Вернуться

На Темной стороне

Если сесть на 13 автобус, то можно доехать до моря. Если не доезжать как все до конечной, а выйти тремя остановками раньше, то можно оказаться на старом причале. Там сейчас нет ни кафе, ни магазинов, только огни от станции и фонари вдоль дороги и разбитого в одну из осеней очень простого парка: полного трав, камней, без модных фонтанов и статуй, без беговых и велосипедных дорожек, без специально выращенных непугливых животных, просто парк трав и камней. Тихое, почти забытое место.

И вот если приехать туда в дождливый день, то можно неожиданно для огромного города остаться одному. Оказаться то ли на острове, то ли на заросшей косе.

Я люблю там бывать. Гулять по дорожкам среди высокой схваченной позолотой травы. Люблю слышать мерное дыхание призрака за спиной. Мы познакомились с ним давно, в дождливую ночь. Он остался тут навсегда, а я приезжаю его навещать. Он сопровождает меня в моих долгих раздумывательных прогулках. Иногда рассказывает о том, что на этот забытый казалось бы кусочек земли кто-то приезжает. Но я это замечаю и без его рассказов. По следам, по тронутым чьей-то рукой травам, там, где им было неудобно проходить, и ветер не успел все вернуть обратно. Иногда, но еще реже, чем сюда приезжают люди, я кого-то встречаю. Таких же одиноких… Или очень любопытных.

У острова есть слава. Забытая, покрытая пылью на старых газетах, но все же есть. Когда здесь шумели торговые ряды, раскиданные как блохи на собаке, то среди огней, веселья, смеха, музыки, взрыва хлопушек, шипения масла на сковородах, пропадали люди. Пропадали тихо, незаметно, навсегда. Не помогали их найти всюду понатыканные камеры. Не помогали сводки, призывы, дельная работа милиции со спецотделом. Исчезали так, словно людей и не было никогда. Интересно, что это пугало только людей понимающих, что значит пропасть в городе, где камеры за всем следят, обыватель не пугался. Он привык к пропажам, таким уж был город, но все же… Все же власти решили разбить тут парк, без деревьев, чтобы островок проглядывал от одного своего края до другого совершенно спокойно. Им казалось, что это поможет если не поймать похитителя, то хотя бы остановить его. Хотя, почему кажется. Похищения закончились, с одной, последней жертвой, когда были снесены все киоски, палатки и магазинчики, когда завезли все эти прекрасные камни с гор и шелк трав. Последняя жертва и тишина на долгие годы.

Я иду разными путями всегда к одному месту на острове, там, среди позолоты травы, прячется небольшой куст белых роз. Поздний сорт. Любит прохладу и цветет в основном только осенью. Я срезаю цветы и привожу их домой, удивительный тонкий аромат наполняет всю квартиру и помогает мне творить мои шедевры, когда мои пенсионные вечера становятся слишком длинными, и я начинаю вспоминать свои рабочие будни в отделении милиции на берегу чернеющего океана. Я пишу истории и поглядываю на розы, тонкий стебель, пышные юные головки, которые постепенно увядают, и пропадает аромат жизни. Печальная участь у красоты. И когда опадает последний лепесток, я возвращаюсь в тихий парк и опять иду новой дорогой до куста с розами. Я себе не льщу, но кажется, только я знаю, где он цветет, и только я срезаю его бутоны. Мне можно. Я его здесь посадил. Говорят, на трупах они лучше цветут. Правду говорят.

Если ты бог

Синий, серый, голубой, выбирай себе любой. Дальше как-то очень складно шло про маньяка, но я уже не помню, а дети перестали использовать эту считалочку. А ведь зря, она была очень полезной, предупреждала остерегаться незнакомцев. Фироками не то место, где стоит доверять любому. Особенно хорошенькому ребенку. И это предупреждение действует с двух сторон.

Когда я только поступил на службу, был очень интересный случай с пропажей детей, нет не тот, что связан с физикой*, совсем другой.
Район, где я живу и работал, долгое время был забытым местом. Нельзя сказать, что до него не было никому дела, просто он оторван от основной части города водным пространством и прежде, чем заняться самим районом долго занимались дорогами к нему. И мы действительно могли называться злачным местом. Это сейчас мы тихие, респектабельные и относительно дорогие. Широкие тихие улицы, утопающие в листве, широкий песчаный пляж с какой-то не шумной и не опасной морской живностью любящей там поваляться. Маленькие уютные ресторанчики, порой похожие на большую беседку. Мы словно живем в огромном парке и каждое жилое здание санаторий. Хотя это обычный спальный район, сюда селятся те, кто устал от городского шума и не может позволит жизнь в Зеленом районе влиятельных людей города. Район для взрослых людей, с детьми тут не уживаются, слишком все далеко. Здесь не построено ни сада, ни школы. Иногда мне интересно, сделано ли это из-за старой истории или по иным причинам. В любом случае, сейчас это место с нулевой преступностью, хоть офис Властей тут имеется, совсем не то серое здание, что было раньше построенное быстро, чтобы только было, теперь оно светлое из стекла и бетона, на него в удовольствие смотреть, и быть в нем тоже удовольствие.

А случай с пропажей детей произошел в злачные времена района, в непогоду по автостраде до нас было не добраться, туннель под проливом только строился и, из общественного транспорта, один автобусный маршрут, никаких скоростных веток метро не было даже в планах города.
Вы думаете, я причастен к пропаже детей? Нет, должен вас разочаровать, я не тот человек, что получает удовольствие от детей. Но я тот, кто хорошо знает, на что может быть способен ребенок похожий на невинного ангела. Мне было любопытно наблюдать за тем, как все бегают и переживают о детях, пропадающих в момент прихода густого тумана, и как никто не обращает внимания на то, что в эти же часы пропадает и взрослый. Туман забирал детей парочками, порой по три человека, а вот взрослый всегда пропадал один. Дети были чудо как хороши, каждое личико можно было на рекламу выставлять, и товар разлетелся бы с прилавок. А взрослые были простыми, ничем не примечательными…

В Фироками не бывает простых историй. Когда тебе кажется, что ты все понял, история может неожиданно вывернуться совершенно другой стороной. Что мы могли подумать, что кто-то крадет красивых детей, в туман это сделать довольно просто и может казаться безопасно. Вот ребенок уходит со света фонаря и погружается в густую серую влагу, его уже не видит камера, он сам себя уже не видит, а рядом ходит хищник, который спрашивает: «Заблудился?». В принципе все именно так и было. Хотите знать, что было не так?..

Я обязательно расскажу вам, вот только сойдет туман вспоминающий детскую считалочку, и обязательно расскажу. А пока я выпью что-нибудь горячее в кафе под яркими лампами вместе со стариками, также хорошо, как и я, помнящих туман. Сейчас мне на улицах района не место.

* (ссылка на историю в «Лишних пазлах» АльбиреоМКГ )

На охоте

Удивительное свойство мимикрия, не находите? Смотришь на что-то и не можешь определить опасное это или только таким притворяется. Голова это или хвост, вверх смотрит нечто или вообще стоит к тебе спиной и глаз ты видеть не можешь. Как много арт-фантазий с этим связано. Чаще всего показывают хищника, притворяющегося невинной жертвой. Когда жертва притворяется это более заметно, более читаемо и мимикрия спасает только от скользящего взгляда, когда хищник занят своими делами.

Если вы войдете в кафе полное старичков, к кому вы подойдете? К самому милому и добродушному? Вы не в том мире, чтобы рассчитывать на добродушие. Когда-то давно такой мир был, через много лет такой мир попробует еще раз появиться, а сейчас сильно вам советую идти к старичку всему в наколках и еще слушающего старый рок. Он будет самым безобидным, он просто был сорвиголовой в молодости, обычный альфа-самец на пенсии. И если вы выбрали равнодушно-вежливого, то хотя бы уберегите себя проявлять к нему расположение. Почему? Потому что вот такие, самые обычные, использовали мимикрию в полной мере. Они обычные, они толпа. Они проходят мимо, не создавая паники среди овец, а потом Власти кого-нибудь недосчитываются.

Когда-то я видел фильм, где нагнетая обстановку показывали как идет человек, потом камеру перекрывает спешащий мимо, а за кем следила камера — уже нет. Именно так и происходит, когда мы рядом. Мы не пропадаем с радаров, мы не попадаем на них.

У нас есть только один естественный «враг», и его мы чувствуем очень хорошо. Нас не отвлекает его маскировочная окраска бабочки, из-под которой, не прячась, пробиваются кожистые крылья и алмазные когти. Он видит нас всегда, как маньяк чувствует манию, так он чувствует нашу суть, видит нас без маскировки, которую мы нацепили в ходе эволюции.

Есть ли для нас спасение?
Да.
Работать на него.

Игра по правилам

Его повело в сторону, и он дал себе зарок меньше пить. Ему нравилось залихватское приподнятое состояние, когда алкоголь добирается до мозга, но сейчас состояние было другое, неприятное.
Он остановился, пошатываясь и пытаясь выровнять, чтобы его больше не уводило в сторону от фонарей в кусты у тротуара. Что-то странное обтягивало кисть его руки и лишало свободы. Он осторожно посмотрел вниз, чтобы его не потянуло вперёд и навстречу с асфальтом. На руке был повязан тонкий ремешок, уходивший куда-то за его спину. Удивлённый увиденным, он повернулся, чтобы понять, куда ремень ведёт. Он вёл к обнажённой, явно избитой девушке, потому что все её тело было в синяках, обхватывал плотно её шею и там заканчивался. Он пытался вспомнить, зачем он тащит её за собой. Может, ведёт до больницы? Но почему тогда в таком виде и таким способом?
— Ты кто? – непослушным языком спросил он, с трудом отлипая его от нёба.
— Ваша рабыня, господин.
Он задумался. Когда и где он добыл себе рабыню? Он совершенно не помнил факта ее приобретения. Никакого. Ни официального, с согласием, ни самого обычного, немного все же криминального, когда хватаешь на улице и говоришь – мое будет.
Он пытался сосредоточиться. Но мысли расплывались, как и пространство вокруг.
— Где? — как показалось ему, он задал очень чёткий вопрос.
Девушка нахмурилась и неуверенно предположила.
— В казино?..
Это хоть как-то заставило его вспоминать в нужном направлении.
— А я выиграл?
— Проиграл.
— Но тогда ты… — растерялся он, как, же он проиграл, если у него есть рабыня?
— А… Сперва много выиграли, потом все с нахлестом проиграли. Меня оставили, но использовали в счёт долга…
— Ааа… — протянул он.
Этот разговор был для него очень долгим и очень тяжелым. И его снова повело в сторону и почему-то куда-то ввысь к звёздам и в темноту…

Чернота.

Свет.

Я не дал упасть ему на асфальт. Для него этот вечер во второй раз закончился, а для меня началась охота.
И она это поняла. Поняла сразу, моментально. Она оставила о себе память быстро отстегнутым ошейником и ловким бегом по тротуару голыми ногами.
Я не гепард, я не бегаю за жертвой.
Она пропала навсегда прямо из казино на следующий день. Сколько не просматривали записи, было непонятно, как это произошло. На примете было несколько людей отводящих лица от камеры. Всех нашли, всех проверили, обычные люди, средний класс, который не хотел, чтобы их жены знали об измене им с их родственницами, подругами или начальницами. Совестливые.
Не могу сказать, что я справедливый, за справедливость отвечают совсем иные люди, они оценивают справедливость глобально, для всех. Не местечково. Меня лучше всего назвать мстительным. Если дело касалось его, единственного, с которым я чувствовал повседневную жизнь, как на охоте. Мне не понравилось, что его собирались использовать. Он бы, конечно, и сам быстро дошел до того, что происходит, я просто оказался первым.
В нескольких казино промышляли шавки от банд, которые выискивали важных людей и устраивали им амнезию с большим проигрышем. Некоторые казино были в доле.
Я начал с девицы. Красивая она была. Удачливая до такой степени, что в казино была главной в группе организующей подставы и никто про это не знал… Хотя всегда кто-то знает, всегда кто-то говорит. Всегда кто-то откроет дверь, всегда кто-то кому-то должен.
Я вывел ее из казино под прицелами камер, я не скрывался, просто никто не думал на меня, никто меня не узнал. Нет, я не сверхсущество, не ученый обладающей скрытой технологией, я просто знаю, как думают люди. И да, в тот раз я сильно рисковал. Это было первый и последний раз, когда я действовал так нагло и так необдуманно, но простите мне это, я был в гневе.
Постепенно погибли все из шайки из того казино и банда, которая их породила, тоже пропала бесследно. Не терплю посягательство на свое святое. Казино, разорившись, закрылось с большими долгами, хозяин с бухгалтером до сих пор работают на покрытие долга в местах, где отрабатывается долг потом в тяжком труде. Все кто помогал шавкам в ближайший год погибли. Я мстительный.
Я гуляю порой по местам своей юности, захожу и в район казино. Сейчас там нет ни одного казино. Огромный парк с выставочным центром, комплекс из домов для людей с увлечениями. Шахматы, шашки, марки, изучение старых языков, рисование… Красивое место. Темное оно только в моих воспоминаниях. Кроме одного места, где он упал в мои руки. Там всегда в моих воспоминаниях свет.

Спасая мир

Какой легкой бывает порой жизнь. В ней веса порой на секунды.

Я не люблю кровавых монстров. Презираю трусов бьющих слабых. Мои чувства отличаются от ваших, я не хватаюсь за эмоцию, не тяну ее на себя, не пытаюсь ее обсосать со всех сторон, для меня любовь, презрение, раздражение, наваждение – это действие или решение. Я не буду себя накручивать, чтобы разбудить в себе эмоцию, не буду обсуждать, чтобы другие выдали мне нужную эмоцию. Я не питаюсь эмоциями. Я люблю, как и все ощущать жизнь, для меня это понимание, что ты живешь не просто так, а для кого-то. Делаешь его жизнь лучше. Следить за его реакциями, его эмоциями – приятно. Слышать о том, что ему стало лучше – приятно.

Пока я не встретил Его, я жил ради Города. Я не просто удовлетворял свои потребности в охоте, я выбирал за кем охотиться, чтобы это было не бесполезной тратой времени. Поэтому я выбрал оберегать и защищать, стал одним из властей. Это не только простор в выборе жертвы, это отличная система, когда ты видишь, кто пытается манипулировать. В начале становления Фироками, в городе было много банд. И можно было их уничтожать, отлавливать, но пока не поймаешь главаря, они будут плодиться и размножаться. И выезжая на вызовы можно было найти того, кто мог стать очередным нулем, кто мог превратиться в кровавого убийцу. Удобная работа.

С кем-то справляется система, с кем-то справляются корифеи города, а с кем-то справляемся я и мне подобные. Для нас неважно время, мы умеем ждать, мы умеем помнить так долго, как это требует наше дело. У меня есть такое долгое дело. Дело презренного труса обижающего слабых, юных и одиноких.
Он насиловал и убивал девочек, которым самое большее было лет семнадцать. Бросал их мусором в парках, лесах, на пляже. Держал их месяцами, годами в своих закромах. Заставлял рожать себе потомство, которое не способно было вырасти и не вырастало. Девочки были легкими, изящными, как бабочки-однодневки. Хрупкие души, хрупкие тела.
Мы спасли всего одну. Могли спасти больше, но не успели.
Я помню их тонкие ручки и большие животы с умершими детьми в них. Ребенок, выносящий ребенка. Не тела, а пушинки. Нам не хватило всего часа. Один час решил десять юных жизней. И секунды спасли всего одну.
Я бежал так быстро, как только мог, держал жизнь так осторожно, как только мог. Не только я успел, бригада врачей тоже успела.
Той девочке повезло. Она просто сидела у самого окна с единственной невидимой щелкой, капли воздуха, которые она получала, ей хватило для того, чтобы дождаться нас.

Тогда мы не поймали его. Нашли его логово, нашли его захоронения, нашли его питомник. Но он выскользнул, спрятался и затаился.

Знаете, сегодня не только ночь тумана, который не знает пощады для таких как я. Не только ночь добрых воспоминаний стариков нашего островного района под теплым светом ламп. Не только ночь старых мелодий и аромата теплых напитков в маленьком кафе похожем на восточную беседку. Не только одна из последних ночей осени. Сегодня его последняя ночь. Мне потребовалась почти вся моя жизнь, чтобы найти его. По крупицам тех крошек, что он раскидал, по тем приметам и запахам, что я увидел, когда вошел в его логово, ступая по крови уже ушедших, по жидкостям оставленных задыхающихся от недостатка воздуха его слабых, прозрачных жертв. И я не дам ему умереть в спокойствии, он будет умирать, как и они, мучительно, без возможности позвать кого-то на помощь, замученные месяцами неволи. Я терпеливый охотник, мне не обязательно видеть результат своих трудов, не обязателен результат молниеносный, я умею наслаждаться продолжительностью процесса умирания жертвы, мне довольно знать, что она погибнет так, как я запланировал.
Он будет плеваться кровью и собственными внутренностями, его кости будут ломаться, он будет задыхаться, сегодня он получит последнюю порцию яда с активатором, который он запустит сам уже сидя в своем доме и думая, что он опять всех обманул и та девочка, которую он вчера привел к себе теперь полностью его.

Я как всегда всем приветливо улыбаюсь. Вижу сквозь окно и отражения взгляд усмехающегося тумана, когда он понимает, что я сделал. А я опускаю руки, они знают, что такое тяжесть нескольких секунд жизни.

Вылазка

Никогда не выбирал любимого времени суток. Бывает удобное время для чего-то. А полно жить можно в любое время суток, как и в любую погоду.

Однажды услышал, что хищники охотятся ночью. Это их любимое время. Забавно, ведь не все хищники охотятся по ночам и очень многие днем. Днем охота удачнее, потому что все заняты собой и не обращают на тебя внимания, а вот ночь заставляет людей прислушиваться, присматриваться, ночную охоту любят адреналинщики.
У меня бывала вынужденная ночная охота. Расскажу вам про один такой случай. Это была даже не охота, не будем оскорблять это слово, когда я действовал из юношеского любопытства.

Это было в студенческие годы. Первый курс. Нас ещё гоняли по школьным знаниям, вводили в новый мир, чтобы мы привыкли и дальше уже не были тыкающимися в неизвестное котятами. В это время мир продолжает открываться, ты крутишь головой во все стороны, но мало что запоминаешь, мало что видишь, ты любопытен и безмозгл одновременно. Тебе кажется, что ты уже знаешь мир, но ты до смешного в этом мире глуп. Мне можно вам это и не рассказывать, вам ведь достаточно вспомните себя на первом курсе университета, и вспомнится еще недовзрослый, кому захочется дать пинка за то, что он основы не учил и вам потом за него во взрослом возрасте догонять их пришлось.

Вот таким и я бегал до остановки на самой окраине студенческого городка, чтобы впрыгнуть в автобус, идущий к моему учебному корпусу. Мне было удобнее бежать через участок, который ещё не отдали Университету, это потом студенческий городок разрастется во всех направлениях и его отделять от Города широкой лесополосой, создадут еще один город в Городе. До этого решения нужно было прожить еще несколько лет, а пока Фироками соприкасался краем своего района с Университетом, это был маленький кусочек города, с развитой инфраструктурой. Мой путь, да и ещё нескольких десятков студентов, лежал мимо магазинчика с повседневной одеждой, ничего особенного, футболки, майки, растянутые во все стороны штаны из мягкой ткани, ботинки, нижнее белье, так, всего нужного по мелочи. В витрине магазина часто стояли очаровательные манекены.

Помню, как я, наконец, очнулся от бессмысленности, когда включил окружающий мир в свою жизнь. Пробегая очередной раз мимо магазина, я заметил, что в витрине опять новый манекен. Уже в автобусе, повиснув на поручнях, долго думал, что это за блажь такая, менять манекены, в чем тут смысл? Вроде бы ничего такого, новый и новый, но ведь не парик новый, не лицо, а полностью, весь манекен. И что-то ещё было в нем, из-за чего я не прекращаю о нем думать. Что-то, что я не назвал себе сразу и это страшно раздражало.

После этого случая, я перестал торопиться. Нет, я не стал медленным, у меня была профессия, когда на размышление было меньше секунды, когда реакция должна быть действительно молниеносной. Я просто стал заставлять себя смотреть и анализировать, не просто бросить мимолетный взгляд, а оценить увиденное. Довольно тяжелый процесс. Процесс присутствия. Но очень помогающий лично мне в жизни.

У Одоевского есть сказка про девушек на Невском. Очень старое произведение, его сейчас мало кто знает, наверное, его можно встретить только в хрестоматиях для студентов, изучающих литературу бывших времен, до войны за Независимость. Там есть интересный момент про басурманина, который снимал с девушки ее румянец, ее белизну, со шляпок пыль, превращая одну шляпку в дюжину. И момент с тем, как басурманин вынимает у девушки сердце. Я никогда не думал, что фантазия автора оживет перед моими глазами. У Фироками еще много будет сюрпризов для меня.

А тогда, через несколько дней при появлении нового манекена, я понял, что привлекло меня. Я знал эти манекены. Я не узнал их лица, но я узнал их тела. Одну девушку я держал в объятиях, пока мы добирались до главного корпуса Университета, тогда еще не выстроили график автобусов, чтобы не было сжимающей со всех сторон толпы молодых тел. И я узнал выпирающие косточки позвоночника. И понял, что привлекло мое внимание раньше, родинки у прошлого манекена.

Хозяин магазина не мог, конечно, перочинным ножичком ловко создавать из одной вещи двенадцать, только если парочку. Но мог ловко потрошить тела, мог создавать удивительные чучела куколок.

Вот тогда я вышел на охоту ночью. Следовал за тем, кто сам охотился.
При расследовании пропажи хозяина магазинчика я, конечно, как и все останавливался на несколько минут перед ограждение, пытался, как и все услышать разговоры, и уносился, как и все к остановке с такой же спешащей на учебу еще пышущей молодостью толпой.

Нет, я не пытался узнать нашли ли хозяина или нашли ли место, где он вырезал сердца студентов. Я сделал свое дело. И сделал его хорошо. Мое чучело неузнанным могло простоять не меньше десятка лет. Я хорошо подготовился. И я до сих пор не знаю, чем действительно закончилось расследование, только слухи и разговоры.
Почему эта охота была вынужденно ночной? Потому что хозяин магазина переставал быть бдительным только, когда сам охотился. А делал он это только ночью, а я тогда еще не знал, что есть способы притуплять бдительность людей, я еще не знал, что я могу быть неучтенным нулем. Все придет позже.

Нет безопасного времени суток.

Вслед за розой

Лето — не моё любимое время года. Ярко, суетно, шумно. Я люблю осень — позднюю, оголённую, когда из цвета остаётся только бледное золото, колышущееся на ветру. Сейчас в Фироками этот сезон называют зимой. Он приходит за неделю до празднования Нового года, потом выпадает снег, появляются горки, детвора шумит так, что смех, как песнь русалок, доносится до нашего берега по волнам. Затем снова наступает оголённая неделя, а потом врывается в город весна, добавляя в оголённость зимы прозрачной зелени.

Но он, он любил лето. Любил его тяжёлую зелень, порой раскалённое до бела небо, любил его сумасшедшие запахи от только высаженных в городе роз… Ему бы понравилось, каким Город стал. Всё это разнообразие фонтанов, тихий бег рек в парках, пруды, покрытые кувшинками и лилиями, деревья, которые цветут всё лето самыми разнообразными по цвету цветами, а некоторые обманно просто меняют цвет листьев. И розы. Розы на каждом шагу — во дворах, на клумбах, в парках. Совершенно разные, окутывающие Город в свой тонкий аромат.

Именно поэтому он оказался в этом развлекательном парке. Он был круглый год для него как лето. Яркое, шумное, с кучей огней, с весельем. Поэтому именно он смог заметить то, что не видели другие. Поэтому он смог увидеть меня. Иногда я об этом жалею. Я не жалею о том, как я использовал парк, не жалею ни об одном существе, которое пропало по моей воле. Я лишь жалею, что так и не смог полюбить лето. Без него в этом нет никакого смысла. Лето всё ещё для меня яркое, суетное, шумное. Лето расслабляет бдительность. Летом слишком много работы. Говорят, сумасшедшие активизируются весной и осенью. Молчат, что летом — убийцы.

Звезда по имени Цветок
Альтернативное название от Светланы Волковой

Вернуться
ДОНАТ

Добавить комментарий

just read