Рассказ написан по хэллоуин флешмобу, выбор картинок был за игроками.
Она потерла глаза, но коридор остался таким же. Шершавым. Она так это называла. Бесконечный коридор. Нет, бесконечным он становился только если пытаться из него выбраться, а так, конечно, нет. Он просто заканчивался тьмой. Терма посмотрела на окно. Если смотреть в окно изнутри, то снаружи всегда зеленели деревья. Всегда. Терма как-то считала дни. До четырехсот. Чтобы наверняка. И все четыреста дней в окно она видела зеленый двор. Но это если смотреть изнутри.
Если оказаться снаружи – иногда было можно, если идешь по поручению сестры или врача – то этот зеленый двор выглядел иначе. Обугленным. И больница выглядела обугленной. Те деревья, которые изнутри были зелеными, снаружи были черными.
Зато она нашла своего мишку. Там же, у стены, у кучи обгорелого хлама.
Терма сразу догадалась, что случилось. Больница сгорела, когда-то давным-давно. А они призраки, привязанные к месту. Когда она догадалась, сразу перестало быть страшно по ночам. Что может напугать призрака? Сразу стало понятно, что тьма, которым кончается коридор – это небытие. Туда увозят сестры призраков, накрытых белой простыней. Терма не знала, как и почему призраки умирают. Она читала, что некоторые могут жить столетиями. Она, когда догадалась, что в больнице все мертвые, заговорила об этом с врачом.
… – я могу спросить? – сказала Терма, – какие правила. Если я знаю, то, может, мне можно знать, правила.
Врач, высокий мужчина с красивыми темно-синими глазами, улыбнулся. Терма поняла это по лучикам вокруг глаз, потому что остальное лицо врача было скрыто маской. Маска всегда улыбалась. Весь персонал больницы носил такие маски – с нарисованными теплыми дружелюбными улыбками. Терму раньше это пугало, потому что ей казалось, что под масками злобные оскалы. Но теперь, когда она знала, что они такие же призраки как и она, она думала, что, может, там просто обгоревшие лица и персонал их прячет.
– Правила все те же, Терма. Нужно слушаться сестер и врачей. Нельзя без спроса выходить на улицу. Нельзя бегать по коридорам.
– Почему? Мы ведь все мертвые. Почему нельзя?
Доктор, господин Кахир или Сабир Рахметович, поднялся и подошел к окну. Выглянул в него, конечно, увидев летний двор и зеленые деревья. Ненастоящие. Потому что не могут деревья 400 дней стоять зелеными. А вот обугленными – могут.
– Мы не мертвые, Терма. Мы застрявшие, но не мертвые.
И ей снова стало страшно…
Сабир Рахметович пояснил ей – раз уж она знает – что больница не просто пострадала в пожаре. Был теракт, дело-то в современном мире обычное. Одни люди, чтобы заставить других людей поделиться деньгами, убивают третьих людей, которые не имеют к конфликту никакого отношения.
Радий в бассейне сначала отравил кого успел, а потом вызвал взрыв.
И тоже вещь-то не такая уж редкая, ну взрыв, ну радиация, печально, конечно, но в мире постоянно происходит что-то подобное.
Все действовали по протоколам безопасности, персонал больницы пытался эвакуировать больных, даже после взрыва, даже при пожаре. Но когда ад рассеялся, оказалось, что вся эта суета была зря.
Часть персонала умерла мгновенно при взрыве. Даже не заметив. А те, кто умер чуть раньше, от радиации, не заметили даже взрыва и не помнят эвакуации.
Вернее, они не умерли, каким-то образом взрыв перенес их… куда-то. Потому что во внешнем мире в больнице не нашли ни одного тела.
Но иногда, вдруг, иногда, тьма, которой заканчивается коридор, начинает требовать жертву.
И они отдавали ей одного. Самого слабого или самого вздорного. Теперь ты понимаешь, почему нужно слушаться?
Но мы не знаем, как Тьма – мы зовем ее так – распределяет забранных.
Распределяет? – переспросила тогда Терма.
Видишь ли, – тут Сабир Рахметович потер глаза, – у нас есть связь с нашим привычным миром. И иногда, вдруг, в больнице, после взрыва, там отстроили новую больницу, появляется человек. Тот, которого мы отдали Тьме. Но появляются там не все. Понимаешь? Тьма – это выход, но непонятно куда. Мы изучаем. Мы пытаемся вступить в контакт. Мы пытаемся наказать тех, кто это сделал. Вот такие правила. Раз ты знаешь.
Терма тогда не поняла, бояться ей или снова не бояться…
Она повернулась к Тьме в конце коридора.
С момента разговора прошло уже больше месяца, Терма считала. Все это время она тоже изучала. Ходила по больнице, выполняла поручения сестер и врачей, старалась помогать Сабиру Рахметовичу и проходя по коридору заговаривала с Тьмой.
Тьма не отвечала. То ли не слышала, то ли презирала Терму.
Девочка, каждый раз оказываясь в коридоре, все ближе подходила к Тьме.
Сейчас она тоже шагнула к ней и только собиралась заговорить, как строгий голос одернул ее.
– Драковская! Что ты там делаешь?!
Сестра Лисавета. Гибкая, длинная, худая, как будто вся из тонких веточек. Волосы длинные, темные, послушные. И глаза у нее были длинные и темные. Маска тепло улыбалась, а глаза нет. И голос никак не вязался с этой теплой нарисованной улыбкой.
– Я… я к Сабиру Рахметовичу иду! Он меня звал, – поспешно добавила она, пока сестра не успела ничего сказать.
– Давай провожу, – немного мягче сказала она.
– Да вы идите, у вас работа же, я не заблужусь же, – улыбнулась Терма, как можно беспечнее.
– Ну ладно, – посмотрела куда-то за спину Термы медсестра и скрылась в соседнем коридоре.
Терма осторожно выдохнула, чуть-чуть выждала и сделала шаг к Тьме.
В темноте вдруг вспыхнул свет, он словно растягивал тьму и казался покрытым вуалью. Было непонятно, это свет клубился или тьма. За темным кружевом Терма, казалось, видела какие-то силуэты, как будто там пульсировала жизнь, пытаясь порвать тонкое темное полотно и хлынуть в коридор.
Ритм пульсации гипнотизировал. Терме казалось, что она слышит как бьется сердце Тьмы. Появились и другие звуки – тихий стрекот, что-то звонкое и железное, что-то мягкое и гулкое. Терме захотелось коснуться этого света, может, помочь ему прорвать вуаль, чтобы этот пульсирующий свет распространился по всему коридору, больнице, этому месту, где они застряли.
Она протянула руку к манящему дыханию. Жизни. Конечно же жизни!
– Оп-па, – из тьмы в коридор шагнул мужчина, ловя Терму и разворачивая ее спиной к Тьме.
– Нет! Нет! – отчаянно закричала девочка, пытаясь вырваться.
Тут же в коридоре появились сестры, словно из ниоткуда.
– Пустите! Ну пустите же! Вы не понимаете! – кричала Терма.
У сестры Лисаветы в руке появился шприц и пока незнакомец держал девочку, сестра ввела иглу ей в плечо. Терма сразу обмякла.
– Куда ее? – спросил мужчина.
Он был в такой же улыбающейся маске.
Сестра махнула головой и пошла по коридору, провожая. Мужчина пошел следом, неся Терму.
– Ну что там? – спросила Лисавета.
– Хуже, чем здесь, – сказал, словно пожал плечами, мужчина.
Лисавета вздохнула.
– Ворота надо поставить. Чтобы к нам этот чудесный бестиарий не прорвался.
– Ладно, – мужчина даже не обернулся, но тьму теперь отделяли от коридора железные решетчатые двустворчатые двери. – Допуск у персонала. Если у вас новеньких не появилось.
– Прекрасная шутка, – язвительно отозвалась Лисавета.
ХХХХ
Терма очнулась в своей палате, в своей постели. В окно так же смотрела зелень, словно на улице сияло лето. Она огляделась, вспоминая, что было и увидела, что на кровати сидит Сабир Рахметович.
– Очнулась? Как ты? – тепло спросил он.
– Я… – Терма села на постели, притянула худенькие ноги к груди, – Сабир Рахметович, Тьма, она выводит отсюда, я точно знаю, она меня звала, там такое все… такое…
– Желанное, – как-то гулко и задумчиво сказал врач.
– Да, – смутилась Терма.
– Она выводит отсюда, это верно. Но места, куда она выводит не всегда хорошие, понимаешь?
– А тот человек?
– Какой человек? – не понял врач.
– Ну, который меня… который вышел оттуда?
– А, это Даян. Завхоз. Теперь завхоз. Он в тот день пришел то ли кого-то навестить, то ли кому-то что-то передать. А когда все случилось, остался нам помочь. Мог уйти, он успел бы. Но он остался. Знаешь, что. Давай договоримся, если ты хочешь, чтобы тебе доверяли, ты должна не делать ничего, что тебе не сказали сделать.
– А кто решает, что делать? Вы?
– Все. Мы все. Каждое утро мы собираемся и обсуждаем, что будем делать. Если хочешь помогать, то приходи тоже. Но если ты что-то еще сделаешь сама, из любопытства, или тебе покажется что-то прекрасной идеей и ты ни с кем не поделишься, и решишь воплотить ее сама, тебя придется отправить в 20 блок.
Терма вздрогнула. Мимо 20 блока даже проходить было страшно. Оттуда постоянно доносились то вопли, то какой-то лай.
– А что там?
– Там те, кто не понимает с первого раза. Куда-то же их нужно девать, верно? Чтобы не мешали остальным. Ты поняла?
Терма покивала.
– Ну вот и хорошо, – Сабир Рахметович потрогал ее ступню под одеялом, поднялся и вышел.
ХХХХ
– Маску надень, – сказала сестра Рита, сестра-хозяйка и положила на стол маску с нарисованной улыбкой.
– Зачем? – спросила Терма.
– Сабир Рахметович сказал, ты теперь часть персонала. Будешь помогать.
– Да, но мне не нужна маска, – Терма помотала головой.
– Конечно, нужна. Надевай сейчас. Скоро обед. Ты теперь с нами будешь обедать.
– Я не понимаю…
Рита вздохнула.
– Все увидишь сама. Терма! Некоторые вещи трудно объяснить словами. Мы в такой ситуации, что иногда нужно сначала слушаться, а потом почемучкать, ясно?
– Нет, не очень. Я не понимаю, почему нельзя сказать словами…
– Такое личико хорошенькое, – вздохнула Рита, – потому что ты испугаешься и начнешь кричать. А маска тебя защитит.
– От чего? Чего испугаюсь?
– Остальных.
– Почему?
В палату заглянула красивая зеленоглазая медсестра. Карина. Терма ее помнила.
– Ты идешь? Там собрались все уже?
– Я не могу возиться с каждой новенькой и все ей объяснять! Я не воспитательница! – пожаловалась Рита.
– А что такое? – медово отозвалась Карина.
– Не хочет маску надевать, – вздохнула Рита.
– Почему? – тепло удивилась Карина.
– Спрашивает и спрашивает.
– А, Терма, маску нужно носить, потому что иначе пациенты будут сильно бояться тебя.
– Почему они будут меня бояться.
– Потому что мы меняемся. Все, кто тут работает – меняются. И это непривычно.
– Что значит – меняются?
– Да, ты права, какой-то бесконечный цикл, – весело и тепло отозвалась Карина и сняла маску.
Нижняя часть лица медсестры была словно от какого-то чудовища, длинный язык как щупальца свисал до груди и шевелился, растянутая пасть полная белых и острых зубов постоянно была в движении. На темных кожистых щеках были еще глаза – разных цветов, и они все смотрели в разные стороны и моргали. И вдруг все уставились на Терму.
А та закричала, срывая голос, разрывая себе рот и теряя сознание.
Рита вздохнула, Карина улыбнулась еще шире, так, что пасть вышла за пределы лица.
– Иногда лучше один раз показать, – сказала Карина, возвращая маску на место.
– Беда с этими новенькими! – Рита надела маску на Терму, не отирая кровь с ее лица, и похлопала девочку по лицу.
Но Терма в себя не пришла. Рита махнула рукой у нее перед лицом и в палате появился запах нашатыря. Терма вздрогнула и открыла глаза, ошарашено глядя на Риту. Прижала ладонь к лицу и ощутила маску.
– Ну вот, а надела бы маску раньше, рот бы не порвался, – сказала Рита, – да теперь-то уже что. Не важно уже. Идем, все равно непонятно, во что ты превратишься.
– К-куда? – Терма опасливо посмотрела на Карину, – и это вы все… все такие?
– Разные. Идем. Обедать пора.
– Да, да. Сейчас дайте мне минутку. Я… я привыкну. Сейчас. – Терма вздохнула.
Ну и ладно. Что такого? Они во взорванной больнице, умерли от радиации и взрыва. Умерли в том мире. Но их закрыло в этом. И они теперь превращаются в чудовищ. Но ищут выход. Ладно. Неплохо. Они ведь все не плохие. Они найдут выход и все исправится. Все-таки лучше не уныло таскаться по коридорам, выполняя запреты медсестер. Бояться, что ты умрешь и тебя увезут в темный коридор. Ее приняли, от нее не будут скрывать, что происходит.
Вот, сейчас будет обед. По крайней мере, обед – это что-то нормальное.
Но Терма и в этот раз ошиблась.
“Обед” вопил так, что Терме казалось, у нее лопнет голова.
На столе лежал молодой мужчина, привязанный к ножкам стола, а вокруг стоял персонал больницы, без масок. Терма содрогнулась, она словно попала в ад, хотелось “подпеть” “обеду”, но уголки губ болезненно и неприятно заныли. “Ладно, – подумала Терма, – ладно. Они просто так выглядят. Ничего в этом страшного. Зачем они его привязали? Кто это? Эти чудовища будут его есть?”
Даян был тут же, тоже без маски, но у мужчины оказалось обычное лицо, ничего чудовищного – никаких щупалец или шипов, или глаз. Приятное лицо, светлые волосы до плеч. Совершенно нормальный, красивый мужчина.
Но он не сводил глаз с кричащего пленника. А остальные сосредоточенно шевелили челюстями.
– Простите, простите, мне нужно у кого-нибудь спросить!.. – прошептала Терма стоящей рядом медсестре, – извините, я первый раз и не знаю…
Лисавета, это оказалась она, развернулась к ней, распахнутая жутким зубастым пятилистником пасть жила словно отдельной жизнью от красивых длинных глаз.
– А, Драковская. На, – из пасти Лисаветы выпало что-то темное, как кусок угля и шлепнулось на пол.
Приятный запах достиг ноздрей Термы и она почувствовала как проголодалась. Пахло дивно, каким-то счастливым воспоминанием. Девочка улыбнулась под маской и полное счастье окутало ее. В голове промелькнул старый страх утонуть, почему-то, и исчез.
Мужчина на столе закричал сильнее, но как-то прерывисто, словно захлебывался. Но этого Терма не заметила, поглощенная каким-то вкусным летним днем.
Терма словно попала в какой-то чудесный мир – она каталась на водных лыжах, потом ела уху с костра с веселыми медсестрами и врачами. И у них были нормальные лица. Сабир Рахметович пел под гитару какие-то смешные песни, а остальные ему подпевали. И Терма подпевала.
А потом все разошлись спать. Терма уснула, держа теплую руку Лисаветы. И очнулась.
– Все закончили? – спросил Даян.
– Да, спасибо, да! – нестройно отозвались чудовища.
Даян коснулся лба пленника и тот, наконец, потерял сознание. Терме показалось, что он выглядит каким-то истощенным и хрупким. Даян легко, как раньше Терму, отвязал пленника и подхватил его на руки.
– Куда его? – спросила Терма.
Какое-то смутное понимание клевало мозг.
– В двадцатый, куда еще, – отозвалась Рита.
– А… а я могу спросить? – осторожно начала Терма.
– Слушай, давай ты пойдешь на улицу, помогать Даяну, он собирался листья собирать, и вот у него спросишь, ладно? – Рита коснулась плеча Термы и убежала, натянув маску. Остальные тоже стали расходиться.
Сабир Рахметович тоже коснулся ее плеча.
– Мда. – сказал он, уже в маске и Терма пожалела, что не нашла его тогда, в толпе. Но ничего, еще увидит, будет же, наверное, такой же ужин?
Терма понимала, что происходит что-то ужасное, что что-то они сделали с этим человеком. Но при этом уютное воспоминание о вечере на озере продолжало ее окутывать. 20 блок. Те, кто не понимает с первого раза. Наверняка он заслужил. Заслужил же, да? Не мог же Сабир Рахметович просто так мучить человека. А может, он и не человек вовсе. Может, он чудовище? А ей он тогда про двадцатый блок сказал, чтобы напугать! Вот сейчас она пойдет собирать листья, во дворе, и про все-все спросит у Даяна. И про зеленый ненастоящий лес, и про Тьму, и про 20 блок, и про маски…
Терма почувствовала, как впервые за долгое-долгое время ей спокойно и хорошо. Только уголки губ ныли. Она коснулась раненного рта и почувствовала что-то твердое, что-то похожее на зуб.
