Вернуться

Есть такая работа

Уже почти у замка Кин увидела, как какой-то вампир прижал нежную золотую девушку к стене и что-то с яростью выговаривал ей. Вампир был из низших, девушка из высших. Бывший угнетенный пытался взять реванш. Кин оказалась рядом.
– В новом мире равенство мнений. Девушка тебя не хочет, – сказала Кин.
– В новом мире мне никто не указ, – фыркнул вампир. – Довольно, наслушались, чего хотят другие.
– Не признал, – хмыкнула Кин.
– Ты шла бы, девочка, пока самой не досталось, – посоветовал парень.
– Вот из-за таких, как ты, Катана считают узурпатором, – вздохнула Кин.
– Слышишь, ты даже имени его не называй, тоже, обмазались там золотом, не знали уже, куда его себе засунуть! Иди по-хорошему, еще бы я женщину слушал!
– И что, мне Райма позвать, чтобы ты послушал? – полыхнула фиолетовым паучьим взглядом Кин.
– Кин? – отшатнулся вампир, отпуская высшую, – извините, дамочка, ошибочка вышла.
Кин вздохнула.
– Да это ты ошибочка, тебя показательно убить нужно, понимаешь? Чтобы эта, – Кин кивнула на ошеломленную и грубым нападением, и таким же спасением кандзирянку, – рассказала, как справедлив повелитель.
– Ну, если ради него надо… – вампир вытянулся перед Кин.
– Ничто.
Приказала Кин, и поймала в ладонь кристалл, который остался на месте вампира.
Кандзирянка вскрикнула от ужаса. Кин криво улыбнулась девушке.
– Еще недолго такое может случаться в нашем мире. Но повелитель скоро завершит начатое. Пожалуйста, предупреди своих подружек, – певуче сказала Кин. – Тебе помочь как-то, хочешь пойти в замок, посидеть, попить или съесть сладенького, вызвать тебе волну, чтобы донесла тебя куда тебе нужно?
– Нет-нет, спа… спасибо, я… я пойду, – не отошла от ужаса перед убийством на ее глазах девушка.
– Хорошего дня, – кивнула Кин и, подкидывая кристалл на руке, пошла в замок.

Есть такая работа (2)

– Послушай, приятель, какую историю мне только что нашептал ветер, – хозяин «Местечка», сидевший за стойкой бара, оторвался от информационной волны и обратился к случайному одинокому посетителю напротив. – В одном мире, чем-то похожем на наш, жило племя бескрылых по соседству с крылатыми. Они такими рождались. Крылатые обладали обширными знаниями обо всем на свете и были высокомерными. Бескрылые были выносливыми и трудолюбивыми. Бескрылые жили на большой земле, крылатые же на летающем острове. Поговаривали, что когда-то все жили рядом, но однажды высокомерное племя отделилось и ушло от своих соседей, чтобы не делиться своими знаниями. Случалось так, что крылатые снисходили в большой мир и даже влюблялись в бескрылых, тогда бескрылый уходил со своим крылатым на летающий остров. Взобравшись на утес, откуда было рукой подать до летающего острова, бескрылый должен был сам сделать последний шаг в пропасть. Сделаешь шаг, и крылатые подхватят тебя, чтобы отнести в свою обетованную землю. Но только если ты достоин, если же нет, то полетишь ты в пропасть, так поговаривали. Однажды дочь крылатого вождя пришла в поселение бескрылых и влюбившись, увела за собой своего избранника, однако добравшись до вершины утеса, не смог он сделать последний шаг. Пара не вернулась к бескрылым, поселилась у подножия утеса. В одну ночь случилось несчастье, и крылатая занемогла. Схватив свою возлюбленную, бескрылый примчался к острову. Он кричал и молил о помощи, и на его призыв вышел сам вождь. Крылатую унесли, ничего страшного, она выздоровеет, просто воздух в предгорье не совсем подходил крылатым, им нужен простор поднебесья. Когда дочь унесли, вождь повернулся к бескрылому, долго вздохнул и сказал: «Когда же ты воспользуешься моим приглашением? Я все еще жду твоего решения, однако сколько бы я ни тянул тебе руку, если ты за нее не ухватишься, ты так и останешься позади».

Есть такая работа (3)

Ито погладила зеркало и присела рядом с ним головой прислонившись к правдивому чёрному стеклу. Она продолжала исполнять свое решение и в предзакатные часы перед ночным бдением в библиотеке, соприкасаясь с Эдосом в полёте фантазий, смотреть в него и узнавать больше, ещё больше о том горе, что породило ее семейство в Кан-Дзиру и с их разрешения другие короли и приближенные. Ее снова затопило болью, кровью и криками. Она снова бесслезно рыдала не позволяя себе не смотреть скрываясь за слезной дымкой. Она вбирала в себя ужасы своего мира и не понимала, как знающие об этом продолжают спокойно жить, как они могут не пытаться исправить происходящее. Целые вырезанные семейства, сломанные жизни не одного поколения деревенских жителей, запуганные не любители садизма превращенные в жертв. Ито тянулась к каждому в желании понять, исправить, помочь, и понимала как мала ее жизнь чтобы это осуществить.

Эти знания не порождали сил, а скорее отнимали, потому что Ито казалось, что не было в ее мире справедливости, любая радость всегда ломалась и втаптывалась в грязь, всегда был подтекст даже в добрых делах. Каждый раз она удивлялась, что ее прощали, что к ней относились некоторые дзировцы даже тепло. Но от позора за мир Ито продолжала прятаться в библиотечной нише, стыдясь соприкасаться со светом тех, кто смог переломить уклад ее семейства.

Она бесшумно выскользнула из комнаты и желая напитаться хоть чем-то нерушимым, что не причиняло никому боли, осторожно по темным коридорам замка спустилась в огромный бальный зал с высокими для танцев крылатых потолками и такими же от пола до потолка окнами-арками. Красное светило оставляя длинные чёрные тени на блестящем полу заглядывало в пустой огромный зал. Ито медленно двигаясь к огромному окну по привычке вдоль чёрной стены, ей не был интересен сам зал, ей было интересно взглянуть на море с этого угла, потому что только тут оно искажалось так, что в любой час казалось золотым сказочным морем. Сейчас только с красными гребешками волн, но все ещё золотое, как несуществующее волшебное озеро из сказок.

Верила ли она в чудеса? Она очень хотела в них верить. Прячась с неприлично сказочной книжкой в руках, где все были красивы и счастливы, она хотела верить, что тоже попадет в такое место и неожиданно станет такой же как все. И тоже будет счастлива так же восторженно, полно и удивительно, как герои сказки. Да, она хотела в такое верить, но она знала слишком хорошо, что этому не бывать. Слишком очевидна была ее разница с этими героями. Они были красивы, так, что от них нельзя было оторвать взгляда, Ито же слишком хорошо, знала, что не красива. Она не уродина, да, но она самая обыкновенная, убери у нее крылья и среди золотокудрых девушек ее не узнать, она затеряется в толпе как обычная серая масса. Она хорошо помнила один единственный раз когда неприлично расплакалась по этому поводу. Она просто ужасно хотела танцевать, хотела нравиться. Это был большой праздник Феникса, она первый раз вошла в зал не для детей, а для взрослых. В этот огромный величественный зал, полный света любви создателя выплеснутый через светило. Первый раз, когда казалось, что весь мир перед тобой. И именно тогда она поняла, что она может быть хоть сто раз принцесса, но предпочтут Деву титулом ниже, из-за ее изящества, красоты, индивидуальности. Поняла это со всей откровенностью, через несколько танцев, когда все дебютантки уже танцевали и некоторые не один танец подряд, а она все стояла одна снизу любуясь полетами пар и к ней подошел Райм. Райм! Да, лучший из мужчин каких она знала, оплот безопасности и спокойствия, к кому можно было прижаться в часы неуютной тоски и всегда услышать: «Все хорошо, милая.» Но это все равно было, что подошел бы отец для спасения дочери. Именно тогда ее и стукнуло пониманием насколько она не интересна, так что даже титул и возможные благости не помогают ей быть привлекательной во взглядах Крыл. Если бы только она когда-нибудь набралась смелости и спросила когда-нибудь Райма, почему он подошел тогда, пусть даже чтобы подтвердить свои горькие мысли, то оборотень бы ответил, что он думал, что с ней будут танцевать многие, пусть даже многие из-за ее статуса, а когда увидел, что все ведут себя, как ротозеи, а принцессе хочется танцевать, подошел сам. Жалостью и тактом Райм никогда не руководствовался. Он бы сказал, что подошел бы еще, но Ито убежала потом. Но, конечно, Ито никогда Райма про это не спрашивала.

И вот тогда, когда после танца она убежала, она проплакала у океана всю оставшуюся от праздника ночь. Разглядывая себя в зеркальной глади. Переживая это поражения на все лады, чтобы больше уже не касаться этого никогда в жизни. Конечно, было больно. Очень больно. Но когда все слезы были выплаканы, все сожаления высказаны. Она смогла примириться с тем фактом, что этот кусок ее жизни никогда не будет как в сказочной истории или в любой книге, где герои излучают красоту. Она всегда будет только читателем этих книг и поэтому она легко стала восхищаться красивыми Девами, как восхищалась героинями. Это было то, к чему ей никогда не притронуться. Для нее мир стал превращаться в книгу, где она осталась за страницами. И скоро туда перешло еще и изящество с пластикой. Сколько ее ни учили в ней этого не проявлялось, слишком заметно было, что она старается. У нее был пытливый ум, но она не была быстра в решениях и выводах. Она знала много историй и умела их рассказывать так, чтобы ее заслушались, но говорить с людьми она не умела. Не умела ответить на нападки, если все же понимала, что это именно они и перевела разговоры тоже в то, что существует только на страницах книг. Она все еще от чего-то расстраивалась, но расстройство проходило и она все больше стала привыкать к одиночеству и тому, что она стала почти незаметной.

Подарки добрых людей

— А ко мне сегодня приезжали наставники, Раэс и еще один, я его первый раз видел, Шерд. Добрый. Подарил мне вот что, — юноша протянул калейдоскоп Эдосу.
Мужчина взял подарок, заглянул в него, красивая мозаика закружилась перед ним.
— Да, красиво, — усмехнулся Эдос, читая скрытые приказы в сложенных узорах, что верить нужно немногим, и тут же иероглифы указывали, как этих немногих узнать, и меняя их на обычные советы для детей – что полная честность защищает, что ложь никогда не приведет к счастью, что одиночество – это неестественно, что главная ценность — человек.
Мужчина передал калейдоскоп Альхаму. Тот покрутил его и восхищенно выдохнул.
— Ух ты, что ты сделал? Кажется, он ярче стал! – крикнул Альхам певуче.
Эдос рассмеялся.
— Просто солнце вышло из-за облака, — он потрепал золотые волосы мальчишки.
— У меня через три дня экзамен. Будет понятно, вырастут ли крылья, — сказал Альхам, — я совсем не волнуюсь. Ты не перестанешь со мной дружить, если у меня вырастут крылья?
— Не перестану, — усмехнулся Эдос.

Золотые сердца

– Раэс, с нами. Измена.
Азарта, Раэс опустились на поляну в какой-то восточной деревне. Перед королевой стояла запуганная семья – мужчина, две женщины, девочка, возраста проданных наложниц разбойникам и юноша, немногим ее старше. Отец держал юношу за плечи.
Между Лаа и семьей лежало свидетельство измены. Камушками выложенный Феникс на траве.
– Я спрашиваю, кто пытался звать Феникса, в обход Ордена? – спрашивала Лаа.
– Я хотела… – начала девочка, отец перебил ее:
– Это я. Просто просил об урожае. Как делали деды. Я не знал, что это запрещено.
Женщина закрыла лицо руками и расплакалась. Вторая обняла ее, пытаясь утешить.
– Раэс, им был разъяснен алгоритм обращений?
– Конечно. – усмехнулся наставник.
– И почему вы не обратились в Орден? – спросила Лаа.
– Это очень дорого. – сказал мужчина.
– Орден милосерден, вы могли бы отработать обращение, лентяи.
– Жена и так работает на Орден. Но хватает только оплатить благодарность за милость Феникса, что он не сжигает нас.
– Могли бы продать одного из своих щенят. – хмыкнул Раэс.
Мужчина не ответил, крепче сжимая плечи сына. Тот все время порывался что-то сказать, но отец упреждающе сдавливал его плечо.
– Мне все ясно. Но правила для всех едины. За измену – смерть или ты можешь выкупить свою жизнь.
Мужчина кивнул и шагнул к королеве. Женщина вырвалась из объятий женщины и бросилась к королеве.
– Нет, не убивайте его! Возьмите меня!
– Тебя? – смотрела она на крестьянку. – Какой с тебя-то прок? Смерть будет уроком для других.
Юноша, наконец, смог вырваться из пальцев отца.
– Меня возьмите за отца.
Лаа подманила юношу к себе.
– Как тебя зовут?
– Зовите, как нравится. – пожал плечами юноша.
Это был древний обычай этой деревни, пока ты не называешь своего настоящего имени, над тобой нет власти. Поэтому, жители деревни носили прозвища для других, сообщая имена только близким.
Лаа рассмеялась, потрепала юношу по голове, обернулась на Крыло.
– Ну что? Простим их?
– Королева милостива. – ухмыльнулся Раэс.
– Мы забираем Курда за твою жизнь, – кивнула Лаа. – Но мы должны наказать тебя.
Раэс развернул руку и камни, которыми был выложен Феникс, взметнувшись вверх, осыпались на мужчину, тот со стоном упал на землю, женщины и дочь с воплями бросились к нему. Курд тоже бросился к отцу, но Раэс дернул его к себе.
– Нет, ты теперь мой.
Кан-Дзировцы взмыли вверх, Раэс прижимал к себе юношу, который пытался понять, что с отцом. Наставник овладел добычей в полете, затыкая ему рот.
– Не вопи, это неприлично, орать при королеве.
Ито уже не верила обманчивому первому мгновению, ожидая дальнейшего развития событий. Она беззвучно заплакала, когда увидела прекрасную Азарту. Как получилось, что две красивые Девы оказались настолько жестоки, что могут равняться с завоевателем? Ито показалось, что у неё выворачивается сердце наизнанку.

Семейные разборки

— Я на тебе знак выжгу, — шипел Катана, нависая над Золотым Крылом. – Чтобы к тебе никто не приближался. Привилегия тирана.
Эдос стоял у стены тронного зала, перед ним, сложив руки на груди и улыбаясь. Он посмотрел в сторону, рассмеялся и вскинул золотисто-зеленый взгляд на Катана.
— Так в этом и есть моя работа, забыл? Чтобы ко мне приближались и наводить порядок в Ордене. Ты меня не за этим позвал разве?
Катана посмотрел вверх, потом снова вперил черный взгляд в Эдоса.
— Сначала за этим, но ведь потом все стало иначе.
— Но с этим иначе, дела никуда не делись, верно? – как-то сказочно-убедительно или сдержанно язвительно сказал Эдос, смело подаваясь к Завоевателю.
— Дела не должны мешать жизни! Дела всегда есть! Нельзя из-за них откладывать жизнь! – возмутился Катана.
Эдос вздохнул, переступил с ноги на ногу.
— Это для тебя это обычная часть жизни! У тебя жизнь состоит из дел, а у нормальных людей, у меня, например, жизнь отдельно, а дела отдельно. Я делаю дела, чтобы их закончить, чтобы их не было! И когда они кончатся – я новые искать себе не буду! – объяснил Эдос.
Катана задумался.
— Не сломай нам его! — крикнул Кин с гамака. Он, темноволосый, с сияющими фиолетовыми глазами, сейчас без крыльев, без позолоты, определенно юноша, а не девушка, играл с Раймом в камни, флегматично слушая перепалку Катана и Эдоса. Они по очереди складывали камни на плоскости, создавая какую-то картинку.
— Сильный, справится, — чуть выгнулся и вытянул шею Эдос, чтобы выглянуть из-за Катана и ответить Кин.
— Это не повод! Пусть так! Мне все равно не нравится, что ты после своих дел идешь не ко мне, а куда попало!
— Не куда попало! У меня просто нет никаких «после», я что-то делаю, потом иду и еще что-то делаю, а потом я – что-то делаю. Ну и когда, наконец, есть передышка, я тогда…
— Должен приходить ко мне! – зло прошелестел Катана.
— А я смотрю, что мне еще нужно сделать! – язвительно-истерично сказал Эдос. – А потом – иду и это делаю!
— Тебе нужно жить здесь, — упрямо сказал Катана.
— Я и живу здесь, просто у нас у каждого своя работа. Я не могу делать свою в тронном зале.
— Нужно растворить тебя, — прошипел Катана.
— Нельзя. Пока нельзя, — хмыкнул Эдос. Мужчина вспыхнул улыбкой и погладил Катана по щеке. – Ты же все знаешь, мой, чего ты шипишь?
— Он так разговаривает, — пояснил Райм.
Эдос хохотнул, нежно глядя на Катана. Завоеватель поймал ладонь любимого Золотого Крыла, дернул его на себя. Эдос рассмеялся и рассыпался золотом и метнулся по залу, алмазная тьма метнулась за ним, но вдруг остановилась и начала разрастаться, плотно заполняя собой зал. Золото искристо, весело растянулось по стене. Катана криво усмехнулся, повернувшись в его сторону. Тьма продолжала заполнять зал.
— Я его предупреждал, что ты взбесишься, — крикнул Кин и уткнувшись в Райма, за его спиной протянул руки во тьму.
Скоро тьма скрыла всех в зале. Глухой золотистый стон обласкал слух Черного Завоевателя. Красиво шумно выдохнул Райм, сладко застонал Кин.

Идеальный враг

Катана поднялся высоко в небо, словно выдохнул, и полетел вперед. В буквальном смысле вперед, потому что они летели, но под ними все так же оставался замок. Ито замерла от неожиданных впечатлений, стараясь привыкнуть к тому, что теперь она сама тьма и летит. Она летит. Вот бы это полет продолжался вечность.
– Вот, – негромко любовно сказал Катана, обнимая Ито, – вот будущее.
Под ними, насколько хватало взгляда, а его хватало на много, сиял светлый Кан-Дзиру, посыпанный словно алмазной пылью. Высились дома, выше замка Кан, просторные, с прозрачными стенами из полированного камня или волн, светло-серыми змеями в небо вились дороги, на которых оазисами цвели сады, площади в форме солнц, звезд, орнаментов, с высоты мир выглядел логичным и продуманным орнаментом.
Ито разглядывала этот непривычный мир. Она сомневалась в том, что видела. С одной стороны, все было устроено так красиво, что нельзя было оторваться от созерцания и охватывал восторг. С другой, все было таким незнакомым, непривычным, странным, что-то было совсем непонятным и это пугало, как будто по знакомому рисунку прошлась детская ладонь, меняя очертания, дорисовывая то, чего не могло существовать. Ей нравилось то, что лилось на неё из нового города, но то, из чего он состоял, требовало или пояснения или долгого привыкания.
– Вот наш мир, Ито, – негромко сказал Катана, чуть сильнее сжав принцессу в объятиях.

Повелитель зеркал

Эдос рассказывал какие-то удивительные истории, и Альхам потом пробовал повторить советы из них. По такой сказке он научился ходить через зеркала. Он помнил, что это опасно, можно было легко в них заблудиться, но Эдос сказал, что есть Повелитель Зеркал, его можно позвать, если заблудишься, и он выведет тебя туда, куда ты шел, или вернет обратно.
— А если не вернет? Не захочет? – спросил тогда Альхам.
— Почему бы ему не хотеть? – удивился Эдос и улыбнулся.
— Может, он злой, — пожал плечами Альхам.
Эдос рассмеялся.
— Не бывает злых, Альхам. Бывают глупые. Глупые люди многого не знают, поэтому многого боятся. А когда люди многого боятся, они считают, что вокруг все враги. И поэтому они делают злые дела.
— То есть, чем злее человек, тем он запуганнее? – спросил Альхам.
— Конечно. А чем он невежественнее, тем он запуганнее. А Повелитель зеркал знает очень много, он сидит в зеркальном зале, и видит в зеркала все миры. Поэтому если ты попросишь его, он тебя выведет.
— А почему тогда другие, которые заблудились в зеркалах, его не просили?
— Потому что они о нем не знают. Видишь, опять незнание принесло неприятности.
— А почему ты им не рассказал?
— Я рассказал, — усмехнулся Эдос, — но они были уже настолько запуганы, что не поверили мне. И решили, что Повелитель зеркал злой.
— Мне тоже так говорили, что он злой. Что по зеркалам нельзя гулять, потому что может поймать Повелитель зеркал и навсегда оставить в зеркале, как картину.
— Конечно, — насмешливо хмыкнул Эдос, — такие все красавцы, что так понадобились ему, смотреть на них. Тоже мне, картины. То еще удовольствие на них пялиться вечность.

Над миром

Кор поднялся за атмосферу, дыхание привычно сперло, в груди клубился огненный шар, который болью растекался по всему телу. Кор расслабился, закрыл глаза. Железистый запах крови ударил в нос, он почувствовал вкус крови во рту. Крыло направил внимание на ближайшую планету и перестал сопротивляться, утопая в боли. Внимание и крылья сами внесли его в другую атмосферу. Кор глубоко вздохнул. В Учебниках писали, что со временем станет не больно. Золотой стрелой он облетел другую планету, помедлил, готовясь к новой вспышке боли, и полетел обратно.
Если бы Феникс существовал и вдруг вернулся, Кор хотел бы задать ему пару вопросов. Но никакого Феникса не существовало, в этом Кор был уверен.
Боевик летел над Океаном, его работа закончена на сегодня, он сложил крылья и камнем упал в Океан. Мокрые крылья тянули вниз, Крылатые не любили плавать, но Кор плавал много, Боевым Крыльям нужно было это уметь, хотя никто их сильно не заставлял, и никто за ними сильно не следил, чтобы умения их были такими, как в Учебниках. Умели драться, знали магию – этого было достаточно, чтобы отражать нападения. Но Кор учился всему, и тренировал все, что мог. Никакой другой жизни и интересов у него не было. И радости в жизни никакой не было. Боевик вышел на берег, приходя в себя и восстанавливая дыхание после вылета за атмосферу. Кор резко распахнул крылья, стряхивая воду, подвигал плечами, ловя крыльями воздушный поток, давая Ветру осушить перья, затем провел по золотым волосам ладонью и пошел в Библиотеку Феникса пешком.

Новая песня мира

Воскрешенная армия, не людьми, а стремительными потоками, разлеталась по миру, вскрывая очаги заговоров, оценивая, перебирая людей, иногда удерживая, или, наоборот, сгоняя куда-то, но не убивая, оставляя их до суда Катана, который, как уверяли воскрешенные, успеет ко всем.
Умукур и Тумус присоединились к армии, Кадерой сначала не мог определиться, что делать, ему не хотелось просто переметнуться на сторону победителя, как он ясно понял, оказавшись в башне, но, когда он увидел Феникса, на руке Катана, юноша принял решение – он всегда хотел служить Фениксу, кто был за него – тот и прав. Поэтому он и его отряд магов, который должен был стать карательным для сторонников новой власти, пошли туда, куда звал и указывал Феникс, паривший над бойней, в которую превратился мир.
Война шла под томную, тягучую, любовную песню Феникса. Деревья и цветы думали, что их зовет новая весна и расцветали.
Иногда вдруг начинал золотиться дождь, смывая кровавые потоки. Реагировала не природа, но природные явления, словно отдельные духи стихий хотели выразить свое отношение к происходящему. Первыми живо откликнулись, как часто в таких случаях, ветры.
Когда в башне никого не осталось, а это произошло довольно быстро, Катана стремительно полетел по столице, собираясь в образ жителя около каждого, кто ждал его суда.
Тьма бережно перенесла Ито в тронный зал, в котором еще был открытый пролом с разбитыми кристаллами, и открытая рабочая книга планов Катана на столе. У принцессы, как у оленёнка, подогнулись ноги и она осела на каменный пол. Новая песнь мира гремела у неё в голове, но при этом она слышала, как пропадают отдельные слова. Ей не нужно было видеть кровь, чтобы понимать как ее много разлилось по всему Кан-Дзиру. Она приподняла голову, стараясь удержать себя в этом мире, а не уйти в темноту, сейчас ей для этого даже удара в лицо не понадобилось бы, она и так стояла на грани. Ещё немного больше понимания, ещё немного осознания, вида происходящего, крика, мольбы и она, ради спасения собственного сознания, улетела бы в пустоту.
Чтобы спасти саму себя от сумасшествия, которое казалось уже ждало ее с распростертыми объятиями, она подтолкнула тело к проему. Дать мозгу другую работу. Прекратить умирать с каждым пропадающим словом, перевести внимание на что-то иное.
Она заглянула в проем. Услышала тихий перезвон и осторожно вошла в обитель кристаллов. В другом пространстве казалось, что песнь мира стала тише, но Ито не прекращала чувствовать боли от потерь, поэтому полностью абстрагироваться от того, что происходит за ее спиной, она не могла. Она шла, рассматривая кристаллы, пытаясь понять, что это. Осторожно, в свойственной ей манере, когда только кончики пальцев легко касаются чего-то, она погладила один из кристаллов, подхватила его, разглядывая. И вздрогнула всем телом, отбрасывая его от себя. Оттуда лилась песнь ее матери. Ито огляделась внимательнее, прислушалась и стала отступать к выходу. Тут были жизни, которых ждала новая смерть. Она вспомнила, как разлетелся под ногой завоевателя один из таких кристаллов, и, задыхаясь, снова оказалась на полу тронного зала на четвереньках.

Важный человек

– Дай мне список, кто чему учит, и сколько учителей широкого профиля.
– А сейчас, – Эдос улыбнулся. – У нас есть важный человек, который занимается такими списками. Сейчас она прибежит… вот сейчас. А нет, что-то не задалось. Но она старается и вот-вот прибежит.
Крыло усмехнулся.
– Сейчас потанцует около каждой колонны. Но она мужественная, дойдет обязательно.
Катана сдержанно усмехнулся.
Веента шла в зал, останавливаясь, чтобы успокоиться и справиться с головокружением. Зачем она, вообще, туда идет? Ну что она скажет? Будет молчать и блеять, как дурочка Ито? Надо заготовить несколько фраз. «Добрый день, повелитель, спасибо за все, что ты делаешь. Я рада быть полезной. Да, вот так скажу».
– Хорошо, что с… недовольными? – спросил Катана.
– С недовольными нехорошо, – усмехнулся Эдос. – Очень большая группа недовольных – человек тридцать. И старшие ученики, их любимцы. Никто не любит терять регалии, которых нахватали.
Эдос покачал головой.
– Если бы я знал, если бы я только знал! – вздохнул он.
Катана любовно осмотрел молодого мужчину.
– Ты не мог знать. Так же, как я долго не мог знать, как я влияю.
– Но я-то не ты.
– Ты сейчас назвал меня дураком, да? – усмехнулся Катана. – Ты помнишь, что я тиран?
– Ну и какое тут противоречие? – рассмеялся Эдос. Темный дым заклубился за спиной Золотого Крыла. – Ты думаешь, что я не чувствую?
Указал Эдос себе за спину. Тьма замерла.
– Ты не можешь расхаживать по миру и нападать на кого хочешь.
– Вообще-то могу, – вскинул брови Катана. – В этом суть завоевания, помнишь?
Эдос рассмеялся, отмахиваясь. Задохнулся, когда тьма проникла тонким стилетом между крыльев внутрь. Повел плечами, сбрасывая темный морок.
Веента подошла к мужчинам. Подняла серьезный взгляд на Катана.
– Я!.. О Феникс, какой ты, Феникс, какой ты! О-о!.. – девушка вскинула ладони к губам, гортанно рассмеялась, засияла золотом, породисто топая ногами, смутилась, протянула дрожащие руки к завоевателю, испуганно отдернула их, снова прижала к губам и замотала головой, почему-то смеясь.
«Дура, что я делаю, дура!» – с ужасом думала она.
Ито изумленно смотрела на Веенту. Она никогда эту восхитительную красивую Золотую деву не видела такой открытой в чувствах. И наблюдала за ней с интересом, как за внезапно раскрывшейся бабочкой, от которой она так долго ждала именно этого.
Катана поднял ее лицо к себе, за подбородок, улыбнулся.
– Ты не дура.
Веента вскрикнула и убежала. Эдос посмотрел ей вслед и пожал плечом.
– Это был тот самый важный человек, я так понимаю, – сказал Катана.
– Да-а, – кивнул задумчиво Эдос, вспыхивая улыбкой. – Позови ее. Она сейчас сама будет стесняться вернуться.
Катана покачал головой.
– Веента? Так?
Эдос кивнул.
– Веента, вернись, – негромко направлено позвал Катана.
«Ни за что! – подумала Дева. – Я никогда к тебе больше не подойду. Вот дура, а.»
– Иди сюда, – чуть строже приказал мужчина. У Ито привычно сжались плечи. Она уже была научена откликаться на зов сразу, не доводя даже до такого эмоционального окраса его голос.
Веента, пылая оттенками золота, подошла, она не смотрела в глаза Катана. Эдос обнял ее за плечи.
– Извини меня, повелитель, – относительно спокойно сказала она.
– Я не сержусь, не за что извиняться. Меня каждый может называть по имени, – невозмутимо сказал Катана. Ито тяжело моргнула. Она не могла, — это значило признать в завоевателе жизнь, — до знаний о своей семье. А сейчас это значило подпустить его слишком близко к себе, когда и так почти все силы уходят на то, чтобы не запутаться окончательно в его тёмном флере и помнить, что любовь такая же роскошь как гордость.

– Вождь пытается слиться с народом, – улыбался Райм, глядя на полотно.

Прогулка

Катана тек тьмой по улицам, иногда останавливаясь у какого-то здания, прислушиваясь к тому, что там происходит. Иногда темный алмазный взгляд леденел, иногда повелитель кривил губы в улыбке. Оказавшись на главной площади, Катана остановился, осматриваясь. Все застыло вдруг, повелитель вошел в мгновение, удерживая его. Каменная площадь со старым фонтаном, над которым парил золотой феникс – единственная блестящая и чистая деталь на площади, – начала меняться, раздвигаться вширь и ввысь, появлялись сияющие светлые дворцы, разбитый парк, конечно – у дворца же обычно разбивают парки, а на площади дворцы были величественнее царского. Фонтаны благодатного золота были собраны в какие-то скульптурные группы. В груди статуи парящего Феникса сверкал черный кристалл.
ХХХХ
Райм рассмеялся.
– Чего там? Оперный театр строит? – оторвалась Кин от книги, посмотрев на полотно.
– Ну, вроде того, – кивнул на окно Райм.
Кин довольно улыбнулась виду. Золотые хищные глаза мерцали фиолетовыми всполохами под золотом.
Ито завороженно следила за тем, что делает мужчина. Почему-то это наполняло ее удивительным ощущением, как будто, кто-то со стороны любуется ею. Она не могла точнее описать это непонятное чувство, мягко проникающее в неё. Это чувствовать было даже неловко, особенно наблюдая за Катана. Ее щеки мягко зазолотились румянцем. Она без стеснения выдохнула красивый призывный стон, испугалась его, качнула головой, думая, что так стряхнет тёмный флёр. Но отвести глаз от волшебства, творимого на площади, не смогла.
ХХ
Катана осмотрелся, немного настороженно, может, даже смущенно. И вышел из мгновения на настоящую площадь, коснулся статуи Феникса, по-хозяйски небрежно погладив ее по груди и крылу. Неохотно отнял руку, как будто кто-то ему сказал это сделать. Хотя кого Катана стал бы слушать?
На площади были какие-то люди, попрошайки, калеки, бывшие богатые жители, теперь просто жители, но тем не менее, у них остались их блага, и они могли продолжать жить в свое удовольствие, то, которое осталось им доступно.
Катана стал прозрачной алмазной тенью, пролетая над калеками и попрошайками, он оставил им ворох волн. Люди разучились ими пользоваться, они не знали, что можно, а что нельзя. Но когда находили, случайные, принадлежащие миру волны, радостно тратили на свои мелкие желания.
— Ловчишь? – спросила Кин Катана.
— Это же повсюду, они просто не видят. Волны принадлежат миру и всегда тут были. – отозвался завоеватель, торопливо исчезая с площади.
ХХ
Катана прошел сверкающей тенью мимо башни спасителей Феникса. Задержался на мгновение около и коснулся стены рукой, словно внутри был кто-то дорогой ему, с кем он не мог быть вместе. Повел головой и алмазный поток потек дальше, за столицу.

Семейные разговоры

Катана смотрел в окно, на столицу и меняющиеся виды мира. Разрушенный Кан-Дзиру, где-то заброшенный всегда, где-то рухнувший во время смены кристалла. Темный задумчивый мир, сильный и никогда, с момента создания кем-то, не расправлявший крыльев. Еще предстоит найти создателя Кан-Дзиру и узнать, имеет ли он какое-то право на этот мир. Райм стоял рядом, лениво думая о том, как стало хорошо. Кин стояла между ними, любуясь игрой лучей светила.
– Так хочется мановением руки очистить и застроить Кан-Дзиру. – негромко сказал Катана.
Райм усмехнулся.
– Я бы так и сделал, конечно. Но поэтому завоеватель у нас ты.
– Нельзя, они должны сами построить свой мир, и знать, что это сделали они. Что они часть Кан-Дзиру.
– Говорю же – поэтому ты завоеватель.
– Узурпатор, палач и гад, – любовно вздохнула Кин, откидываясь на грудь друга.
Катана улыбнулся, положил ладонь на голову красавицы.
– Еще не палач!
– Да конечно, а кто тут кровью дворец залил, очевидцы заикаются до сих пор. – Фыркнула Кин.
– М-х… – прошелестел Катана. – Иначе было нельзя.
– Зачем ты мне объясняешь? – хмыкнула Кин. – Разволновался, сорвался. Кан сказал, что люди рождены, чтобы умирать за короля. Дальше все как в тумане, да?
– Красиво было, – вставил Райм, вспоминая.

Родиться в городе

Глубоко под горой, почти в самом центре планеты, нашел принц спящего юношу, из глаз которого текли золотые слезы тоски. И так долго он плакал, что создал целое озеро, которое, по слухам, является озером вечной жизни. Это совсем другая сказка, но я могу вам сказать, что никто так и не нашел той черной горы, чтобы погрузиться в воды этого озера. Принц долго стоял над спящим, не зная, как разбудить его, но чем больше он смотрел на него, тем больше понимал, что он любит его. Полюбил очень давно, когда смотрел на горы и озера. На реки и черный камень. Когда ехал через поля и леса. Он понял, что когда услышал песнь, он уже знал, что любит того, кто обладает этим голосом. Перед ним была его земля, его планета. Сам Кан-Дзиру. Он смотрел на юношу и видел воплощение в нем всего того, что было вне этой горы. Принц склонился и поцеловал юношу в его плачущие глаза. Невыносимо было принцу, что его земля плачет от чужой тоски, что думает, что она покинута тем, с кем была сплетена в дыхании, в самой жизни. «Возьми мою любовь. Обопрись на меня». – произнес юноша над спящим Кан-Дзиру, – «Я люблю тебя, Кан-Дзиру!» И слова его были наполнены силой правды, силой его чувства, что проникли сквозь сон Кан-Дзиру, оплели его и оттеснили тоску создателя. И Кан-Дзиру открыл заспанные выплаканные глаза. И вздохнул.

Сказка о Кан-Дзиру

Что ты сделаешь?

– Ито, я сделаю сакральную библиотеку Феникса публичной и сделаю общий набор в его школу. Мне нужно подобрать первые книги, – Катана, как обычно, смотрел Ито в глаза черным, холодным и твердым, как алмаз, взглядом. Новый повелитель Кан-Дзиру стоял у окна, едва присев на стол.
– Группа ученых-преподавателей… – Катана усмехнулся. – Еще только собирается.
– Они до смерти напуганы, – хихикнула Кин.
Райм одним движением зажал ей рот рукой и притянул золотую красавицу к себе, тепло улыбнулся.
Катана мазнул взглядом по играющей паре и снова перевел взгляд на Ито.
– Дзировцы…
– Ну знаешь, эти, простые, без приставки «кан», – вырвалась и смогла вставить Кин. Порочный сексуальный вздох сорвался с золотых губ, серебристая паутина сверкнула в прозрачном воздухе тронного зала, обматывая лицо Кин, врезаясь в кожу, сияющей проволокой. Райм наблюдал, как золотая кровь течет по серым нитям.
Катана помолчал эти мгновения, в глазах, показалось, мелькнула тень улыбки, но наверняка это просто отблеск от серебряной паутины.
– Дзировцы не знают ни сакрального языка, ни законов Феникса. Многие смертны, многие живут в унизительной ловушке линейного движения только вперед – времени. Ты же посвященная, ты, наверняка, помнишь, с чего тебя начинали учить. Покажешь им.
Катана ждал подтверждения, что она сейчас кинется предавать Священный Орден тайных знаний Вечности.

В Кан-Дзиру очень долго правила династия ее родителей, все ее предки были правителями этого и близлежащих миров. Когда-то давно это был убогий и хаотичный мир, пока не появился Феникс и не принес Знание Вечности. Как управлять мирами, как создавать, как жить. Ее предки были хранителями этих знаний, они распространяли их среди избранных, самых способных, самых достойных. Лучшие из лучших становились Посвященными Феникса, обычно, дети правителей, сами правители, знать, и, наоборот, безродные, которых оставляли у ворот Ордена, неспособные из которых, оставались прислуживать, способные становились Золотыми Девами, мужчины – Золотыми Крылами. Орден гордился таким равенством. Мир поддерживался этими знаниями, развивался, Кан-Дзиру стал большой империей, богатой и цветущей. В школу было попасть нелегко, Знание Вечности было уделом избранных, благородные жители горячего мира назывались кан-дзировцы, все прочие, включая из порабощенных и присоединенных миров – дзировцы. Девы и Крылья хранили и защищали Знания Феникса. А потом коварный заговор все перевернул. Катана, придя к власти, уверил, что не будет разрушать Храмы и Святыни Феникса. Как всегда, он решил поступить еще ужаснее. Если бы он запретил Орден, разрушил Храмы, навязал другое учение – Орден бы затаился, и готовился возродиться, как и полагается Фениксу. Но Катана решил запереть его в ловушку, изнасиловать Орден, на глазах у всех. Видимо, это, вообще, его любимый стиль.

Она лишь раз отвлеклась на движение пары, и, снова тяжело смаргивая, продолжила прямо отвечать на тёмный взгляд завоевателя. И лишь дослушав, перевела его на красное солнце своего мира. Умирающего мира. Она уже видела, как он будет разрушен, камень за камнем. И разрушится этот ее мир, благодаря тому, что она скажет «да» и, действительно, это сделает. Она ненавидящая и презирающая Райма за предательство, сейчас сама станет предателем, ей казалось, что ниже, чем она упала, падать некуда, а оказалось, что в запасе у ее кошмара есть подготовленные ямы и глубже. Она погладила себя за плечи, от подступившего изнутри холода, и опустила руки, переплетая похолодевшие пальцы. Теперь она хотя бы поняла, зачем, в действительности, нужна была. Не за тем, чтобы сидеть у ног и демонстрировать милосердие и величие завоевателя своим присутствием, а чтобы открыть запертые двери. И она просто не знает, сколько ещё дверей можно открыть с помощью неё, и как долго это понадобится, если первые двери – это священные знания, то не так уж и долго. Солнце падало в море, раскаляя его докрасна, но все ещё, в самом центре, горели золотые отблески огромной звезды, как волосы ее матери. Ее собственные больше никогда не смогут так освещать мир, они поседели до полной черноты от того, что ей пришлось увидеть и испытать. Она представила, что может случиться, если она скажет «нет», кто ещё поседеет так же, и потеряет всю свою семью, ради закрытых на ключ книг. Ключ от всего мира. Она была сейчас ключом от всего своего мира. А ещё она была сейчас ключом от чьих-то жизней.

– Что ты сделаешь, если я скажу нет? – тихо спросила она, глядя уже в себя, пытаясь задушить собственное отчаяние от того, что ей придётся сделать.

Настоящий Феникс

Альхам продолжал складывать веточки и листочки, которые нанес Ветер, тихо читая над узором детскую песенку
– Я рисую, раз, два, три,
Светлый Феникс прилети,
Одари своим дыханьем,
И созданье оживи!..
Но узор не оживал, как не оживали картинки из камешков, которые создавали дети. Теперь Альхам уже не ребенок, но это заклинание, ему казалось, должно работать. Но оно никогда не работало. Альхам вздохнул.
Узор вдруг задвигался, ожил, становясь зеркалом в раме. Юноша восхищенно замер, но в глади зеркала за его спиной отразился учитель Азм. Альхам снова вздохнул и обернулся.
– Это ты сделал, да?
– Да. – Улыбнулся учитель. – Тому я тебя и учу, если ты хочешь, чтобы Феникс что-то сделал, ты должен сделать это сам.
– Но зачем тогда он? – Юноша шагнул к наставнику.
– Он – это название для знаний, Альхам. Можешь заменять его имя на слово знания. Может, тогда тебе будет проще.
– И ты так делаешь?
– Уже очень давно, – улыбнулся наставник.
– А сам, настоящий Феникс существует?
– Кто овладеет всеми знаниями – тот и Феникс, – рассмеялся Азм. – Только не говори об этом никому. Это Тайна Феникса.

До прихода

– Разве моя мать кого-то угнетала? И если это делала она, то это делала и я. Мне осталось жить неделю или две? – Через небольшие, но ощутимые вдохи спрашивала она.
– Разве ты не знаешь? – Катана отстранил Ито чуть от себя, чтобы посмотреть на нее. – Не знаешь про проданных деревенских девочек горным поселениям, чтобы они не нападали на столичные поставки? Не знаешь про ее проект омоложения для кан-дзирок, что нужно умываться слезами самых здоровых девушек, серию этой королевской косметики Кристальная слеза? Не знаешь про ее заявленную поддержку идеи отца строить на плодородных землях парки отдыха для кан-дзировцев, сгоняя дзировцев на земли, на которых они не могли себя прокормить? И, в рамках помощи, хорошеньким детям бедных предлагала идти в серали для гостей? Что она ввела моду на живых слуг, вместо неживых волн?

Завоеватель говорил негромко, и, как обычно, спокойно. Только черные глаза казалось покрылись сияющей пленкой льда. На глазах у Катана огораживали земли, любовно обработанные крестьянами, сгоняя людей, просто куда угодно. Сады переставали плодоносить, зато везде росли дивные цветы, в парках для правителей и прочих избранных. Королевская семья, чуть не уничтожила племя тотема лебедя, продав несколько поколений детей в наложницы, ради мира с разбойниками, которые ушли в горы. Разбойниками, которыми стали дети тех, обнищавших крестьян, согнанных с земель. Король и Орден Феникса жестко контролировали магию, и дзировцы, практически всемогущая, в плане выживания, форма жизни – страдали от голода. Хотя далеко не каждый мир даже знал, что такое голод. Кан-Дзиру – мир, наполненный исполнительными волнами, которые не имели разума, но могли воплощать желания жителей – поддерживать чистоту, становиться предметами, переносить с места на место, но их использовали немногие. Это считалось неприличным. Стол нужно было колотить себе из чего-то. Тогда это подчеркивало статус владельца и его вкус. Одежда была не нужна в этом мире, плотная кожа жителей не нуждалась в защите, но королевская семья ввела украшения в моду, и их стали обменивать, дарить, за них стали требовать услуги. Королева собиралась объявить даже волны собственностью королевской семьи, универсальной валютой, лишив дзировцев, последних прав на независимую жизнь, но не успела. А ведь кан-дзировцы ничем не отличались от жителей без красивой приставки. Более того, приставку можно было заработать, верностью королевской семье. Отец Катана был кан-дзировцем, мать дзировкой. У завоевателя не было никаких личных счетов с королевской семьей. Не было никаких трагичных историй в его жизни. Он просто не понимал, как нужно не любить этот мир, чтобы так с ним обращаться. И он отлично понимал, что вот так вести себя – гнусно. Он не видел другого примера жизни, хотя путешествовал, и по другим мирам, и планетам Кан-Дзиру. Правители были лучше и хуже, но везде было примерно одно и то же. Если жителей не загоняли в вещизм, не убеждали, что они должны выживать, то заставляли страдать, вечно питаясь их страданиями и эмоциями. Катана не понимал, почему в мирах, где бесконечное множество благ, всегда находятся те, кто искусственно устраивает их нехватку. Он читал истории миров, сравнивал уклады, продумывая по шагам свой. Потом он познакомился с Раймом и Кин. А когда они разработали свой план, узнали, что есть миры в бесконечной вселенной, которые думали так же, как они. И жили так, как предстояло жить Кан-Дзиру. Потом, с ними мы подружимся потом, решил Катана. И пришел в тронный зал. Завоеватель смотрел на принцессу столицы мира.

Сказка про Кан-Дзиру

– Эта очень старая сказка, она настолько старая, что еще ни у одного жителя не было крыльев, когда ее начали рассказывать. И началась она еще раньше, чем Золотой Феникс посетил Кан-Дзиру и подарил свои знания, что окрылили каждого кто ими владел.
Маленькие ушки навострились, любопытные глазки устремили взгляды на мягко светящуюся почти незаметным золотом от льющегося из окон света рассказчицу. И неотрывно следили за тем, как руки ее раскрыли книгу, и как ожили вспыхнувшие красные звезды. И полетели на детей, утягивая в свою вселенную все ближе и ближе к такому знакомому им миру планет Кан-Дзиру.
– Когда любовь создателя озарила своим светом планеты. То от ее тепла и света земля зашевелилась, потянулась, ожила… и вздохнула.
Ито глубоко красиво вздохнула и хор детей последовал за ней, изображая первый вздох Кан-Дзиру. В книге вспыхнуло проснувшееся восставшее создание, такое красивое, что от него долго не отводили глаза дети, рассматривая со всех сторон, но все признаки пола были прикрыты длинными волосами и сложно было сказать девушка это или парень. И за спиной не было, привычных для многих сказок с легендарными героями, крыльев.
– Вы ведь помните, что эта история очень старая, она случилась ещё тогда, когда Феникс не прилетел и поэтому ни у кого ещё не было крыльев? – Ито всегда напоминала это маленьким кан-дзиравцам, так же она напомнила это и маленьким, окружающим ее дзировцам.
– Все были как мы? – спросила маленькая девочка с восторженным чёрным взглядом.
– Все были как вы, – с нежностью и тёплой улыбкой ответила Ито.
– А это мальчик или девочка? – уточнил кто-то из детей.
– А кого бы вы тут хотели видеть? – на Ито взглянуло несколько хмурых мордашек. – Вот как по вашему, Кан-Дзиру это имя мальчика или девочки?
– Мальчика! – ответила вспыхнувшая догадкой одна из слушательниц.
Ито коснулась волос персонажа, открывая его обнаженное тело и малышня радостно рассмеялась, узнавая признаки юношеского тела.
– А почему Кан-Дзиру не может оказаться женским именем? – спросил мальчик, хмуро разглядывающий представшего перед его взором только что созданного героя сказки.
– Давай скажем так, принято считать, что Кан-Дзиру – это молодой юноша, но ничто не мешает этому имени быть женским, просто так вышло, что наша планета олицетворяется мужским началом в сказках.
– А для меня она – девушка, – уперся мальчуган.

Горение

– Атлей и говорит «просто сделай шаг в мою сторону и останешься жить», а Шимшон, дурак, отвечает «лучше умереть за свободу, чем жить с вами». Ну и шагнул бы, и вел бы свою борьбу, живой же! – Ладир, Золотое Боевое Крыло удобно развалился в кресле, в комнате наставников.
– Атлей бы его все равно убил, – пожал плечами Вольга, тоже Золотое Крыло, наливая себе нектар в чашку, – это просто чтобы другим показать, что не такие уж эти революционеры стойкие. Атлей продуманный был. Стратег.
– Да уж, стратег, – усмехнулась Илара, гордая красавица, Дева Блаженства, одна из самых желанных наставниц, ей пророчили будущее фаворитки короля, и даже ходили слухи, что, Кан может сменять королеву на более молодую. Илара на это кокетливо смеялась и говорила, что никогда не ударила бы королеву в спину. Но все знали, включая королеву Лаа, что стоило той повернуться спиной – ударила бы. Красавица устроилась на подоконнике большого окна, так ей было видно и всех в комнате, и красивый вид столицы.
– Ну, против Катана стратегию не выстроишь, – хмыкнула Веента, тоже Дева Блаженства. Дева что-то искала в разложенных на столе книгах, сортируя их в две стопки.
– Он его заживо сжег, да? – спросил Кор, тоже Боевое Крыло.
– Кто кого? Атлей Шимшона или Катана Атлея? А, не важно. И того, и другого сожгли, – махнул рукой Вольга.
– Да, только Атлей орал, а Шимшон пока не умер, успел сказать, что он найдет в пламени Феникса и вернется с ним, и тогда Атлею нужно будет делать свой шаг, – сказала Веента. Красота Веенты была очень броской, но эта красавица не пользовалась красотой, никогда, более того, у нее был такой норов, что она легче наживала недругов, чем поклонников. С Иларой они, как две самые гордые и самые красивые, считались подругами.
– Как это страшно, сгореть заживо, – вздохнула Илара, зябко поежилась. Светило ярко заливало комнату, и красавица в его лучах выглядела, как дивное нереальное видение. Она сама, вся светло-золотая, казалась сейчас горящей заживо.
Веента усмехнулась. Взяла несколько книг и направилась к выходу.
– Слушайте, мальчики, а как вы считаете, сколько нужно повелителю, чтобы наиграться с принцессой? – спросила Илара.
– Давай я тебе помогу, – поднялся Кор, и взял книги у Веенты.
– Все время сплетничают, – неловко, как будто он в этом был виноват, сказал Кор.
– А что еще делать-то? – вздохнула Веента. – Боятся, как бы их заживо не сожгли. И правильно боятся.

Не больно

Завоеватель обычным своим движением взял ее за шею сзади и направил в замок. И пока он вел ее к тронному залу ей показалось, что она несколько раз умерла от страха. Он всегда был спокойно холоден, сейчас же ее пугало в нем сдерживаемая ярость. Если при его спокойствии на ней оставалось очень мало живого места, то она не хотела знать, что будет при ярости. Она не хотела даже присутствовать там, где он ее проявил. Но ей, похоже, предстоит увидеть ее слишком близко.
– Не смей убегать от меня, – прошипел Катана, швырнул ее на пол, без замаха, к своим ногам, несколько раз ударил ногой в лицо. Властитель бил коротко, хлестко, казалось, ломал кости. Ито слышала тихий опасный треск, и видела знакомое сексуальное возбуждение узурпатора. – Ты – моя. Запомни это. Чем быстрее ты это примешь, тем быстрее кончится боль.

Куплеты новой песни

Выжженное в ней «моя» больше не пугало. На это слово теперь можно было смотреть, хоть оно продолжало смущать своей категоричностью. Но весь завоеватель был категоричностью и беспрекословностью.
–Твоя. – тихо подтвердила принцесса, задирая голову, чтобы взглянуть в глаза мужчины. – Но я тогда не понимаю, зачем ты дал шанс королю Севера, если ни при каких обстоятельствах не собирался меня ему отдавать?
–Я дал ему шанс не забрать тебя, а полюбить тебя, – улыбнулся Катана. – У всех должен быть такой шанс. Особенно, если они, пусть и неосознанно, просят о нем.
Ито улыбнулась, вспыхнув золотом. А она хотела дать всем шанс полюбить его, потому что они нуждаются в этом. Только по-настоящему, не просто потому что с ним рядом ты будешь находиться возле того, кто владеет миром, а так же, как его любит Кин, Райм. Как она. Как это ни страшно, но так же, как и она. А лучше еще сильнее. Она готова была бы уступить свое место той, что любит сильнее. Но она понимала, что определенного места нет и никогда не будет. В любви нет лестниц, ступенек, мест. Уступать нечего. Можно встать только рядом, стать его воздухом. Звучало высокопарно, но именно так чувствовалось. Он заменял воздух им и дышал ими. Он был миром, он любил всех.
Ито чуть-чуть нахмурилась прежде, чем сказать:
–Если так, то я не буду препятствовать его возможностям.
Она обняла мужчину своими невесомыми объятиями, прижимаясь к нему, вслушиваясь в новую песню мира и с огорчением замечая, что старая так и не пропала, звучит и звучит, старый мир не хотел сдаваться, цепляясь, как она за знакомое и понятное. Крылья, обряды, движения рук, а не выпущенное яркое желание.

Дожить до

С каждой новой планетой, Катана сверкал все ярче, делясь силами с остальной командой, и с теми армиями, которые ждали его на планете. Он становился все сильнее и счастливее. Оставляя планету, он оставлял и признание в любви своему миру. И жители, на очищенных планетах шли отдыхать или приводить в порядок то, что могли, и те, кто мог. Теперь некому им было мешать строить все так, как хотел Катана, а значит, и они.
Столичная планета, опьяненная радостью, тоже пыталась приводить себя в порядок, упоенно бросала все незаконченным. Жителям нужен был долгий вздох облегчения, праздник отдыха. Они пытались работать, делать свои дела, но наслаждение радостью отвлекало, и они негласно позволяли друг другу вдумчиво впитывать удовольствие. Они все успеют. Попозже. Сейчас бы оглядеться, подумать. Осознать, наконец, что произошло. Некоторые просто касались предметов или земли, непонятно чему радостно смеясь.

Цвет Феникса

— У Кан-Дзиру было раньше только два цвета — черный и красный. Это потом, когда прилетел Феникс, она так восхитилась, что добавила его цвет в свой мир, — рассказывал Эмонк.
— Кан-Дзиру — это он, говорят, — поправил Инширах.
— Говорят, — махнул рукой Эмонк, — слушай больше.
— Ну а как, как не слушать-то, Эмонк, не будешь людей слушать, не…
— Не сможешь им пакостить, — раздалось за спиной Иншираха.
Тот уставился перед собой, притворно изображая смирение с судьбой, и с широкой улыбкой развернулся.
— Ладзой, тебя еще не казнили за твои делишки? — елейно спросил Инширах, серебряные глаза искусителя смотрели ласково, сочетаясь с голосом.
— Не дождешься, — Ладзой махнул головой в сторону комнат таверны и первым направился туда.
Инширах изящно слез со стула-волны и вздохнул.
— Пойду, убийца нового Повелителя все-таки, — все так же притворно-смиренно сказал мужчина и посмотрел в окно где золотом переливалась Кан-Дзиру.

Предатель

– Я был у Джосана, – откинулся на стену Шерд.
Мужчины устроились за столиком в углу, как в провале мира. В «Местечке» было много таких, создающих иллюзию тишины и приватности.
– Да? Хорошо, – Ладзой, казалось, рад словам Шерда. Поверенный Кана осторожно удивился.
– Он сказал мне, что ты предатель.
Ладзой улыбнулся и переадресовал улыбку волне, которая принесла заказ, хотя она была неживая и неразумная.
– Попробуй, это вкусно, – поставил тарелку перед Шердом Ладзой и продолжал: – предатель, Шерд, это тот, кто был на одной стороне, а потом переметнулся на другую. А я всегда был на стороне Катана. Так что я никогда не предавал свою сторону.

Чего тебе не хватало?

– Тебя все недооценили.
– Ну, справедливости ради, я все делал для этого, – улыбнулся Ладзой.
– Но чего тебе не хватало? Что ты получил в новом мире, чего не мог получить при Кане?
– Весь мир.
Шерд непонимающе посмотрел на учителя.
– Конкретнее, без общих слов.
– Конкретнее некуда. Мы строим безопасный мир. Мир, который дом. Мир, в котором не нужно бояться ножа в спину. Удара из-за угла. Не нужно знать ритуалы и интриги. Я смогу поехать в любой край Кан-Дзиру, на любую планету, и быть там дома. Вот об этом я мечтал всегда. Меня душили ваши затхлые клетки, которые вы называли дворцами и тронами.
– Но ты бы мог стать любовником Кана и так же безопасно…
Ладзой пьяняще и презрительно рассмеялся.
– Безопасно? Вы не знаете, что такое безопасно. Я хотел ходить в толпе, не боясь, что каждый встречный воткнет в тебя нож, вместо «здравствуйте» и не считать, что каждая улыбка — фальшивая. Вы же нищие, вы же все сидите по своим клеткам, боясь выйти. Потому что вас же хотят разорвать за вашу гнусность. Вы же все живы до сих пор, потому что Катана не позволяет толпе мстить. Вам бы не помогли ни ваша магия, ни ваша охрана. Если вы окажетесь в беде, если вы будете падать в пропасть, кто протянет любому из вас руку? Я не люблю убогость, Шерд. И всю жизнь пытался избегать жалкости. А вы только это чувство и вызываете.
— Просто удивительно. Такой прозорливый умница, и верит в такую наивность. Хорошо, ну у тебя хотя бы есть какой-то план на случай… разочарования?
Ладзой усмехнулся.
— Конечно, Шерд, уж какого-нибудь убогого из вас я всегда смогу обработать, ты же знаешь, — язвительно сказал мужчина.

Пульс жизни

Они шли по городу, идти было далеко, но для них именно сейчас бился самый пульс жизни, эта дорога не казалась им дорогой, словно сейчас они и жили, наконец, проходя мимо каменных бараков бывших бедняков-рабочих, тех, чьими руками было создано все, что было в мире, мимо изящных, словно кружевных домов бывшей знати, из которых знать будут выселять, все самые красивые дома станут домами общего пользования – театрами, школами, библиотеками… и старые семьи озлобленные на такую несправедливость, перестали ухаживать за ними, и, раньше сияющие, эти дома сейчас выглядели тускло и затравленно, мимо застывших парков, за которыми тоже перестали ухаживать. Несправедливо, считала знать, отбирать у них дома, которые они не строили и отдавать их тем, кто их строил. Странное сейчас от мира исходило ощущение, он словно замер, в ожидании, и при этом необычное оживление его жителей гнало его вперед и вперед.
Веента шла и думала, что без Катана в тронном зале, не идти бы ей вот так по столице, не пьянеть, словно от весенней радости, от простого разговора с приятным парнем, в которого она даже не влюблена еще, потому что некуда ей бы было идти, нечего ждать от жизни в которой только и оставалось расталкивать локтями других, чтобы забраться на какой-то пригорок, отгородиться от жизни забором повыше и бояться за разноцветные стекляшки, чтобы не отобрал кто-то другой, кто моложе и сильнее, кто тоже толкается, чтобы залезть за этот пригорок, скинуть тебя оттуда. И даже если ты бросишь столицу, улетишь на Острова, будешь жить простой спокойной жизнью и тогда тебя не оставят в покое, в любой момент может прилететь кучка знати, повеселиться, с отрядом Боевых Крыл, перебить всех жителей, отобрать один из островов… и такое было не раз. Не для чего было жить в этом мире. А теперь, Веента посмотрела на красные деревья, ярко застывшие в темноте вечера, как вены, наполненные кровью, но в которых только начинался биться пульс жизни. Она подумала, что их, эти вены и сосуды, начинает питать жизнью черное сердце Повелителя. Веента улыбнулась, как же так получилось, ну что же такого важного изменилось, что любое простое действие стало так наполнено смыслом? Что он сделал, этот Повелитель с алмазным черным взглядом и таким же черным алмазным сердцем.
— Идем, посмотрим на Сердце Кан-Дзиру? – сказала Веента Кору.

Герои

Они шли по городу, идти было далеко, но для них именно сейчас бился самый пульс жизни, эта дорога не казалась им дорогой, словно сейчас они и жили, наконец, проходя мимо каменных бараков бывших бедняков-рабочих, тех, чьими руками было создано все, что было в мире, мимо изящных, словно кружевных домов бывшей знати, из которых знать будут выселять, все самые красивые дома станут домами общего пользования – театрами, школами, библиотеками… и старые семьи озлобленные на такую несправедливость, перестали ухаживать за ними, и, раньше сияющие, эти дома сейчас выглядели тускло и затравленно, мимо застывших парков, за которыми тоже перестали ухаживать. Несправедливо, считала знать, отбирать у них дома, которые они не строили и отдавать их тем, кто их строил. Странное сейчас от мира исходило ощущение, он словно замер, в ожидании, и при этом необычное оживление его жителей гнало его вперед и вперед.
Веента шла и думала, что без Катана в тронном зале, не идти бы ей вот так по столице, не пьянеть, словно от весенней радости, от простого разговора с приятным парнем, в которого она даже не влюблена еще, потому что некуда ей бы было идти, нечего ждать от жизни в которой только и оставалось расталкивать локтями других, чтобы забраться на какой-то пригорок, отгородиться от жизни забором повыше и бояться за разноцветные стекляшки, чтобы не отобрал кто-то другой, кто моложе и сильнее, кто тоже толкается, чтобы залезть за этот пригорок, скинуть тебя оттуда. И даже если ты бросишь столицу, улетишь на Острова, будешь жить простой спокойной жизнью и тогда тебя не оставят в покое, в любой момент может прилететь кучка знати, повеселиться, с отрядом Боевых Крыл, перебить всех жителей, отобрать один из островов… и такое было не раз. Не для чего было жить в этом мире. А теперь, Веента посмотрела на красные деревья, ярко застывшие в темноте вечера, как вены, наполненные кровью, но в которых только начинался биться пульс жизни. Она подумала, что их, эти вены и сосуды, начинает питать жизнью черное сердце Повелителя. Веента улыбнулась, как же так получилось, ну что же такого важного изменилось, что любое простое действие стало так наполнено смыслом? Что он сделал, этот Повелитель с алмазным черным взглядом и таким же черным алмазным сердцем.
— Идем, посмотрим на Сердце Кан-Дзиру? – сказала Веента Кору.

Обидное чудо

Верила ли она в чудеса? Она очень хотела в них верить. Прячась с неприлично сказочной книжкой в руках, где все были красивы и счастливы, она хотела верить, что тоже попадет в такое место и неожиданно станет такой же как все. И тоже будет счастлива так же восторженно, полно и удивительно, как герои сказки. Да, она хотела в такое верить, но она знала слишком хорошо, что этому не бывать. Слишком очевидна была ее разница с этими героями. Они были красивы, так, что от них нельзя было оторвать взгляда, Ито же слишком хорошо, знала, что не красива. Она не уродина, да, но она самая обыкновенная, убери у нее крылья и среди золотокудрых девушек ее не узнать, она затеряется в толпе как обычная серая масса.

Она хорошо помнила один единственный раз когда неприлично расплакалась по этому поводу. Она просто ужасно хотела танцевать, хотела нравиться. Это был большой праздник Феникса, она первый раз вошла в зал не для детей, а для взрослых. В этот огромный величественный зал, полный света любви создателя выплеснутый через светило. Первый раз, когда казалось, что весь мир перед тобой. И именно тогда она поняла, что она может быть хоть сто раз принцесса, но предпочтут Деву титулом ниже, из-за ее изящества, красоты, индивидуальности. Поняла это со всей откровенностью, через несколько танцев, когда все дебютантки уже танцевали и некоторые не один танец подряд, а она все стояла одна снизу, любуясь полетами пар и к ней подошел Райм. Райм! Да, лучший из мужчин, каких она знала, оплот безопасности и спокойствия, к кому можно было прижаться в часы неуютной тоски и всегда услышать: «Все хорошо, милая.» Но это все равно было, что подошел бы отец для спасения дочери. Именно тогда ее и стукнуло пониманием насколько она неинтересна, так что даже титул и возможные благости не помогают ей быть привлекательной во взглядах Крыл.
Если бы только она когда-нибудь набралась смелости и спросила когда-нибудь Райма, почему он подошел тогда, пусть даже чтобы подтвердить свои горькие мысли, то оборотень бы ответил, что он думал, что с ней будут танцевать многие, пусть даже из-за ее статуса, а когда увидел, что все ведут себя, как ротозеи, возможно, боясь гнева короля Кана, а принцессе хочется танцевать, подошел сам.
Жалостью и тактом Райм никогда не руководствовался. Он бы сказал, что подошел бы еще, но Ито убежала сразу после танца. Но, конечно, Ито никогда Райма про это не спрашивала.

Если хочешь победить

— Я хочу, чтобы Райм научил нас быть воинами, а он на тебя хочет переложить это, — наябедничал Сард.
Ладзой кивнул.
— Райм лучший воин, чем я, лучше, если он будет вас учить.
— Но я учитель худший, — дернул уголком губ Райм.
— Не капризничай, — улыбнулся Эдос. Райм не улыбнулся в ответ, но в черных глазах что-то такое сверкнуло.
— Ну, — неопределенно махнул оборотень рукой, видимо, приглашая молодежь выстраиваться.
— Чувство правоты должно быть полным, — безлико пояснял Райм, — чувство, а не эмоция. Праведный гнев, например, пораженческая эмоция. С ним в бою победить невозможно. Чтобы победить в бою, нужно все время оценивать, что происходит.
— А если противник тоже уверен в своей правоте? – спросил Сенз.
— Чья уверенность стабильнее, тот и победит, — пожал плечами Райм, — все это не имеет отношения к объективной правоте. Потому что сражается не объективность и не идея, сражается человек.
— То есть победить может неправый? – спросил Мехр.
— Да, но только если правый с этим согласится, — кивнул Райм.

Решение прийти

— Разве моя мать кого-то угнетала? И если это делала она, то это делала и я. Мне осталось жить неделю или две? — Через небольшие, но ощутимые вдохи спрашивала она.
— Разве ты не знаешь? — Катана отстранил Ито чуть от себя, чтобы посмотреть на нее. — Не знаешь про проданных деревенских девочек горным поселениям, чтобы они не нападали на столичные поставки? Не знаешь про ее проект омоложения для кан-дзирок, что нужно умываться слезами самых здоровых девушек, серию этой королевской косметики Кристальная слеза? Не знаешь про ее заявленную поддержку идеи отца строить на плодородных землях парки отдыха для кан-дзировцев, сгоняя дзировцев на земли, на которых они не могли себя прокормить? И, в рамках помощи, хорошеньким детям бедных предлагала идти в серали для гостей? Что она ввела моду на живых слуг, вместо неживых волн?
Завоеватель говорил негромко, и, как обычно, спокойно. Только черные глаза, казалось, покрылись сияющей пленкой льда. На глазах у Катаны огораживали земли, любовно обработанные крестьянами, сгоняя людей просто куда угодно. Сады переставали плодоносить, зато везде росли дивные цветы, в парках для правителей и прочих избранных. Королевская семья чуть не уничтожила племя тотема лебедя, продав несколько поколений детей в наложницы, ради мира с разбойниками, живущими в горах. Разбойниками, которыми стали дети тех обнищавших крестьян, согнанных с земель. Король и Орден Феникса жестко контролировали магию и дзировцы, практически всемогущая, в плане выживания, форма жизни — страдали от голода.

Поймать воду

– От Океана сбежала волна Блаженства.
– Обижал?
Эдос усмехнулся.
– Создал подарить Катана.
Ладзой тоже усмехнулся и мотнул головой.
– И куда мы такие дары будем складывать? Сейчас время пройдет, и все с такими ринутся, – Ладзой потер глаза, – ну и куда ее?
– Океан не знает, создал ли он ее, а она не знает, что она волна. Поэтому ее нельзя найти. У нее нет признаков, кроме того, что она, увидев Катана должна рассыпаться блаженством.
– Ну так это, приказать всем женщинам королевства предстать перед очами черными и жгучими нашего Повелителя. Которая рассыпалась, та и она, – Ладзой пожал плечами, – отдадим Океану побольше. Наверное, рассыпавшихся будет больше.
– Действительно, не хватало только Катана этого цирка. Нужно ее найти. Не обязательно тянуть ее к Катана, но найти нужно.
Ладзой вздохнул, откидываясь назад.
– Ты со мной?
– Обязательно, но начни без меня.
– Хорошо, схожу сейчас. Расставлю силки.
– Будем ловить воду, – улыбнулся Эдос.
– Ага, мы всегда ловим такое, жиденькое. Ты бы этих, пятерых революционеров тоже привлек к чему-то позначительнее.
– Думаешь, справятся?
– А я за этот мир бился не для того, чтобы жить с теми, кто не справится. Мне и так надоела эта возня, одни не могут, другие не хотят, тем дайте шанс, этим помогите, тем пожуйте. Не готовы – пусть выметаются. Я пожить хочу.
Ладзой выпрямился.
– Пожить. А готовить кого-то, учить бесконечно кого-то, ждать чего-то. Я достаточно долго ждал.
Эдос любовался мужчиной, затем улыбнулся.
– Ну, многие ждали дольше, настолько дольше, что уже разучились распознавать, поэтому некоторые просто не знают, что дождались.
– Если они ждали дольше меня, как они могут не распознать? – усмехнулся Ладзой жестко и помотал головой.
– Ну, были бы все, как ты, и Катана бы был не нужен.
– Э, нет! Не надо вот этого. Даже язвить так не нужно. Пойду сам молодежь заберу. Пусть делом занимаются.
– Забери. Расскажешь потом, что успел, и вместе продолжим.
Ладзой покивал и цепко выхватил Сарда из группки учеников.
– О, ты, – указал он на парня. Тот живо и ожидающе уставился на учителя. – Собирай своих, и летим. По делу.
Сард кивнул, ничего не уточняя, и стремительно направился за Ладзоем, отправляя волны друзьям.
Ладзой быстро шел к выходу. За ним как пять лучиков шла пятерка золотых учеников. Эдос улыбнулся, наблюдая как радостно и важно шла молодежь за бывшим подпольщиком.
Игнис оставила стакан с водой на столе Эдоса и попыталась незаметно исчезнуть, но столкнулась с зелено-золотым взглядом Золотого Крыла.
– Спасибо, милая, – сказал Эдос.
– Я не милая, – с затаенной болью ответила девушка.
– Хорошо, спасибо, немилая, – усмехнулся Эдос, отворачиваясь и натыкаясь на Райма, который стоял перед ним. Золотое Крыло выдохнул, – ты… пойдешь с нами воду ловить?
– Конечно, кто ж не захочет воду ловить, – Райм подошел ближе.

Уборка мусора

— Ты говоришь, что все равны, а сам ходишь только с этими, — мотнула Золотая дева головой в сторону Пятерки, — ты с ними куда-то летаешь, их водишь в Башню, к ним приходишь вечерами! Я готовлю точно не хуже Шаризат, и читаю я не меньше! Я и все мы тут, что, не заслуживаем твоего внимания?

Ладзой выдохнул нервную усмешку, медовые глаза его потемнели и цепко уставились на ученицу, он уже приготовился ответить, но Эдос тепло выставил перед другом ладонь, останавливая его.

— Так ты не хочешь, Талайла, — сказал Эдос.

Он как обычно солнечно и светло улыбнулся, легко встал и оглядел класс.

— Не хочу? Меня просто не зовут на все эти сборища, когда они стоят и смеются чему-то, а я подхожу, они замолкают. Я несколько раз спрашивала Сарда, где у них вечеринка, он всегда говорил, что это не вечеринка! Конечно, а потом я слышу, что они сидят в комнате и смеются! И музыка! И это я не хочу?!

Девушка задохнулась от возмущения.

— Не хочешь, — повторил Эдос, — когда мы разбирали завалы в запертых комнатах, ты сказала, что этим пусть занимаются без тебя. Когда мы летали на юго-восток, превращать волны в реки, ты говорила, что тебе и в столице хорошо. Когда мы летали убирать мусор на Таматисе, ты сказала, что мусор вне сферы твоих интересов. Поэтому ты не не заслуживаешь, ты не хочешь. А Ладзой с ними ходит по Кан-Дзиру и убирает мусор. И встречаются они, чтобы обсудить уборку мусора. Тебе скучно будет на их вечеринках. И обсудить тебе с ними будет нечего. И в Башню они ходят рассказать, что озеленили, где убрали. Там тоже… — Эдос тепло и искристо улыбнулся, — мусорщик.

В классе многие невольно заулыбались.

— А что, если я этим всем заниматься не хочу, то я хуже других?

Ладзой сделал едва уловимое движение, снова намереваясь ответить. Эдос, не глядя на него, сжал его плечо.

— У нас нет вертикали сравнения. Но тебе нечего делать рядом с теми, кто хочет всем этим заниматься. Тебе будет скучно с ними, а им с тобой, — ответил Эдос.

Ладзой воодушевленно согласно закивал, хищно улыбаясь.

ХХХХ

— Скольких и кого мне нужно еще убить, чтобы получить право попросить всех мещан выгнать? — посмотрел Ладзой вслед ученикам и перевел взгляд на Эдоса.

Золотое крыло тепло рассмеялся, и легонько потряс его за плечи.

— Ладзой, подожди чуть-чуть, сейчас настроим все и переведем тебя на лучшую планету Кан-Дзиру для лучших! Там все будут такие как ты. Ну хочешь, мы тебя сейчас будем ставить только на работу с лучшими?

— Нет. Это мой мир, мне его и убирать. Я не хочу ходить по подметенным дорожкам. Я хочу, чтобы все дорожки были подметены.

Экзамен перед Фениксом

Шерд остановился в одном из парков, перевел взгляд на Черную башню, где остались завоеватели.
Золотая шлюха Райма наверняка осталась на троне, переливаясь любимым оттенком золота Шерда, новый повелитель, наверное, не сидел на краю стола, скрестив руки на груди, а вернулся за стол, как в момент, когда Шерд вошел в тронный зал.
И где-то устроился Райм. Шерд не представлял где. Оборотень стоял в стороне всю встречу, вообще не на линии Шерд — Катана, но советник бывшего короля не сомневался, что если вдруг новому работодателю Райма будет грозить опасность — он успеет. Шерд не собирался нападать на нового повелителя, просто привычно оценивал ситуацию.
Шерд испытывал невольное уважение к дзировцу Райму, который умудрился заслужить многовековую любовь Кана, боевых крыл, да почти всех, и вот теперь остался на той же должности при новой власти.
Потому что Шерд верил, что способности должны вознаграждаться.
А Райм был очень способным. Шерд никогда не понимал, почему Райм не сдаст экзамен Феникса и не станет золотым крылатым.
Как-то, в очередном споре на совете у Кана, Райм внезапно встал на сторону Шерда. После Совета аристократичный интриган подошел к оборотню и сказал:
«Если захочешь сдать экзамен Феникса, знай, что я тебя поддержу.»
Райм как всегда вспыхнул ослепительной улыбкой и ответил:
«Спасибо, Шерд, только думаю, что на моем экзамене перед Фениксом, твоя поддержка мне не поможет.»
«Ты зря так думаешь, — сказал Шерд, мысленно отметив дзировский стиль речи Райма, — экзамен перед Фениксом, так дзировцы-убийцы называли суд после смерти, — но поправлять не стал, — я легко стану председателем любой комиссии.»
«На моем экзамене не будет никакой комиссии, только Феникс»
Шерд тогда уважительно кивнул, решив, что Райм из какого-нибудь гордого клана, которые руководствуются каким-то своим диким кодексом, который должен оценить Феникс после смерти убийцы.
А теперь Шерд раздумывал, вспоминая разговор и тот, старый, и этот, в Тронном зале. Уже тогда Райм знал про переворот и имел в виду настоящего бога-Феникса. Получается, что переворот готовился несколько веков? И никто не заметил? Никто? Это же невозможно!

Не стыдно

— Ты ведь знаешь, что мне нужно в столицу, — провел тыльной стороной ладони по скуластой щеке Востока Тумус.
Умукур поймал его ладонь и поцеловал.
— Давай подождем, пока станет поспокойнее.
— Да мы и так уже долго ждем! Завоеватель на троне уже много времени, а я тут отсиживаюсь. На севере страдают люди.
Умукур вздохнул.
— Мы не знаем, что там за переворот, Тумус. Смотри, ничего не меняется. Нам приходят красивые приказы, но насколько я знаю, их исполняю только я. Ни Юг, ни Запад, ни тем более твой отец. И кара их не настигает. Так долго. Вполне вероятно, что дзировец на троне погряз в соблазнах власти.
— Нет, нет, я же разговаривал с Хейршидом, — Тумус сел на постели и помотал головой, вспоминая заговорщика, который помогал Катана. – они другие. Совсем другие.
Умукур улыбнулся и тоже сел. Его золото было темным, червонным и густым. Тумус рядом с ним был ослепительным. Был бы светлым, если бы не был таким ярким, золото его сверкало, как дневное светило на снегу.
— Ты молод, Тумус. Все правители, когда только их зад касается трона несут хорошие и добрые слова. Только они всегда расходятся с действием.
Умукур посмотрел на любовника.
— Когда-то давно я не уберег то, что стоило уберечь. Тебе не к чему ревновать, — улыбнулся Восток, — это не было дорого лично мне, но это было то, что должно быть в мире. Я жалею об этом до сих пор. Так вот, как я сказал, это не было дорого лично мне. А ты дорог лично мне. Я не могу тебя потерять. Ты – единственное, что мне стало дорого за эти тысячи лет. Поэтому я понимаю твои революционные настроение, понимаю, что ты иначе не можешь… но я тоже иначе не могу.
Умукур говорил, а Тумус пытался вставить что-то, но мужчина мягко и неумолимо не давал его перебить.
— Поэтому давай немного подождем. Совсем чуть-чуть. Даже если тебе стыдно отсиживаться. Сделай это ради меня. Я согласен взять этот стыд на себя. Это стоит того.
— Ничего не стоит бесчестья, Умукур, — улыбнулся Тумус, — ты бы не любил меня, если бы я так мог.
— Любил бы, — вздохнул Умукур, — я слишком давно живу. Я видел такие подлости. И какие-то даже делал. Я видел, как идеалисты превращались в тиранов, как лучшие идеи выворачивались в худшие. Сейчас я понимаю, что имеет значение только счастье.
Тумус улыбнулся и погладил Восток по крылу.
— Но счастье – это идеальное состояние, Умукур. Нельзя стать счастливым, если ты не стремишься к нему. Это странно, что тебе не встретился никто искренний за тысячелетия, но я уверен, что ты полюбил меня именно за идеи. Потому что я и есть идея.
Умукур думал мгновение и тряхнул головой.
— Нет. Все равно не отпущу. Можешь меня ненавидеть. Давай так. Я встречусь кое с кем, а потом сам схожу к Завоевателю и проверю, что там к чему. Есть вероятность, что Завоевание – это подлог. Проверка. Или… что еще хуже, это игра Райма, в которую он все-таки начал играть.
Тумус провел ладонью по лицу.
— Ты можешь скорее?
— Могу. Но поцеловать-то я тебя успею? – подался к северному принцу Восток.

Его мир

Где-то Катана принимал жесткую форму жителя, в которой родился, где-то выглядел тем, кем стал, где-то обращался тотемными формами – драконом, летучей мышью. Он сливался с расплавленными океанами или искрился во льдах молодых планет, затемнял собой раскаленные звезды мира, создавая для них будущее, полезное, раскрытое, прекрасное, отмечал, где появится жизнь. Насмотревшись на красоту подвластного мира, он задумчиво опустился на берегу одной из населенных планет. Темной и величественной. Катана рассеянно думал ни о чем и обо всем сразу, водя ладонью по черному песку, пропуская его сквозь пальцы. Вздохнул на миг, в котором остался сам, создавая в Кан-Дзиру то будущее, которое запланировал. Тот порядок, который мог навести даже без мановений рук, одной волей. Но люди. Живых нельзя было изменить одной волей. Они должны были научиться, понять, принять множество очевидных решений. Катана перешел в миг далекого будущего. Остался в этом мгновении безмятежного творческого счастья. Хотел поделиться, в какой раз, видением будущего с Раймом и Кин, смутился, почувствовал, как друзья ласково касаются его, и вышел в настоящий момент, распространяя уверенные любовь и счастье. Радуясь, что берег пуст.
Катана поднялся и потек назад, на столичную планету Кан-Дзиру. Он облетел страны своего света, иногда с грустью, иногда с радостью, глядя на повелителей мира и вернулся в столицу, откуда начнет растекаться новая жизнь.

Альтернативное название от АльбиреоМКГ «Пернатые горы»

Зачем?

…Во дворец часто приходил правитель Лесов, веселый и красивый. Друг отца Ито. И вдруг он перестал приходить. Отец сказал, что Леджин предал его, вступил в сговор с правителем Юга, и они готовили заговор. Зеркало отобразило, что отец сговорился с правителем Юга, в обмен на Леса, увеличить сборы с восточной земли. Потом он попросил Леджина поехать к правителю Юга, озвучить тому условия. Леджин поехал. И правитель Юга убил его.
– Еще? – прошелестел Катана.
Ито медленно коротко отрицательно помотала головой. Когда выворачивается сердце, больно находиться даже в сознании.
– А я? Что делала я? Жила… – тихим шепотом спросила и сама себе же ответила принцесса, не представляя куда деваться теперь от жестоких знаний, которые тыкали в нее, указывая, что ее страдания – это то, что ей и следовало получить, даже малая их доля, чтобы ответить за разбой, жестокость, бессердечие, двуличие ее родителей и за то, что она даже не пыталась думать о тех, кого не видела. Наказание, за собственное бездействие мозга, который стремился узнать все тайны Феникса и игнорировал жизнь за пределами храма. Теперь было понятно, почему площадь огласилась возгласами радости, увидев поверженный живой символ власти, ее следовало не держать во дворце, а бросить им на растерзание. Чтобы они разрывали ее вживую, как родители рвали мир. – Феникс, как же долго ты тянул с нашим наказанием.
Катана погладил Ито по голове, поцеловал в макушку и убрал зеркало. Вернулся за стол, так же, прижимая Ито к себе и усаживая ее к себе на колени. Ито закрыла побелевшие глаза, из которых продолжали бежать золотые слезинки горя.
– Я пришел, как только смог, – ответил Катана.
– Зачем им все это было нужно? – она не просила ответа, она сражалась за свой рассудок. Даже не ради понимания, а ради того, чтобы найти хоть одну причину не желать ей смерти и мочь ей улыбаться, и даже быть добрыми. Как, например, Эдос. Как дзировцы, которые лишь случайно и всего один раз коснулись ее крыльев, а могли бы камнями, или в случае с библиотекой книгами, закидать, не зря она обходила жилые районы, там ее, действительно, ждали смерть, презрение и ненависть. Чем ее родители отличаются от Завоевателя? Тем, что не мучили конкретно ее? Но если Азарта была такой же, значит, мучения для Ито все же какие-то были предназначены, просто пока хватало тех, кто рядом. А когда бы их перестало хватать? Были бы они периодами так же обходительны, как Завоеватель, пытаясь успокоить ее, утирать ее слезы, объяснять. И, если честно смотреть, то все, что делает он, он не скрывает и жестокость его в правде и в том, как он ее понимает. А их действия всегда бы были прикрыты лицемерием. Где успокоение было бы не действительным желанием успокоить, а дать надежду, что все будет хорошо, а потом растоптать ее, как в случае с семьей дзировцев. Утереть слезы, объяснять, чтобы довести до безвольного подчинения и согласия. Как прожить еще две недели, что ей даны, и не сгореть под светилом от стыда, за то, что ты никчемное существо. Ито не могла остановить золотой поток, льющийся из глаз, но слезы стали злее, словно вытягивали из нее истеричное начало, взрывая его.
– Я не знаю, зачем людям нужно больше, чем они могут съесть, Ито, – сказал Катана, поглаживая ее по волосам и спине. – Тем более в мире, где всем всего может хватать. Я не знаю, зачем люди делятся на лучших и худших, зачем нужны избранные. Но я точно знаю, что так быть не должно. И здесь так больше не будет. Потому что я здесь.

Принцессы

– Вам недолго тут заправлять, не надейтесь! – зло бросил Дмерис, – все вернется, вот тогда я тоже посмеюсь.
Эдос покачал головой, задумчиво, словно оценивая, что сказал Золотое Крыло.
– Ну вот смотри, предположим, все будет, как ты говоришь. Давай представим. Трон займет эээ… кто должен бы? Регент Шерд Кан-Амияс? Муж Ито? Ну, кто-то из старой знати. Но Ито, по вашим же законам, опозорена. А Веента нет. Муж ублюдочной дочери Кана станет королем, потому что у Кана не осталось сыновей. И опять тебе не поздоровится, потому что снова ты будешь во власти ненавистной директрисы.
Дмерис, который всерьез решил попробовать завоевать сердце Ито, растерялся. Ведь если Ито не даст ему проход к трону, то зачем ему некрасивая изодранная девчонка, которая теперь подстилка Завоевателя?
Эдос снова рассмеялся.
– Похоже, я разрушил какие-то твои далеко идущие планы?
– Он намеревался запудрить мозги Ито, – сказала Веента, – он хвастался этим.
– Мозги Ито в надежных руках, – махнул рукой Эдос и невольное веселье, при упоминании Катана, разлилось по библиотеке, и присутствующие тепло и искристо, непонятно чему, засмеялись.
Дмерис решил, что смеются над ним и бросился к выходу.
– Посмотрим еще, – прошипел он, но словно опоенные грезами, обитатели библиотеки не хотели слушать отчаяние неприкаянного, они хотели вспоминать и мечтать, все об одном, но каждый по-своему.
Илара и Юмна уткнулись в тетрадки, забыв про неудачника.
Эдос улыбнулся Веенте, коснулся ее плеча.
– Молодец. Так и нужно, – сказал он и обратился к остальным: – вот так это выглядит. Не стоит повторять.
Веента гордо обвела всех взглядом.
– Так же не стоит в надежде на трон пытаться стать моим мужем. Я откушу вам крылья и брошу их к ногам Катана, – нежно улыбнулась директриса, уходя.

Вернуться
ДОНАТ

Добавить комментарий

just read