Мне так удобнее смотреть.
— Это твоя модель, что ли? — посмотрел на меня Эрик.
— Да.
— И что ты назначил точкой бифуркации?
— Встречу с тобой.
— Да? — улыбнулся и недоверчиво-насмешливо спросил Эрик.
— Да, — улыбнулся и я, откидываясь на спинку кресла и чуть покрутившись в нем туда-сюда, катая и Эрика тоже, — все, что было раньше — несущественно.

Наблюдатель

Я смотрел на мироустройство, и откуда-то знал, что моей квантовой части в этом мире нет. Я тут бесплотный наблюдатель. Развоплощенное внимание. Я решил понаблюдать этот мир, он был очень спокойный и приятный. Похоже, недавно тут отгремела война, но сейчас был мирный подъем. Счастливое будущее в представлении двадцатого века. Светлый, залитый солнцем мир, терзания высоких душ, мирный труд. Я решил, что это проекция внутренних ожиданий. Все мы, если заглянем в себя, увидим один и тот же желанный мир. Может быть форма его, декорации, будут отличаться, но уклад будет один – честные люди, единство, добрые соседи, творческий труд, социальная защищенность, свобода быть собой. Мир без угнетателей и классового расслоения.

Полет на Луну

— Это у вас луна — спутник Земли, а не самостоятельное светило, а у нас — это звезда, только светит она сильно мягче нашего солнца. И не греет, а… ну сам увидишь.
Оба Амия в одинаковых позах сидели друг напротив друга.
— Надо же, такая недалекая ветка мультиверса, а настолько все иначе, — удивился я.
— Это незначительное изменение, скажем так, не физическое, а… географическое, — махнул рукой Амий-штрих.
Забавное совпадение, что меня звали там так же, но удобное.
— Вы-то вырвались в космос? — спросил я-штрих меня.
— Недалеко. Это не называется «вырвались». Солнечная система. Но там пока скучно. Вернее, ученым и исследователям, и всяким пытливым романтикам, конечно, нет. Но в целом людям скучно. Фироками дает столько впечатлений, что близкому космосу пока далеко до этого, — улыбнулся я. — там наши базы, лаборатории. Только наши, мир все никак не может договориться. Ни с нами, ни между собой.
Действительно, сначала Фироками баловался космическим туризмом, возил желающих показывать планеты. Сначала было ужасно интересно, первый туристический полет на Луну транслировала сеть. Потом интерес спал, на Луне ничего не было, на других планетах тоже. Кроме чувства того, что ты в космосе, это не давало ничего. А первая ошеломляющая радость и гордость, через время, поутихли. Фирокамцы привычно стали ждать, пока Город освоит планеты, сделает на них жизнь удобной. Фирокамцы все-таки были фирокамцами, любили свой Город, а не космос. Они и по мультиверсу-то шастали крайне неохотно, тоже ждали, пока наладят контролируемые алгоритмы. Никому не хотелось попасть в другой ветке не в Фироками.
— У нас побольше очагов прогресса. Не один… Фироками, есть что-то вроде содружества, — но на нашу Луну труднее попасть. Как на ваше Солнце, все-таки звезда. Хотя рядом есть база, изучающая. Искусственное тело.
— Вероятно, помучились вы рассчитывая, как не сбить этим телом баланс, массы, сила гравитации, — улыбнулся я, вспоминая, сколько потратили времени наши физики, рассчитывая наши искусственные базы в космосе.
Амий-штрих был космолингвистом. Лингвистика, тоже, по сути, часть психологии, ну, еще истории.
Когда встречаешься с гостями из соседних веток — с собой ли, с другими ли, всегда есть о чем поговорить — о различиях между ветками. Наши ученые все больше изучают мультиверс, мультиверс все больше становится частью жизни. Еще пока чаще все-таки это задевает самих исследователей, но и обычных людей начало втягивать. Хаоса, конечно, стало больше. Но, что делать, физическая вселенная вообще хаотична, на то мы и нужны, ученые, чтобы его упорядочивать, этот хаос реальности.
— Еще как, — улыбнулся он.
С собой было уютно и легко. Я всегда это знал. Что встреть я себя, по любой системе — двойник, отражение, магия, параллельные миры, мультиверс — мы поймем друг друга.
— А у тебя тоже есть Эрик Гром? — задал я вопрос, который меня на самом деле интересовал.

Привилегия быть фирокамцем

— На Смотровой радостное оживление! Несколько минут до запуска! — тон Шеши Сварата побуждал к эндорфиновому взрыву.
Канал «Быстрее!» получил доступ к самому запуску, поэтому их журналист имел отличный вид.
Фироками запускал очередной спутник. Очередная инновация. Очередной прорыв. Много слова «очередной», да? Ну что ж, обычное дело для Фироками. Очередное, я бы сказал.
Этот спутник покрывал зону, в которой не было наших приемников.
Давнее, теперь уже давнее, похищение Алька тогда еще Спейса хорошо напугало Фироками. И хоть кончилось все красиво, по-фирокамски, романтично даже, Город задумался, как уберечь своих граждан там, за пределами, в диком недоразвитом мире. После этого нашли способ вживлять шокер в тело, после этого началось чипирование фирокамцев.
Да, я знаю, у вас это сейчас величайший страх, правительство, которое может найти своего гражданина — что может быть страшнее в ваших странах и в ваше время? В наше время, кстати, несмотря на то, что я пишу вам столетия спустя… вернее, автор-то записывает сейчас, а я диктую вам столетия спустя, мир продолжает бояться чипирования. Наверное, обоснованно. Живи я за пределами Фироками, я бы тоже боялся. Но у нас это привилегия. Фироками никого не заставляет чипироваться, естественно. Люди идут сами. Потому что Фироками не враждебен к своим гражданам. Безжалостен — да, но не враждебен. Единственное, зачем Фироками может понадобиться найти человека — это чтобы помочь ему. Или обратиться за помощью. Преступников мы ловим иначе.
Мы с Эриком смотрели запуск Сателайта-27 в трансляции. Я не поехал на запуск, не люблю толпу. Кстати, приятно познакомиться, кто начал читать с этой заметки, меня зовут Амий Лютерна. Я — космопсихолог, и я разрабатывал часть когнитивно-поведенческой программы Сателайтов. У последнего — 27 обновленная версия. Он способен уловить не только тончайший сигнал гаджета или чипа. Кстати, сами сигналы усиливаются при глушилках, принятых в остальном мире. Но не в этом инновация. В новый спутник загружена база телеметрий фирокамцев. То есть спутник, в своей зоне покрытия просто способен найти жителя Города, опознать его по множеству параметров и передать местонахождение на базу в Фироками. Очередной сюрприз для мира. Очередная привилегия быть фирокамцем.

Учитывая меньшинство

И вот, я смотрю на старую звезду, так любимую многими режиссерами того времени, и только как следствие популярности имеющую поклонников. Знаете, есть такие знаменитости, которые имеют поклонников, но эти поклонники такого человеческого качества (как поклонники), что подсунь им другую звезду, они не заметят разницы. То есть, эти люди смотрели бы кино и без этого актера, без своей любимой звезды. А вот есть люди, которым эта звезда повод фильм не смотреть. И такой закон вырисовывается, кстати, это один из законов успеха фирокамского искусства, наши продюсеры учитывают не большинство, а меньшинство, чье мнение обоснованнее и, благодаря этому, харизматичнее, а большинство подтянется, благодаря хорошей рекламе. Большинство всегда подтягивается. Это расхожая ошибка, думать, что меньшинством можно пренебречь. Не меньшинство идет за большинством, а стая за вожаком. А вожаков не бывает в большинстве. Но если учесть вожака, он приведет и стаю.

Полная смерть

— Грустно, — серьезно, но совсем не грустно, сказал Дерек Ламброн.
Физик-изобретатель. Одиночка. Но почетный гость нашего НИИ.
Одиночка, конечно, это очень условно. Он пользуется трудами целых лабораторий, как и все ученые, которые хотят сделать что-то важное, но Дерек живет один, и не в Научном Городке, а в самом Фироками, работает тоже один, даже ассистентов у него нет.
Только если он участвует в каком-то эксперименте, как приглашенный гость, то берет группу в помощь. А так кто знает, какие черти или сущности ему помогают.
В плановом режиме бьемся над проблемой бессмертия. Вернее, не правильно я сказал, бессмертие — не проблема, смерть — проблема. В Фироками продолжительность жизни несколько сотен лет, но и после них люди не хотят ни стареть, ни умирать. Зачем, если жизнь такая, что хоть живи и не умирай? Смерть — желанный исход для тех, кому нет места в жизни. А в Фироками есть чем заняться и без смерти.
Дерек открыл кое-что в своих наблюдениях и приехал к нам поделиться феноменом.
Он, как и Лоудж Каттер (доктор и владелец Клиники инноваций и новых форм жизни), умеет ходить за пределы, смотреть на источник жизни, возвращать мертвых, в общем, сильный физик.
— Да уж, грустно, — согласился я, глядя на существо, сияющие щупальца которого безжизненно висели вокруг него, только одна была натянута как струна.
— Когда я нашел его, потока оставалось три. В одной жизни он был неконтактный, в другой парализованный инвалид, в третьей жук, — сказал Дерек, — теперь остался только жук. Жук умрет в любой момент. Я приехал, чтобы вместе понаблюдать…
— Полную смерть, — сказал я.
— Необязательно. Я все так же сторонник идеи, что смерти нет, — спокойно и серьезно сказал Ламброн, — как раз и посмотрим, что будет с существом, при… ну пусть условно, полной смерти внимания.
Да, меня пригласили понаблюдать полную смерть внимания живого существа.
Меня зовут Амий Лютерна, космопсихолог. Я живу в высокотехнологичном городе, в далеком будущем.

Полная смерть.
Продолжение

Ничего не происходило несколько недель. Существо просто стояло, а разноцветные потоки все так же безжизненно лежали рядом. Казалось, что оно даже не заметило свою полную смерть. Хотя, наверное, так и есть. Как ты заметишь, что мертв, если мертв? Осознанность — удел живых.
— Давай-ка пронаблюдаем будущее, перемотаем, а то вдруг он так будет стоять миллионы лет, — сказал Ламброн.
— Ты можешь смотреть в будущее? — спросил я, как можно будничнее.
— М-н, — невнятно отозвался Дерек, подходя к панели управления, — на уровне, где наш подопытный — да. Он стоит до точки бифуркации, поэтому мы можем пойти по струне и посмотреть, что тут будет дальше. Ну, до точки ветвления. Но нас и не волнует, что там у него после точки ветвления… если она будет. Может, это действительно полная смерть.
Панель отобразила момент изменившегося сигнала. Могла не отобразить, если бы сигнала не было. Потоки изменили цвет, потускнели, они все так же безжизненно лежали вокруг существа, цвета в них менялись.
— Я полагаю, что существо все это время, — Дерек посмотрел на показания, — 1357898 лет, «питалось» тем, что находилось в этих электро-магнитных потоках.
— Миллион лет одиночества, — я покачал головой.
— Да, но, возможно, существо этого даже не понимает. Он ведь воспринимает электро-магнитные сигналы. Именно так мы воспринимаем и другое существо рядом.
Я всмотрелся в экран.
— То есть он смотрит сейчас память? Перебирает все, что видел, прожил, так?
— Полагаю, что да.
Какой отвратительный личный ад. Хотя, может, это только мне кажется это отвратительным и печальным, а некоторым, наоборот, понравилось бы в одиночестве переживать и рассматривать пережитое.
— Давай перемотаем до момента, когда сигналы угаснут, — сказал я.
Теперь мне хотелось посмотреть, что будет делать существо, когда импульс иссякнет. Я больше не боялся увидеть полную смерть.

Добавить комментарий

just read