Гроза. Молния вспыхнула ярко и принесла за собой разрывающий тишину ночи звук. И пролился ливень.
Это была неудача. Она только что убежала и не собиралась возвращаться. Она преодолеет дорогу назад. Они все время шли по основной дороге, тут невозможно заблудиться. Но ливень. Ливень это беда, потому что у нее нет ничего, что спасло бы ее от холодной воды осени. И куст с остатками листвы, куда ей пришлось забраться, не был спасением. Стало ужасно обидно, просто до слез, что и уйти-то она далеко не успела, если обнаружат, что ее нет, то быстро найдут и что даже, если ее не кинуться искать, то еще немного и она сама опозоренная неудачей вернется туда, где тепло, потому что уже сейчас ее трясло от холода, а возвращение в дом отца займет много времени, пусть повозки двигались медленно, но они не останавливались, а ей придется останавливаться, она не из числа неутомимых тарагов с северных гор, что могут месяц идти, таща на себе груз и не знать усталости, не желать сна.
Обидно было за все на свете. Ведь казалось, все так невероятно хорошо вышло, ее отдали не самому старому полковнику из армии императора, тому, кто принес славу империи, непобедимому и несокрушимому и имеющему все конечности. Он был умен, не груб, не был похож на обычного солдата, на которых она с детства насмотрелась из-за отца-генерала. И еще оставался довольно красивым. Она по старшей сестре прекрасно понимала, что все может быть хуже, что она могла влюбиться как и сестра в молодого конюха, а ее очень быстро во избежание скандала отдать какому-то старому вояке с землями далеко на северных границах в горах. Кошмарнее ничего нельзя придумать, грубый, толстый, старый, ему было больше пятидесяти, он вот-вот бы умер, может прямо за едой выпивая очередную кружку чистого самогона. И хорошо бы, чтобы он умер, но он не умирал, а ужасным хозяйским и мерзким взглядом смотрел на Алейсу, такую хорошенькую, солнечную, почти прозрачную в подвенечном платье и еще более ярко выделяющуюся своими семнадцатью годами на фоне старого борова.
Виара стирала злые слезы, сидя под кустом и дрожа как заяц от порывов холодного ветра, который бросался в нее осенним ливнем. Да, ей повезло, но везение было только внешнее, потому что так же ужасно оказаться рядом с мужчиной, который демонстрирует к тебе равнодушие, как и с мужчиной, который только и желает, что насытить свое тело. И там и там – ты вещь, тебя как личности не существует. И если в первом случае ты хотя бы можешь объяснить окружающим, что тебя не устраивает и тебя даже поймут, то во втором нет. Потому что, ну что такого, ну не обращает внимания, не бьет же. Как же объяснить, что равнодушие тоже убивает? Не так быстро как насилие, но убивает.
И если бы она знала заранее, была бы готова, хотя бы к тому, что Одерживающий победы не любитель женщин, может и не было бы так ужасно, она может быть действительно сразу бы смирилась. Нет! Она бы не смирилась, она бы сразу заперлась в своей башне. Она готова была бы не есть месяцами, но не пошла бы с этим мужчиной никуда. Пусть бы он себе взял другую, вдов с землями, деньгами и родовыми именами полно. Им уже все равно кого любит тот с кем они живут, лишь бы он их защищал. А она не согласилась бы достаться тому, кто не способен был бы ее полюбить никогда.
И стыдно-то как. Когда она по наставлению всех этих нянек, в одну из долгих ночей пригласила его в свой шатер и давай наплясывать как ее учили, а он лишь закрыл ладонью глаза, потом усадил ее всю раскрасавицу на постель и сказал.
— Больше не делай так. Этого не нужно. Я сейчас устал и не смогу исполнить своего долга. Дождись нашего приезда до наших земель.
И вышел. А она так и осталась сидеть на постели до самого утра ничего не понимая, ей ведь и рассказывали что все не так будет, да и они с сестрой подглядели как однажды любовница одного из гостей отца танцевала для мужчины и он довольно хохоча затащил ее в постель.
Утром Виара сама сорвала с себя прозрачные ткани, распутывая замысловатые узлы, а потом рыдала от злости и стыда весь день. И не только потому что всю ночь просидела одна разукрашенная для мужчины, а потому что еще и услышала, как Победоносец говорил одному из своих друзей.
— Не понимаю, как это им приходит в голову. Они создают хаос мелодии, потряхивая всеми частями тела, да еще наползают на тебя. Тут ведь даже, если и хотел что-то сделать, то все опустится само собой. Никакого желания, кроме как угомонить и запереть там, откуда этот хаос вывалиться не сможет.
Друг рассмеялся, похлопав Победоносца по плечу.
— Они стараются разжечь в тебе страсть. И надо сказать, если бы ты лицо делал попроще, то может и не так уж старались бы, но ты же как льдина с севера приходящая, вот и стараются.
— Это ужасно. И вчера был кошмар!
— Привыкай, — хохотал от души друг Победоносца.
А потом она увидела, как Победоносец притянул его к себе и целовал его так долго и так сладко, пока смех не превратился в стон, такой же прекрасный как у Алейсу под конюхом. И что тут делать, как не рыдать от злости и стыда? Как не решится вернуться в дом отца и запереться в башне, пусть потом лекари подтвердят, что она осталась нетронутой, и она останется жить в своей башне, там ей хоть не унизительно жить будет, как с человеком, который считает, что она кошмар и будет заставлять себя приходить к ней, потому что важно заключить союз соитием и рождением ребенка, а сам спать будет в объятиях мужчины. А потом оставит ее в ее комнатах одну. Она не хочет такой жизни.
Если бы не эта гроза она была бы уже далеко, хотя бы так далеко, чтобы не приходили предательские мысли вернуться и согреться, потому что на ней из одежды были только прозрачные шаровары с накидкой для сна. Не было другого случая сбежать, как не из шатра ночью, потому что няньки думали, что все свершилось и не беспокоили ее ночью, чтобы не мешать ей с Победоносным. А Победоносный не пришел бы ночью к ней никогда.
А эта гроза, все испортила.
***
Она добрела до шатра и так же проскользнула в него, как из него и выскользнула. Протянула руки к тлеющим углям жаровни.
— Я хочу вас предупредить, что за вами никто не побежит, если вы решите ринуться прочь к своему отцу. Ваш отец сам вернет вас мне, потому что ему выгодно, чтобы вы оставались при мне. Император заплатил ему за это. Император желает объединение семей и наследника от двух великих людей его империи. Если с вами не выйдет и вы где-то затеряетесь в очередном побеге, то не забывайте, у вашего отца есть и третья дочь. Императору все равно на имя матери.
Мужчина вышел из шатра, плотно его прикрыв, чтобы ветер не врывался и не выстужал небольшое помещение.
Виара разрыдалась, он даже не сам ее выбрал, а его просто заставили взять ее. Все еще хуже, чем она представляла.
