Прежде чем сесть вместе с Перуном для разбора очередного посещения Невзятых, Валерка ткнулся в Сергея обнимая его. Мужчина провел по еще влажным от душа волосам парня и поцеловал в два его серьезных светлых глаза. Как же он любил, когда его Лерка был в своем истинном облике. Любил его серьезность, успокоенность, его уверенность, которая распространялась на всех рядом с ним. На стороне Невзятых он добавлял нерв в свои действия и даже когда сидел и лишь наблюдал за людьми создавалось впечатление, что он сейчас подскочит с кровавым приказом, что сильно напрягало людей и не давало им расслабиться рядом с ним. Что интересно, Валерка никогда нервно не вскакивал, все его приказы произносились даже с какой-то ленцой, но скрытая в нем уверенность и власть пугала людей и им хотелось уже ее выплеска. Царь из-за потери той успокоенной уверенности, что была в Валерке, особенно бесился. На это Волк лишь пожимал плечами, либо он должен был оставаться таким, каким был, либо лепим из него Темного Героя, выбирать надо что-то одно. Темный Герой никогда не будет дарить уверенность людям, на то он и Темный, его уверенность только для себя, для всех остальных подавление.
Валерка сел рядом с Перуном перед сферой, где уже установили запись с приемом во дворце, где, по мнению некоторых, Алер устроил кровавую баню, хотя Волк так не считал. К подобным расправам невзятые должны были уже привыкнуть. Но, похоже, Царь за последние годы не сильно лютовал, возможно, впервые после проигрыша задумавшись над тем, что человеческий ресурс не такой уж быстро восстанавливающийся, как ему бы хотелось.
Валерка еще раз прошелся по волосам полотенцем и расположил его вторым воротником халата на своих плечах. Перун внимательно осмотрел мальчишку.
— Ты как себя чувствуешь?
— Не бодро, но вполне сносно, — пожал плечами Валерка.
— Все еще тошнит после возвращения?
— Да, — вздохнул Валерка, — ничего не могу с этим поделать.
Перун прошелся широкой ладонью по спине парня.
— Это хорошо, это все еще значит, что ты продолжаешь физически обман не выносить. Хорошо было бы, выходи он из тебя иначе, я помыслю, может что-то и придумаю. — Перун усмехнулся, еще раз пробежав по парню взглядом, — а халаты, я смотрю предпочитать стал?
— Перун Громович, ну вот что вы начинаете? – рассмеялся Валерка.
— Ладно-ладно, тебе идет.
— Перун Громович!
Мужчина громогласно смеялся.
— Ну, прости, но повод для шуток, хороший, жаль упускать. Ладно, давай смотреть, что ты там наворотил.
Картинка в сфере ожила, и Сергей с Валеркой, словно снова оказались в Черном замке Царя, где Валерка-Алер развалившись на троне, лениво поглаживал сидящего на коленях рядом с ним Волка. За несколько дней до этого Волку пришлось срочно переправлять на сторону Свободы несколько семей и это выставили как побег без разрешения, и царское войско под предводительством сына Кощея создавала суматоху в «поисках» беглеца, чтобы переход прошел незаметно, а исчезновение семей списали на буйство войска.
Не все в войске были со стороны Свободы, но на главных постах были именно люди Свободы и они мало-помалу воспитывали солдат, заражая светом. Свобода и невзятых считал своими людьми, он не отворачивался от них, он каждого ждал в своем мире, и над каждым велась работа. Он понимал, что не все доросли, но он мечтал хотя бы поднять их из тех низов, на каких они находились сейчас, дать им хотя бы направление для развития. Больнее всего было видеть, как сопротивляются умные. Как они отстаивают позицию одиночества, глупого садизма, бесполезности чужой жизни, разрушение собственной души, единоличное счастье за счет остальных. Как не умеют такие взять радость и разделить ее, умножить, как им не радостно от радости других, как им от этого больно и завидно, как они плодят черноту в себе и пытаются радость отобрать, а эфирная девушка в их руках тает, оставляя горечь и отчаяние.
По лицам молодых придворных было видно, как еще бродят в их головах воспоминания о приручении Волка. Такой небольшой всплеск власти от Алера уже будоражил их кровь. А ведь ничего особенного и не было, он с усмешкой, быстро растаявшей, взглянул тогда на приволоченного к нему его ратниками Волка, которому не дали встать, оставив стоять перед Черным принцем на коленях.
— Я скучал, — Алер отпустил мальчика-виночерпия, который крутился около него с самого побега Волка, но не удостоился ничего от Черного принца кроме иногда подставляемого для наполнения серебряного, осыпанного сверкающими камнями кубка.
Волк поднял глаза на юношу, который даже рассматривал его лениво из своей расслабленно-ленивой позы.
— А ты скучал, мой Пес?
Запахло властью Алера. Волк постарался сдержать дрожь от вкрадчивого голоса Принца, от его взгляда на него, от его проступившей предвкушающей улыбки, почти невидимой, но Волку ли не знать, когда она появляется на губах парня, от его обласкавшего «мой» и одновременно от оскорбления при всех – Пес. Но дрожь проступила, пусть ненадолго, но от наблюдающего черного ока ее было не скрыть, он знал об этом и от осознания, что Алер за ним следит, внимательно, тело продолжало невольно вздрагивать, как от пальцев с холодными перстнями, которые неожиданно касались кожи.
— Ты ведь мой, Пес?
А вот на этот вопрос уже ждали ответа и не только Принц, но и все, кто мечтал занять место Волка при Принце. Многие хотели заменить Волка и многие надеялись, что Волк теперь впадет в немилость, хотя лучше бы ему пропасть бы между навью и явью навсегда, но как сказали ратники, оказалось, он сам приполз ко дворцу, тварь живучая.
— Твой, — сглатывая, прохрипел больше, чем ответил Волк.
— Кто?
— Пес, — отвечая Волк мелко задрожал под одобрительным взглядом Черного принца и от вспыхнувшей улыбки парня.
— Раздевайся, псы одежды не носят.
Некоторые придворные разулыбались, для них одежда служила непонятным символом власти. И если человека оголяли – это считалось унижением. И Алер в какой раз этому усмехался, потому что он правил ими полуголый и пару раз даже лишь с накинутым и не запахнутым халатом, все равно, что если бы был одет в броню и они слушались и даже не думали, что его обнаженность его как-то унижает. Даже сейчас он сидел перед ними не только с распахнутым торсом, но и даже в прозрачном одеянии лишь дорого расшитом серебром и самоцветами. Но до сих пор считалось оголение унижением, но ведь все зависело от того, как свою наготу носить, ведь не подчинили же они молодую Ведьму раздев и выпоров на площади при всем честном народе, она все так же осталась для них недоступной, к ней никто не смог и пальцем прикоснуться после этого, она продолжала их пугать. Но настаивают, настаивают. И не понимают, что Алер не унижает Волка, а считай, в любви ему признается, и оголяет он его, чтобы любоваться, потому что Волком нельзя не любоваться. Его тело прекрасно, расчерченное шрамами, оно было слеплено природой и Волком так, чтобы статуи атлетов завидовали. И наконец-то не будет никаких преград, чтобы Алер мог прикасаться к бархату кожи Волка, в любой момент, беспрепятственно.
— Хороший Пес, — похвалил Волка Алер, в тишине зала, потому что люди перестали перешептываться, а вдруг стали с любопытством и испугом рассматривать тело Волка, вспомнив, что он на самом деле вовсе не Пес, а Боевой Волк, заваливший не мало врагов их стороны и при Царе он не за красивые глазки оказался, а за оказанные ему услуги. Волк все же был убийцей, — а хороших псов принято награждать.
Алер распустил завязки на своих шароварах и ладонью позвал Волка. И Волк прикрыв на секунду глаза на четвереньках пополз к принцу, возбуждение тут же проявилось на его теле.
— Вот теперь я вижу, что ты рад меня видеть, — погладил по щеке Волка Алер и тут же насадил его рот на свой член крепко прижимая лицо Волка к своему паху. – Кто там следующий со своими просьбами и наветами на соседа? Я слушаю.
Но сфера показывала другие события, она показывала уже награжденного ошейником, как хорошего пса, Волка и Алера в лунно-серебристом, почти белом опять распахнутом халате, так же богато расшитом, как и вся его одежда, только цвет был подчеркнуто праздничный, как и сам фасон халата, для встречи священников.
Алер как обычно не обращал внимания на пришедших. Ему как всегда были не интересны люди, поэтому так многим бросалось в глаза, что он из общей массы выделял Волка, но действительно как любимого пса, с которым он игрался.
— Вы ведете себя неприлично, Черный принц, — наконец не выдержал такого пренебрежения к своей персоне первосвященник стоявший около возвышения, на котором стояли троны Царя и Черного принца.
Юноша отвел взгляд от Волка и посмотрел на пышно разодетого в золотисто-красный мужчину, за спиной которого стояли в белых одеждах с золотой вязью пухлощекие прислужники.
— Мы все же заслуживаем уважения, — продолжил первосвященник, когда привлек к себе внимание Алера, который продолжал ласково царапать щеку Волка и оставив взгляд на похожего на черную украшенную елку мужчине. – Мы те, кто молился богам о победе Царя. Мы призывали проклятье на головы мятежников…
— Ах, так это вы, — произнес равнодушно Алер и позвал, — Феоктист. Из зала никого не выпускать, — тут же царский конвой распределился по залу согласно приказу, — и позовите палача.
Зал зашумел.
— Да что вы себе позволяете! – взвизгнул первосвященник.
— Пока ничего особенного, а когда придет палач, я себе позволю казнь предателя.
Люди в зале шумно вздохнули. Царь перевел взгляд на мальчишку сидящего рядом с ним.
— Алер?
И зал притих ожидая ответа Черного принца на невысказанный вопрос Царя.
— Я не хочу принижать ваших заслуг, батюшка, — усмехнулся Алер Царю, — но мы сидим на куске земли, а не занимаем всю планету. И если вы это называете победой, то неудивительно, что вы этим удовольствуетесь. Но я вам раскрою глаза, эта жирная свинья, требует немалую часть нашей казны и тратится не на молитвы и подношения богам, а на то, чтобы разукрасить себя и своих поросят. И судя по тому, на каком куске земли мы сидим, эта свинья не молилась богам, когда шла битва, а сидела в каком-нибудь подполе и молилась о том, чтобы не потерять и капли своего жира. Это ли не предательство?
— И что ты будешь делать? – уточнил Царь, наконец-то увидев, что его Принц способен на убийства, а не на безразличное — «вам решать, батюшка, а я поучусь».
— Казню. Тут. При всех, чтобы понимали, что предательство – наказуемо. Уклонистика тоже.
— Не посмеете, — зашипел священник, — на моей стороне боги!
— Ну так молись им, вдруг они еще раз тебя услышат и спасут, — Алер посмотрел поверх головы первосвященника, — этому голову с плеч.
Алер еще не завершил кивок в сторону первосвященника, а зачарованный топор палача уже взлетел и золото на одежде безголового трупа окрасилось в красный.
— Пойду переоденусь, — Алер поднялся, подтянув к ноге Волка. — А с этими развлекайся, как хочешь, — кивнул на «поросят» принц.
Палач перевел взгляд на Царя и тот кивком подтвердил распоряжение принца ничего от себя не добавляя. Один из прислужников завизжал и кинулся к двери, где тут же был насажен на копье одного из стражников.
— Свинья всегда свой вертел найдет, — вздохнул Алер, покидая нервно затихший зал.
Перун хмыкнул, досмотрев сцену. Валерка вздохнул и поморщился.
— Дал волю чувствам, понимаю.
— Что там с остальными? – Перун указал на прислужников в белом.
— В подвалах.
— Есть кто приличный?
— Феоктист говорит со всеми работать надо.
— Понятно. Ну что ж, подумаем, кем освободившуюся нишу занять, пока людей этого опиума лишать нельзя, надо постепенно опиум превращать в школу. Ладно, иди домой, сегодня с тобой говорить не буду, надо подумать. И посоветоваться хвалить тебя или ругать, — Перун снова провел ладонью по спине мальчишки, подпихивая его со стула. — Дуй, давай.
