Вернуться

18+

Отражения прошлого

Айлен прислонился к стволу клена трепещущего на ветру листвой, достал из кармана сверток и с шуршанием свойственным ломкой бумаге стал его разворачивать.
— Это там у тебя что? – спросил его Вайс развалившийся на двух детских качелях и умудряющийся равномерно на них покачиваться.
— Еда. По форме бутерброд, по содержанию еще не дошел. Будешь?
— Буду. Я вот из-за спешки совсем без всего из дома выскочил.
— Это все потому, что у тебя нет Зулы, — любовно произнес Айлен вспомнив молодую жену из племени расположенном в Черных песках, спасение ее из пламени стало лучшим событием в его жизни, красавица темных кровей, шоколадной кожи, грацией кошки и безграничной любовью, он наслаждался каждым днем жизни с ней. Бумага, наконец, полностью развернулась и на руках у Айлена оказался бутерброд с маслом, мужчина хмыкнул, — Хотя и Зула не волшебница, не много успела.
Он хотел было кинуть одну половинку бутерброда напарнику, но посмотрел на его неустойчивое положение и, подойдя к другу, вложил ему кусок в рот, чтобы труды и хлеб не пропали при неудачном броске, или сам Вайс не свалился и не расшиб себе чего-нибудь.
— Как думаешь, долго еще ждать? – спросил Вайс, прожевав часть от небольшого доставшегося ему бутерброда.
— Да вроде уже нет. И вечное пламя, кажется, идет на спад, значит скоро появится эта будка-передвиженка.
— Тогда встаю, — решил Вайс, дожевывая бутерброд и никуда не спеша вставать.
— Огни, — Айлен закинул остатки своего бутерброда в рот, спрятал шуршащую бумагу от него в один карман, а из другого достал список. — Так, к нам собираются доставить пять красных драконов, — Вайс от этих слов застонал, — А сопровождать их будет…
— Чего замолчал? Какой там еще сюрприз по наши души?
— Отец Зулы.
— А. Ну с одной стороны, смотри, нам точно не надо беспокоиться, что драконы что-то подпалят, я до сих пор помню, как он ту громадину к земле одним окриком прижал, ни один из нашего пожарного начальства так делать не умеет, не говоря уже о нас. С другой… Ну, брат, давно вам пора поговорить про то, что ты его дочь домой не вернул. Что ты обещал ему, что вернешь в целости и сохранности, а выполнил что? Ничего, потому что беременную Зулу я бы целой не назвал. – Вайс похлопал друга по спине, — Я рядом, если что попробую свою башку от его окрика к земле не прижать и тебя по мере возможности защитить.
На границе Черных песков, отделенную от Зеленых земель магическим огнем, появилась летающая будка, которая в песках служила транспортом и из нее вышел высокий человек, так же подобный фигурке из дерева как и его дочь и даже издали два пожарных почувствовали его холодный взгляд цвета погасшего угля.
— Да поможет нам его любовь к дочери и пять красных драконов, — прошептал Вайс.

Отражения прошлого

(У одного из героев слегка поменялось имя, не пугайтесь, это все один герой)

Нежной девичьей рукой она погладила морду дракона проведя полукруг у его глаза. Но полная радость от того, что он опять видит своего любимого дракона, отразилась на мальчишеском теле. Красный дракон тоже рад был видеть ребенка Зулы и Айленса. Его язык обнял приносящего радость ребенка, оглаживая юное тело и демонстрируя, что он оценил радость от встречи, дразняще лизнув эрегированный член ребенка. И началась такая долгожданная приятная игра.

***
Ребенок Зулы и Айленса родился с признаками девочки и мальчика одновременно. Для Зеленых земель это было странное явление, а для Черных песков в подобном не было ничего необычного, больше половины рожденных в Черных песках были именно такими. Зула объяснила Айленсу, что для таких людей в Черных песках есть местоимение «ки», его нельзя перевести для Зеленых земель, потому что они делят жителей только на два пола, а этот ребенок не принадлежит ни одному полу, он может их или варьировать или совмещать одновременно. Такой ребенок может в какой-то момент решить, что хочет быть девочкой или мальчиком и признаки второго пола у него скрываются. Так было с Зулой. Рожденная ки, она уже к трем годам отказалась от признаков мальчика, предпочитая форму девочки. Но это не значило, что в какой-то очень важный и необходимый момент она не могла к двойным признакам вернуться, никто не перестает быть ки. Как и отец Зулы — величественный Дакар. Сложно было сейчас представить, что у него была форма девушки и многие в Черных песках были очарованны ей, но Дакар встретил мать Зулы и принял решение быть только «он». Но это не было правилом, многие ки и в парах остаются ки, не переходя только в одну форму. Все зависело от предпочтений и решений самого ки.
Иалу предпочитал пока чередовать формы в зависимости от своего настроения. Встречать отца она любила своей нежной девчачьей формой, а разговаривать о делах за день — в мальчишеской. Помогая матери, он менялся в зависимости от того, что ему предстояло делать. Зеленые земли не ломали его, Иалу нравился всем в любом виде. Он был обаятельным ребенком. Поэтому и Черные пески приняли его радушно, хоть он и был ки в непривычной форме. Его светлая кожа отца и его же хрустальные светлые глаза были непривычны для Черных песков, где каждый был статуэткой темного дерева, а не под цвет выбеленного граба. Но его обаяние, поведение и знание традиций делали его своим, но главное, своим его делали драконы, моментально принявшие ребенка и ластящиеся к нему.

***
Дакар смотрел, как Иалу беззаботно отдается самому яростному и непредсказуемому красному дракону и каким смирным дракон становится рядом с Иалу, хоть его агрессивный характер не меняется по отношению к другим.

— Зула, — позвал он дочь, и девушка отвлеклась от украшения упряжи, к которому ее привлекли старшие женщины семейства. — Тебе как-то придется объяснить Айленсу, что Иалу должен остаться в Черных песках. Он не ки, он, судя по всему, кио.
Дочь встала рядом с отцом, наблюдая за сыном. Многих ки привлекали драконы, но не всегда драконы отзывались на внимание и любовь жителей песков.
— О, — тихо произнесла Зула, увидев, как у красного дракона появляется малый отросток гемипениса, — значит Иалу слуга драконов.
— Выводы делать рано, но большая часть фактов за это. Подготовь к этому своего мужа, ему такое может быть в новинку, — вздохнул Дакар, думая о том, как объяснить Иалу его новое значение в мире Черных песков, когда дракон насаживал его мальчишеское тело на свой полный нервов отросток.

Кио уже не принадлежали себе и жителям любой земли, они полностью принадлежали драконам. Тут была взаимозависимость. Кио сходил с ума от ласк драконов, только от сближения с ними давали кио радость и удовлетворение, а драконы не могли устоять перед кио. Если кио забирали у драконов, они поднимали бунт, могли убить того, кто покусился на их сладостный наркотик и хорошо, если обходилось только одним убитым. Кио ничего не грозило от драконов, но кио не повелевали огромными ящерами, они только служили им как сексуальные партнеры.

***
Айленс без возражений принял положение своего ребенка в Черных песках. Когда он первый раз ступил на Черные пески, он уже знал, что законы мира должны будут прогнуться под законами рожденными над переливающимися черными кристаллами. Жизнь зарождалась здесь, а потом ушла в Зеленые земли, к Красным рекам и дальше, заполнив планету. И чем дальше уходила жизнь, тем больше изменялась и забывала, а Черные пески помнили и не спорили с жизнью.

С рождения ки Айленс был готов покинуть Зеленые земли, и это не было трудным решением, он пошел бы куда угодно, если бы это место обещало счастье и спокойствие его семье. Его сердце болело только за Вайса, потому что он тоже был его семьей и его другом. Вайс лишь рассмеялся на это беспокойство.

— Конечно, я с тобой. Что мне делать здесь без вас? Строить не нужную карьеру? Я никогда не горел желанием руководить. А вот построить пожарную команду в Черных песках будет не лишним. Я тебе в этом помогу.

Айленс тепло рассмеялся над таким изложением планов и счастливым перешагнул границу разделяющую Черные и Зеленые земли.

***
Вайс был похож на вскипающий на огне чайник, точно таким выглядел и красный дракон. Дакар с интересом естествоиспытателя наблюдал, как сдерживали разгорающуюся ревность дракон и человек. Интерес для Дакара был в том, что ни дракон не пытался убить человека, ни человек не пытался проделать тоже самое с драконом, у пожарных Зеленых земель были свои приемы для драконов, и они работали. Иалу оказался между двух огненных взглядов, но не растерялся, он прильнул к Вайсу, что-то ему шепнул, и бросилась к дракону нежной девой прильнув к его морде. Для Иалу не существовало выбора между драконом и Вайсом, он просто вынужден был делить время между ними двумя, потому что вместе эти двое находиться не могли, они начинали оба пыхтеть друг на друга раздувая ноздри, хмуря брови, их грудная клетка, можно сказать, ходила ходуном и каждый шипел на другого выдавая это за разговор. Дакару было бы смешно, если бы он не наблюдал чтобы понять, это совпадение или же Иалу больше чем ки, больше чем кио, не благословение ли коснулось Черных песков, и не появился ли киа – призывающий души. Существо способное привлечь к себе душу дракона и заманить ее куда угодно, но главное в тело дракона, опять сделать их существами едиными и всесильными, как это было в самом начале при рождении мира.

Вайс дернул уголком губ, выражение его лица стало жестко-холодным. Похоже, предел терпения был достигнут и мужчина сделал свои выводы. Красивый в проявлении своей мужественности, в сложенности тренированного тела, в решительности, он развернулся к тканевым домам племени и зашагал прочь от ласкающейся пары дракона и юной девушки. Всего в два прыжка Иалу достиг его, развернул к себе и припал к его губам, не надо было теперь слышать, по горячему дыханию было понятно, что шепнул мальчишка мужчине. «Я приду к тебе ночью. Жди меня».
Дакар покачал головой. Да принесут звезды мир этим сердцам.
Вайс не был доволен, дракон не был доволен, но это решение угомонило бурю. На время. И времени было до ночи. Дакар подумал о том, что ему нужен запасной план, если Иалу не сможет больше сдерживать самых бешеных драконов в Черных землях какой бы формы или цвета они не были.

Безднища

Иалу весь день подходила к старшим женщинам племени и о чем-то с ними шепталась. К каждой у неё был свой подход, и каждая считала, что она для Иалу самая любимая. Светлую ки все пытались приласкать и всем было приятно, что ки никогда не отказывала в подобном, иногда сама ластясь как нежная кошка, но это не мешало Иалу оставаться хулиганистым ребенком.
Когда серость сумерек сменилась первой синевой ночи, Иалу подошла, наконец, к матери и обняла её, занимающуюся драгоценным вышиванием, со спины.
— Меня всю ночь не будет, ты ведь успокоишь отца?
— Твой отец разумный мужчина, его не придётся успокаивать. Но если завтра я увижу бурю со стороны северных палаток, я высеку тебя за то, что ты играешь с чувствами хорошего человека. И от моего недовольство твоим поведением тебя не спасёт ни один дракон.
— Если завтра в северных палатках будет буря из-за меня, я сама приду к тебе с бичом последнего пастуха, — заверила Иалу мать, поцеловав ее в щеку и подхватив заготовленный сверток, выскользнула из родительской палатки.
Когда в поселении стало тихо и все разбрелись по своим жилищам, чтобы распивать горячие чаи и вести долгие беседы глядя на мигающие в темной второй синевы неба звезды, Иалу мягкой походкой подошла к единственному стоящему с севера тканевому жилищу. Ни один браслет не ударился о браслет от её движения, ни одна монетка и украшение не издали звона, даже песчинки не издали стона под обнаженными ступнями ки. Так ходить её учила мать, а потом его — дед. Она прислушалась к тишине в палатке, тишина была грозовой, в любой момент могла полыхнуть молния.

***
Вайс наливал себе чай на манер племени, ему нравился тонкий длинный носик сосуда, из которого лилась дугой ароматная жидкость. И чай он полюбил только тут, до этого все эти церемонии и пахнущий цветами напиток ему не особо нравился, здесь же он был насыщенным, настоянным совсем не на цветах, густой, тёмный, тяжело ароматный, насыщенный. Но сейчас даже медитативное наливание чая и сам чай не успокаивали.
Вайс ещё в Зелёных землях отдавал себе отчёт, что влюблен в Иалу. Он не видел разницы в она это, он или оба варианта разом, скорее эти переделки помогали ему понять нежности хочет Иалу, игры или серьёзных разговоров в спокойствии. Это существо прокралось в его сердце нежностью, ему казалось, что он как второй папа, пока сам за собой по мере расцветания Иалу не стал замечать, что его нежность уже не второго отца, что его желания уже не останавливаются на поцелуе в щёчку от очаровательного ребёнка. Он желал, чтобы Иалу скорее рос, чтобы он уже мог прижимать его к себе не сдерживаясь, не чувствуя себя растлителем, чтобы он уже мог говорить, что ки его.
И казалось Черные пески ему эту свободу дали – не дожидаться пока Иалу станет достаточно взрослым, как считалось в Зеленых землях. Здесь вообще не смотрели на возраст, как на ограничение отношений и телесных услад. Вся ответственность была только на тебе, потому что твоим разбитым сердцем тоже никто не думал заниматься, не смог в отношения, не смог отделить телесное от духовное, ну добро пожаловать в мир ответственности. Учись, исправляй, пробуй снова, но не жди, что тебе все разжеванным положат в рот. Удобно и сложно.
И кто бы мог подумать, что сердце Вайса завоюет ребёнок, что он будет им крутить и вертеть, что от его уговоров он будет принимать его зависимость от драконов, и сдерживаться, видя, как его возлюбленную имеет огромная красная ящеринная масса. Чёрные пески сводили его с ума, потому что порой ему казалось, что дракон делает с Иалу то, что он сам бы с ним сделал. Ему нравилась жизнь в Чёрных песках, ему не нравилось, что эта жизнь невозможна без деления Иалу с драконами.

***
Полог вздрогнул, впуская в его отделенную от общей комнаты спальню прекрасную Иалу. Вайс с недоумением смотрел на экзотический прозрачный наряд, из которого так хорошо проступали оголенные девичьи формы. Девушка повела плечом и красивая мелодия заполнила палатку не выпуская звук наружу. Вайс улыбнулся любуясь начавшей для него танец Иалу. Его прекрасная ки всегда могла успокоить бурю в его душе.
Вайс сел на ковер, наблюдая за меняющейся ки. Вот она танцевала для него прекрасной девушкой, красивая девичья неприкрытая грудь была акцентом в этом танце. И вот всего один поворот и уже прекрасный Иалу танцует для него. Те же нежные движения, но акцент движения сместился на бедра и опять наряд ничего не скрывает, он скорее как фон, чтобы добавить воздушности земному существу. А дальше самое красивое, когда Иалу становится ки и подходит ближе к горящему от желания к нему мужчине. И Вайс понимает, в чем прелесть этого наряда для ки и для танца, но как только танец кончится, акцент наряда сместится и все эти мелодичные украшения запоют совсем по иному, ведь они и созданы, чтобы петь ахами, вздохами, стонами и криками.
— Ближе, — позвал хрипом Вайс.
Иалу ки остановил танец, посмотрел на мужчину и мягко, чтобы ничего не звенело, подошёл к нему, встав напротив.
Вайс провел рукой по ноге удивительно сложенного существа, подтолкнуть его на себя захватывая в рот его небольшой член.

***
Красный дракон почувствовал запах возбужденного Иалу и пошел на него. Запах ки над палаткой Вайса смешивался с другим и дракон нависая над палаткой щурился от злости и потряхивал головой от мешающей выпустить когти и недовольно, громко зашипев, приятной сладости двойного запаха.
Дакар внимательно следил за драконом оставив свое семейство праздно проводить ночь и тихо разойтись на третью синь по своим кроватями. К нему присоединился Айленс.
— Хорошо подошёл, я почти ничего не слышал, — похвалил Дакар.
— Зула учит, а я стараюсь, как могу, — ответил Айленс присматриваясь в погруженную от скалы тень палатке Вайса.
— А тебя кто научил? — обернулся к чёрному дракону, пришедшему следом за Айленсом, Дакар.
Величественный дракон только фыркнул и встал над Айленсом, чёрной громадой своего тела закрывая небо.
— Драконы могут убить своего кио? — спросил сосредоточенный Айленс.
— Нет. Только их любовников. Так что, пока Иалу внутри за Вайса можно не волноваться, все самое интересное начнётся после того, как Иалу убежит в свое жилище.
— А если киа?
— Тогда нам стоит пойти в свои жилища, потому что киа контролирует драконов, они не могут ему не подчиняться. Главное, чтобы киа знал, что он делает, — Дакар вздохнул и постарался объяснить свое знание недавно пришедшему из Зеленых земель, — киа они как жрецы или шаманы в самом начале своего проявления, потом они становятся опытнее, учатся и тогда они уже… как ты, пожарный, умеющий управлять огнем, умеющий создать управляемый огонь или усмирить разбушевавшийся, ты понимаешь природу огня. Киа понимает природу души дракона. Если Иалу киа, то все сегодня решится на инстинктах, ки будет шаманить. Это не страшно, потому что он с Вайсом. Он его уже давно подчинил себе и тут не важно кио он или киа. Для нас с тобой это очень хороший расклад, — Дакар усмехнулся и прищелкнув языком добавил явно веселясь, — Для Вайса это может быть не лучшим раскладом.
— И не узнать про киа пока все не закончиться? — уточнил Айленс.
— И не узнать пока все не закончится, — подтвердил Дакар.
Айленс и дракон одновременно глубоко вздохнули.

Над миром

Иалу-ки старался отдышаться, заглатывая часто воздух, но все еще насаженный на член Вайса отдышаться он не мог. Вайс уронил его на себя, поглаживая выпирающий из-за члена внутри живот своего ки.

— Отдохнул? – спросил Вайс, используя окончания языка Черных песков при обращении к ки.

Иалу сжался от бархата голоса мужчины и застонал, снова полностью ощутив его в себе. Ему казалось, что член мужчины был даже больше, чем дракона, хотя это было скорее из-за принятой ки двойной формы. И Иалу захотел смениться, чтобы чувствовать меньше, но Вайс зашипел, выдавая это за смех, точно, как красный дракон, и ухватил прячущиеся гениталии Иалу в кулак, вытягивая их обратно. Ки закричал, и звонкие украшения вторили его крику.

— Я не разрешал.

Дракон низко наклонился к палатке, и его дыхание прорвалось сквозь ткань, теплом обдав любовников.

— Что, красная морда, тоже его хочешь? – с горечью хмыкнул мужчина, он все же никак не мог свыкнуться с этой неотъемлемой частью жизни Иалу. — Умей делиться.

Дракон что-то хмыкнул в ответ.

***

Айленс хотел было встать, когда дракон носом коснулся полога палатки Вайса, но Дакар его остановил, ухватив за плечо и снова усаживая.

— Имей терпение и жди. Твой друг сумеет за себя постоять. Мы нужны, только если эти двое перестанут себя контролировать.

***

И снова бархат голоса Вайса прошёлся по телу Иалу, отзываясь в каждом члене тела, и ки, не выдержав, кончил во вжимавшую член ладонь, и груди его раскрылись как пятилепестковые цветы. У ки не было молочных желез, хоть грудь и была девчачье выступающей. Только в женской ипостаси у ки была способность вырабатывать молоко. А для ки в двойной форме грудь была ещё одним центром для удовлетворения себя и партнёра, какого бы вида последний ни был.

Вайс не стал выпускать член ки, он стал его ласкать, растирая прозрачную сперму Иалу по его же члену.

— О, Вайс, нет-нет, я больше не смогу, — прошептал Иалу, расставляя шире свои еще тонкие ножки олененка и прогибаясь от удовольствия так, что ещё больше насаживал себя на Вайса и поддавался ближе к его ласкающей руке.

— Маленький обманщик, — тепло укорил мужчина ки.

Из уст Вайса окончание обращения к ки звучало отчего-то особо возбуждающе, и Иалу постыдно для себя и красиво для Вайса снова кончил ему в ладонь.

— Вайс, Вайс, так больше нельзя… — попытался взмолиться Иалу, который не переставал кончать, как только оказался в руках мужчины.

— С драконом можно, а со мной нельзя? – Вайс прикусил плечо ки.

— Он отпускает меня, — трепетно-тихо воспротивился Иалу.

— Когда закончится обещанная тобой ночь, я тоже отпущу, — пообещал мужчина своему ки.

Иалу снова громко застонал под глухой звон украшений от погрузившихся в его грудь ласкающих пальцев Вайса, и моча полилась из двух отверстий ки по ковру через держащие маленький член пальцы мужчины, из-за не сумевшего себя сдержать Иалу. И ки заплакал, повернувшись к Вайсу, пытаясь спрятать лицо на его груди.

— Вааайс…

— Ты прекрасен, — и опять окончания для ки приятно обласкало Иалу, и он сжал в себе мужчину.

Одним мощным движением Вайс поднялся вместе с прижатым к телу Иалу. Мужчина задрал ноги ки, словно собирался кому-то его демонстрировать и всеми его раскрытыми возбужденными участками прижал к одной из крепких деревянных балок, поддерживающей полог палатки.

— Нееет! Вайс, нет! – закричал Иалу, когда мужчина стал методично двигаться в нем, растирая по балке, и ки прижатыми частями тела стал безжалостно тереться о нее. – Больно! Больно… больно… ах…

Боль довольно быстро перешла в удовольствие, и Иалу уже плавал в дурманном волшебстве, счастливо отдаваясь Вайсу и забирая все удовольствие, какое он ему дарил.

Тяжелая ткань палатки, не пропускающая песчинки песка, заглушала любой звук, но красный дракон чувствовал и слышал Иалу, его дыхание стало более горячим, нагревая воздух в жилище Вайса, заставляя любовников потеть сильнее, и пот раздражал раны Иалу еще больше, а еще больше боли приносило еще больше удовольствия. Раскрытая грудь Иалу источала сладкий аромат меда, натираясь о руки Вайса, удерживающие его в неестественном положении, выделяемые грудью тягучие соки, соприкасаясь снова через руки Вайса с лепестками груди, были как раздражающий пот, принося боль и удовольствие от появляющихся ранок.

Иалу, испытав оргазм, кончил, выпустив струйку мочи, смешанную со спермой и кровью.

— Вайс, пожалуйста… я хочу, чтобы и ты… и ты тоже… хочу вместе с тобой…

Мужчина усмехнулся и поцеловал Иалу в затылок.

— Как скажешь, любимый.

И опять окончания для ки привели Иалу в восторг, никогда это не звучало так возбуждающе, как в момент, когда только для него – ки – так говорил Вайс.

Мужчина уложил Иалу на постель, развернув к себе и не дав ему даже выдохнуть, стал вбиваться в свежую рану маленького члена, разрывая ткани. Первый же крик боли Иалу повторили украшения на теле ки, звуки вторили друг другу, не раздражая, а наполняя палатку возбуждающим ритмом, высвобождая Вайса от запретов Зеленых земель, разрывая путы чужой морали, что сдерживали силу и мощь мужчины, сдерживали его желания и их воплощения. Мужчина, мальчик и дракон под чарующие звуки отпустили себя. Яростная любовь двоих к одному любящему и желающему их вырвалась наружу, и красно-золотой поток сцепил два разделенных тела, даруя дракону душу, даруя мужчине его реальную мощь.

Иалу проморгался, после того как его размытое от возбуждения зрение было ослеплено красно-золотой цепочкой, свивающейся непонятным дымом. Палатку освещал небольшой магический огонек, который был у всех жителей песков и среди его ровного света Иалу увидел, что он оказался в ней один.

— Вайс, — несмело позвала Иалу, скрывая в себе более пострадавшие от любви мужчины проявления и приподнимаясь на локтях, чтобы лучше осмотреться, — Вайс?

Красный дракон тряхнул мордой, попятился от палатки, словно кто-то бил его по носу, и он пытался избавиться от этого, яростно встряхнулся и замер.

***

— Что происходит? – спросил Айленс, глядя на непонятную реакцию дракона.

— Хотел бы я знать. Но если твой приятель не волнуется, — Дакар указал на спокойного черного дракона за спиной Айленса, — значит, ничего удивительного в поведении этого красавца нет, — ответил Дакар, тем не менее, начиная разогревать ладони, чтобы в любой момент воспользоваться бичом для дракона.

Красный дракон медленно стал поворачивать морду, осматриваясь. Заметил две мужские фигурки и громаду черного дракона над ними, узнал мужчин, усмехнулся, повел телом, словно размял плечи.

— Так похоже на Вайса, — весело заметил Айленс и присмотрелся к выражению на морде дракона, на то, как он стал переставлять лапы, возвращаясь к палатке, — очень сильно похоже, — уже не смеясь, а недоумевая, добавил он.

Дакар тоже заметил изменение. Сам дракон внешне никак не изменился, просто в нем появилось отношение к тому, что он делал, а это придало всему индивидуальность, сделало из ящера нечто осмысленное, преобразило необремененную мыслью морду, где выражение строилось только расцветкой на ней, в подобие лица. Теперь это было не животное, наполненное одними выживательными и приспособленческими инстинктами, а разумное создание лишь своим видом напоминающее ящера.

Дракон лапой приподнял одну из стенок палатки, вырывая стержни, натягивающие ее. Со стороны мужчин не было видно, но по морде дракона сразу стало понятно, что он увидел то, что его обрадовало, и вряд ли это была обстановка палатки, это точно был его кио. Дакар поднялся, снимая с пояса бич, и тут же с улыбкой вернул его обратно.

— Вот мы и знаем ответ, — похлопал он вставшего следом за ним Айленса, — твой ребенок киа. Смотри внимательно и ты увидишь душу дракона.

Айленс присмотрелся и увидел в красном стоявшего у палатки Вайса, и чем больше он смотрел, тем больше проступал мужчина и растворялся дракон, высившийся громадиной на том же месте. Но если он переводил взгляд на дракона, то растворялся уже Вайс, хотя друг так легко угадывался в самом ящере.

Дакар сжал плечо Айленса.

— Пусть для тебя это будет хорошей новостью. У нас есть ученые-чтецы, которые занимаются киа и они смогут научить Иалу, не сразу и не быстро, как объединять души, используя для этого не секс. И я не вижу ничего плохого и в новости о том, что ты со своим телом, — Дакар бросил взгляд на черного дракона, с которым Айленс нашел общий язык в первые дни переезда в Черные пески, и не расставался с ним, как и красный дракон с Вайсом, только между Айленсом и черным драконом всегда было понимание, а не ревность, — можешь объединиться, используя то, что умеет Иалу сейчас.

Дакар красиво насмешливо улыбнулся, покидая закружившегося в чувствах Айленса.

Вайс, уже неотделимый от дракона, шагнул в палатку и по пескам разнесся звон срываемых украшений, пока еще заглушающих стоны удовольствия Иалу.

Прошла четвёртая синь неба и наступила пятая, самая долгая, перед распускающимся розовым лепестком рассвета. Айленс и его дракон задумчиво смотрели на восток, им было о чем подумать.

Материнское сердце

— Значит ты настоящий кио?
Иалу с восхищением рассматривал юношу-кио с очень тонким ошейником на шее, как знак принадлежности его драконам. Он стоял, прислонившись к красному дракону, не такому как Вайс, в нем и агрессии было меньше и роста, а ещё теперь заметно было, что он обычный ящер, не заполненный душой, и от этого он выглядел менее впечатляюще, чем Вайс, когда представал в образе прилетевшего на планету существа из иного мира, другой расы.
— Получается так, — рассмеялся красивый еще тоньше Иалу юноша, только ещё и выше его, а кожей почти белый, белее не только Иалу, но и его отца.
— Откуда ты? – Иалу распирало любопытство и ему даже ощупать хотелось эту живую тростинку.
— Как и ты — с двух земель. Только мою мать выкрали из Красных рек.
— А так можно?
— Нет, — юноша-ки рассмеялся и тепло посмотрел на Иалу светло-золотым взглядом, тоже почти белым, как и он сам. — Но мой отец не смог удержаться и магический огонь его не удержал, когда он увидел мою мать, сразу понял, что без неё больше не жить ему. Она родила меня, покормила две недели, пока не родилась Улейла и её мать не смогла кормить ещё и меня, и сбежала в свои родные земли. Огонь пропустил её, а моего отца больше не пускает на земли Красных рек. Может это и к добру.
Юноша пожал плечами задев дракона и тот повел мордой проверяя, что все в порядке и удовлетворился тем, что юноша нежно прошелся по нему в поглаживании пальцами.
— Что это?
Иалу указал на раны на плечах светлого юноши.
— Это? — он ткнул себя в рану. — Это от желудочного сока.
Иалу нахмурился не понимая.
— Тебя ещё не проглатывали? Мои заглатывают меня от избытка чувств, и держат у себя в желудке какое-то время.
У Иалу широко от изумления распахнулись глаза.
— Прям внутрь, — не поверил он юноше.
— Да, внутрь и целиком. Это очень приятно. Все, что они со мной делают — это очень приятно. Вот я не понимаю, как люди своими телами могут удовлетворить сами себя, как им хватает любви одного существа и им не хочется разделить любовь между многими, чтобы её стало больше. Как порой они живут, не доверяя друг другу безоговорочно. Я без доверия с ними жить не смог бы.
Юноша погладил дракона, прижимаясь к нему, Иалу заметил на теле юноши несколько синяков в местах, где часто драконы удерживали его, чтобы было удобнее входить. Вначале они казались просто тенью на его белом теле, но сбоку стало видно следы от лап отпечатанных на теле, и эти синяки больше говорили о принадлежности драконам, чем тонкое украшение на шее.
Дракон в ответ на нежность юноши высунул язык и жёстко прошёлся по открытым двойным гениталиям кио. Юноша красиво выдохнул, подавшись вперед на язык дракона, а потом снова облокачиваясь на огромное красное тело.
— От тебя тоже ждут, что ты родишь от дракона? – юноша откинул с плеч вспыхивающие золотом длинные белые волнистые волосы, и Иалу подумал о том, что кио телом похожий на юношу лицом больше походил на нежную девушку, и даже его движения были интересной смесью, они начинались резкостью мальчишки, а в конце заканчивались легкостью свойственной женщинам и смотрелось все это вместе красиво и органично, как будто в кио и проявлялась манера настоящего ки, когда не только само тело сплетает два пола, но и движения сплетаются, и проявляется действительно третий пол.
— Что? От Вайса? Нет, вроде не так чтобы ждут.
— Нет, от дракона, — снова рассмеялся юноша-кио. — Говорят, что такие как ты или я могут выносить яйцо в любом облике, но лучше ки.
Иалу на секундочку себе это представил, потом вспомнил о том, как Вайс желает его заполучить полностью себе, сколько уже меток он на нем оставил, и разорвать его драконьим яйцом, точно может стать ярким желанием Вайса.
— Не рассказывай это Вайсу, — передернув плечами от возникшего желания быть разорванным своим красным драконом, предостерег кио Иалу.
Юноша снова рассмеялся, легко считав проявление желания в Иалу.
— Ему и без меня расскажут, потому что, если уж от меня связанного с простыми драконами это ждут, то на дракона с душой и его ки насядут с большим рвением.
Сказав это, он качнул головой в сторону большого шатра, где жили и работали ученые, занимающиеся кио и киа и куда ушли Вайс и Айленс.
— Но ведь семенной гемипенис дракона, он же очень большой, он же для драконихи с них ростом.
— Пойдём, я тебе кое-что покажу. Кстати, можешь называть меня Ре, а то многие считают, что раз я принадлежу драконам, то у меня нет имени, я становлюсь, просто, их продолжением – кио. – светлый юноша поцеловал, проходя красного дракона в нос, — К тому же меня уже зовут, так что увидишь даже больше, чем я думал показать.
— Кто тебя зовёт? – оглядел большое пастбище драконов Иалу.
— Белый дракон. Вон тот, — Ре указал на могучего красавца с золотым полумесяцем во лбу.
— А они к тебе сами не подходят? – прикинул расстояние до дракона Иалу.
— Подходили, но они очередь не умеют соблюдать. Один ко мне поползет, сразу всем надо. Жив остался только молитвами отца, похоже. Пришлось взять в свои руки подобие чередования после того, как месяц ходить не мог и ел только с ложки и отцом пережеванное, а племя чуть от жалобных песен драконов не оглохло. Да не смотри ты так, — Ре похлопал Иалу по плечу, — если бы я мог, я бы не вылезал из-под них, я хотел бы их всех удовлетворить, когда у них возникает этот общий порыв высказать любовь. Тело жаль для такого ужасно хрупкое.

Когда киа и кио уже были рядом с драконом, Ре пояснил.
— Полумесяц полумер не признает. С ним с самого начала не любовная игра, а настоятельное оплодотворение, вот ты и увидишь, как драконы это с ки делать могут. Если так подумать с любым существом, но с ки им сподручнее что ли.

Дракон как конфетку сгреб Ре языком и катал по рту причмокивая и посасывая. Иалу даже показалась, что он пару раз его как леденец и прикусил, слегка покатав по зубам. А потом скользкого, задыхающегося и счастливого, как показалось Иалу – натянул, на открывшийся семенной гемипенис. Но у киа была возможность прежде драконий орган внимательно рассмотреть и понять, что хоть он и был огромным и действительно рассчитан на дракониху, но имел два небольших отростка, на которые он никогда не обращал внимание, потому что красный дракон всегда использовал малый гемипенис, а он был ровно под жителя планеты. А тут оказалось, что подобное, только в двойном экземпляре есть и у семенного органа дракона.

Весь секс Ре с Полумесяцем для Иалу был шокирующим. Дракон совершенно не сдерживался, мял, кусал и раздирал Ре. Кровь он слизывал, и видно было, что юношу он распарывал по кости и до Иалу только тогда дошло, что на теле Ре были не племенные шрамирования, а следы страсти драконов. Он старался не думать, во что был превращен Ре, когда все драконы одновременно желали его получить.
Живот Ре невероятно раздулся и натянулся, когда дракон излился в его тонкое тело.
— Ты будешь выглядеть так же, когда я и Айленс будем заполнять тебя, — прошептал на ухо Иалу Вайс, погладив его по плоскому животу.
Мальчик вздрогнул и уткнулся в мужчину, он сейчас не понимал, боится он того что произойдет или жаждет того, что только что увидел между Полумесяцем и Ре.

Сказка о драконах

Материнское сердце

– Какая моя? – деловито спросила Рошеда, оглядывая большую залу, где на упругих солнечных переплетенных лучах спал урожай за сегодня.
– Вон, Шамеор, – указал Фериш на одну из солнечных постелей.
Там спала хрупкая изящная девушка, со светлой косой, но смуглой золотистой кожей и черными очень длинными ресницами. Рошеда провела над ней рукой, словно хотела погладить ее, но не коснулась.
– Такая маленькая и чудовищу отдали. Как она рожать эти драконьи яйца будет? Они больше ее!
– Ничего, растянется, до кладки есть время, – хохотнул Фериш, и Рошеда тут же его стукнула в плечо и прыснула от смеха.
Сама Рошеда уже сделала несколько кладок. Но дети драконов не нуждались в уходе после рождения, не нуждались в материнской защите и заботе для выживания. Яйца уносили в Колыбель – общую пещеру для всех кладок, за ними там приглядывали драконы-воспитатели. Рошеда после первой кладки ходила туда, таская Ахкера с собой, уверяя, что она узнает своих детей. Но не узнала их ни разу, в очередной раз рассмеялась и махнула рукой, решив, что просто будет приказывать по-матерински любому молодому дракону, которого встретит. Ахкер сказал, что так это и делается. Общие дети, общие матери, общая забота. В какой уж раз Старейшина порадовался, как легко его любимая принимает уклад жизни драконов.

Спасение

– Нудный ты какой, Ахкер, – вздохнула принцесса, – мужчина еще. Придумал бы что-нибудь. Тоже мне, старейшина совета, повелитель легендарной Шарении.
Дракон тепло улыбнулся. Принцесса не сдержалась и тоже вспыхнула улыбкой, любуясь супругом. Дракон в человеческом обличии был, такой, классический, — черные волосы до плеч, жемчужные глаза (у всех драконов этой сказки жемчужные глаза, только доминантные оттенки различаются, да и те не существенно), высокий, статный. Ну, именно этот был худой.
Рыцарь тем временем уже въезжал на поляну перед замком. Рва вокруг него не было, кого бояться могущественным драконам Шарении?
Дракон поднялся.
– Я сама! – легко вскочила принцесса, взметнулась белая тонкая ткань платья, и в большое окно вылетел черно-золотой огромный дракон.
– Э, а ну-ка стой! – нервно и строго сказал Ахкер, сжимая пальцами роговой крюк на сочленении крыла дракона.
Радом с ним осталась принцесса, недовольно поводя плечом, которое пальцами сжимал дракон.
– Ничего бы он мне не сделал! – сварливо сказала принцесса и со вздохом прильнула к мужчине, – я хотела полетать.
– Потом полетаешь. Или лети, а с ним я разберусь.
– Нет, – буркнула принцесса.
– Рошеда, – ласково погладил по волосам любимую дракон, – я за тебя все-таки волнуюсь, мало ли какую гадость он с собой принес. Проклятие, заклятие…
– Да знаю я, знаю, – принцесса подалась к дракону и коснулась губами его губ.
Черно-золотой дракон летал по поляне, дыша огнем на рыцаря. Тот прикрывался ледяным щитом. Конечно, его обманули торговцы, что это вечный лед, и долго такой щит не протянет против огня дракона.
– Что тебе нужно? – прорычал дракон.
Это был мыслеобраз принцессы, она управляла им, стоя в объятиях Ахкера.
– Отдавай дочь Тариха!
– Не отдам! Вы отдали ее в жертву, она теперь моя! А ты уматывай отсюда! Найди себе свободную принцессу! – грохотал дракон.
– Ты вынудил ее отдать!
– Я вынудил? – возмутился дракон, – вы от жадности ее отдали! Чтобы были урожаи и не было войн! И чтобы Шарения защищала Эстрихан!
– Без тебя разберемся! Отпусти девушку!
Дракон ухмыльнулся.
– Девушку? Какую девушку?! Она двадцать лет подо мной живет!
Рыцарь смутился.
– Уматывай, говорю! – гаркнул дракон, – пока я тебя не спалил в этой твоей скорлупе! Будешь знать, как на чужих баб губу раскатывать!
Дракон дунул огнем на ноги рыцаря. Лошадь, обожженная горячим дыханием, звонко и истерично заржала, поднялась на дыбы и кинулась прочь. Рыцарь закричал и от боли в пространство, и на лошадь, пытаясь вернуть управление, и так, для храбрости.
Дракон расхохотался, дунул еще раз, хлестнув струей горячего воздуха лошадь, как кнутом, задев и доспехи на ягодицах рыцаря.
– До чего люди до чужого охочие, ну скажи, Ахкер? – медово-сокрушенно возмутилась Рошеда, прильнув к мужу.

Вернуться
ДОНАТ

Добавить комментарий

just read