Вернуться

Такова сказка

Такова сказка

Настенька сидела в своей хрустальной комнате в окружении снежинок и снегурочек, теперь у нее появились подружки. Во дворце Ингета и Висколы кипела жизнь. Под Новый год жители дворца – снежинки, снеговики, говорящие волшебные звери, снегурочки, мальчики-Новые года, ветра и зимы, снега и реки, мавки и русалки, лешие и прочие, — готовили список чудес для тех, кто их заслужил. Иногда такие попадались среди людей, но редко, чаще среди духов и другого волшебного народца, часто среди сказочных героев, которых оболгали писатели, которые взялись за их историю, да сорвались на свои обиды и фантазии.

Весело было Настеньке среди волшебного народца. Скучала она только по Маю, нет-нет, да и взглянет в волшебное зеркало, чтобы посмотреть, что он делает. И стыдно, и отвести глаз не может, смотрит за ним и в душе, и в постели. Утешалась Настенька, что мертвой считается, а мертвые сраму не имут, мертвым можно.
Конечно, когда она была не одна, не смотрела она в волшебное зеркало. И, вообще, про Мая никому не рассказывала, мама только знала, ну и Ингет, конечно, названный отец.
В комнату влетел Западный ветер.

— Еще одна Снегурочка.
— Опять началось! – нестройно охнули девушки и побежали смотреть на новенькую.
И Настенька пошла.
Ингет стоял перед плачущей испуганной Марфой.
— Ну что ты ревешь, дуреха?
— Я никому не нужна-а! – выла Марфа.
— Тебе лет-то сколько? Уж к таким-то годам могла бы найти кого-нибудь, кто бы захотел с тобой иметь дело. Или что, насколько ты негодная?
— А что я сделала-то? Я, что, виновата, что со мной никто не хотел водиться?
— Ну это уж ты не заговаривайся, — усмехнулся Ингет, — слышала про Деда Мороза, добрых детей и плохих детей? Дед Мороз он все знает. Знаю я, как ты вещи сестры портила.
— Не сестра она мне! – нервно крикнула Марфа.
— Ну и что ж, что не сестра, а могла бы стать, а? Нрав-то у Настеньки кроткий. А даже с ней ты не смогла сладить. Ну ничего, поживешь Снегурочкой, научишься. Вечность большая. А среди людей тебе делать нечего, не умеешь ты быть человеком.

В зимнем лесу

— Поверить не могу, что мы это делаем! – брел по снегу Вадим. – Да еще ради девчонки, с которой я даже не спал. А вдруг она в постели как эта, Снегурочка, — Вадим хохотнул.
— Научишь, — улыбнулся Май. – Ростислав, вон, на свою Снегурочку не жалуется.
— И то верно, — философски согласился Вадим, машинально потянулся к блину.
— Ты что? Это жертвенное угощение. Нельзя. Дед обидится.
— Извини, забыл. Я, знаешь, не очень в это верю, Май. Сумасшедшая эта баба. Настька твоя в притоне где-нибудь или на вокзале, надо пробить ее телефон просто, а мы блины печем и по лесу бегаем.
— Да искал я ее. Эти дни. И телефон пробивал. Выключен. И запеленговать почему-то нельзя. У этих телефон спрашивал, думал, может, другой дадут, может, не на ее имя у нее есть. Дома караулил, на следующий день, до ночи, не пришла, в группе ее спрашивал, никто ничего не знает. Мент у меня знакомый есть, хороший мужик, с ним пробивали, и по соцсетям тоже и по ориентировакам. Сегодня так попробуем, завтра иначе.
— Пришли вроде. Вот первый склон, мы с Катькой тут катались, помнишь, сисястая такая.
— Не помню, — улыбнулся Май.
— Слушай, ты, вообще, по бабам? Как Катьку можно не запомнить?
— Давай у нас ты баб будешь запоминать, кто сисястый, кто мордастый… пришли, вроде. Ну, ставим.
— Ага, дак я не смогу теперь, я же Деду Морозу обещание дам, любить, ценить, а то не отдаст мне Марфутку. Эх, ну, Марфутка, придется постараться тебе всех баб мне заменить!
Вадим поставил угощение под елку, Май под соседнюю.
Май разгреб снег для себя и для Вадима и разулся, встав голыми ногами на мерзлую землю.
Вадим тоже и тут же выругался.
— Холодно-то как.
— Не ругайся, нечисть, говорят, этого не любит.
— А как звать?
— Ну, не знаю, в свободной форме, Снегурочка ничего не сказала. Ингет, Ингет, приходи ко мне на угощение, просьба у меня.
— Ага. И у меня. Как гномика матершинного в лагере вызывали, да? Ингет, Ингет, приходи на блины и Марфутку приводи. Ничего, что я сразу?
Май пожал плечами.
— Нас Геата научила, Ингет, Снегурочка, — громко сказал он.
Вадим озирался по сторонам.
ХХХХ
Ингет и Вискола играли в льдинки на желание. Вдруг Ингет улыбнулся и прислушался.
— Что? Все решили в этом году повыбрасывать дочерей? Еще одна Снегурочка? – усмехнулась Вискола.
— Несколько сотен лет уже не слышал такого! – рассмеялся Ингет, — Зов, представляешь?
— Тебя зовут? – изломила красивые брови вьюга.
— Меня, да. Это за дочкой молодец пожаловал.
— За Настей? – изумилась вьюга.
— Ага, — весело отозвался Ингет, — пойду, зять все-таки.
Вьюга хрустально рассмеялась и откинулась в кресле.
— Ну зови сюда. А испытывать будем?
— А как же. Такова сказка.
Вискола захлопала в ладоши.

Мороз и Вьюга

Среди деревьев летала женщина, за которой тянулся белый вьюжный след, а за ней сине-белым драконом летел Ингет.
— Мама! – вскочила Настенька. Это ей показалось, что она вскочила и крикнула, но из груди вырвался только сиплый стон, и она лишь неловко приподнялась.
Женщина не услышала, умчалась дальше, а вот мужчина обернулся и несколько секунд всматривался в Настеньку.
— Дядя Ингет? – сипло позвала она.
Мужчина оказался рядом. Да, это был тот же Ингет, каким Настенька его помнила. Отец постарел, а Ингет нет.
— Ты? – спросил Ингет.
— Да… а мама?
— Что ты тут делаешь?
У Настеньки перехватило горло. Она всхлипнула.
— Папа теперь живет с твоей Геатой, она выгнала меня из дома. А карточки заблокированы, а денег у меня не хватает на гостиницу, а я… — она расплакалась.
— Ну что ж, думаю, я должен тебе, — улыбнулся Ингет, — идем со мной.
— А там мои вещи… — указала Настенька на мешки.
— Есть там что-то дорогое тебе?
— Я не знаю… я не знаю, что собрала Геата.
— А что самое дорогое для тебя?
— Мамин поясок, твое зеркальце, папина старая зажигалка. Но зеркальце у меня с собой…
Ингет улыбнулся. Поднялась вьюга и закружилась вокруг мешков.
— Не пропадут твои вещи, идем.
— А мама? Я видела ее, это же она смеялась?
— Она, — улыбнулся Ингет.
— Мы к ней идем?
— Можно и так сказать, — Ингет распахнул синюю накидку, укрыл ею Настеньку и стало так тепло и уютно, что девушка судорожно всхлипнула.
Ингет снова распахнул накидку, и Настенька восхищенно и ошеломленно выдохнула, она стояла в хрустальном дворце. Таком, как она видела в мультфильмах и про которые читала в книгах.
— Ты не человек? – спросила Настенька, — или я умерла? Замерзла и теперь мне все это кажется?
— Я – дух зимы, Мороз, Ингет. На очень старом языке Ингет и значит Мороз. Располагайся.
Ингет указал на белые пушистые кресла. Настенька села, было мягко и тепло, совсем не мокро. А она ожидала, что это снег.
Ингет сел рядом.
— Твоя мать – вьюга, Вискола ее зовут, которая давным-давно захотела посмотреть, как живут люди и ушла. С тех пор, неприкаянная, ходила она по миру, забыла себя, забыла зачем ушла, и забыла как вернуться. Я искал ее. А когда нашел, увел домой. Оксаной она стала. А теперь она снова Вискола.

Дороже всего

Дороже всего

– Ты, зазнавшийся сумасшедший! – прошипел отец, – я долго ждал, учился, ты не представляешь, в каком аду я побывал! Я решил создать для тебя самое дорогое, я ведь хорошо тебя знал, знал, что ты любишь, и я создал для тебя куклу, такую, которую бы ты мог полюбить. И у меня получилось. Ну, что ты чувствуешь, что ты чувствуешь, Амброджи Клекс, теперь, зная, что самое дорогое, что у тебя есть, это треснувшая кукла?
– Но… но зачем? Зачем, Амарас? – с болью спросил учитель.
– Я любил тебя. Я хотел добиться твоего расположения, хотел, чтобы ты оценил меня. Я так восхищался тобой тогда, а ты… а ты не замечал меня.
– Но ведь ты был моим любимым учеником! – возразил Клекс.
– Это все слова. Ты никогда не сидел со мной на крыше, как с этой тупой куклой! Никогда не смеялся со мной! Это все мои знания, это все мои интересы, которые я вложил в него! – Амарас вырвал мое тело из объятий учителя и швырнул в угол.
Я снова сжался, но ничего не почувствовал, а Клекс оказался в углу раньше, чем я упал и бережно поймал меня. Отец усмехнулся.
– Я оставлю тебе эти черепки. Того демона я вызвал, попросить у него, чтобы ты полюбил меня.
– Но это был демон ярости! – удивился Амброджи.
– Я перепутал, – пожал плечами Амарас, – я думал, что все демоны одинаковые. Но я не успел у него ничего попросить, ты и твоя дурацкая птица вмешались. А потом ты меня выгнал.
– Конечно! Ты же нарушил правила!
– Правила… правила для кукол. Амброзиус не будет нарушать правила, – Амарас рассмеялся.

По завету Люцифера

АльбиреоМКГ и Флорина Бужор

Ловушка совести

— Молодцы, а кому пришла в голову такая гениальная идея – сделать ловушку из одинокой заснеженной лавочки?
— Нашему первокурснику, младшему ангелу Ро.
— Вот как? Пришлите его потом ко мне.
— Он здесь
— Хм, ну пусть заходит.
ХХХХ
— Ну, рассказывай, как тебе пришло в голову так ловить демонов?
— Я щеночка пристраивал, когда заметил, что несмотря на всеобщую радость, и людей, что брали щенка, и его самого, ее часть куда-то утекала. И уловил как кто-то ею питается. Тогда позвал друзей со старших курсов
— Хм, а какое отношение имеют студент Академии Ангелов к щенку на улице? Или я чего-то не знаю?
ХХХХ
— Он там случайно оказался. — ректор Академии встал рядом с Ро. Мы разобрались в ситуации.
— Ну хорошо. Каникулы тебе внеплановые на неделю. И любую награду какую выберешь, – повернулся к Ро – подумай, куда бы ты хотел отправиться.
— Я знаю, я на землю хочу, туда. В тот город, где скамья – подался корпусом вперед парнишка.
ХХХХ
— Он еще подумает, — ректор закатил глаза и прикрыл лоб кончиком боевого крыла. Как сказать, что за один день пребывания там куда он просится, Ро сумел накуролесить так, что половина внутренних отделов Академии еще занимаются наведением порядка. Правда он тогда был на земле без разрешения. Но тут целая неделя, как мы потом это разгребать будем.
— Отчего же, пускай отправляется. Это его заслуженная награда, — Главный с улыбкой смотрел как радужно просиял младший ангел, поблагодарил и растворился в дверях.
— Простите, он по недомыслию своему не знал, что в Хрустальных Сферах полагается выходить обычным способом.
— Да ладно, не ругай его сильно. Есть в нем что-то такое. И думается мне, что встречаемся мы не в последний раз.
— Господи, только не это, — ректор склонил голову и вышел как полагается, не заметив хитрой улыбки на лице Главного.
ХХХХ
— А что, ближайшее время скучно не будет, — Главный еще раз посмотрел на заснеженную скамейку, вспомнил сколько тяжких и сложных ловушек он в свое время поставил на демонов. Еще раз восхитился про себя находчивостью младшего ангела Ро. – Мне этот студент определенно нравится. – Главный развернулся в белоснежном кресле взял маленькую белую леечку и полил невиданный цветок, новое творение, которое он никому еще не показывал.
В морщинках у глаз появилась нежность, сменившая угнездившиеся там смешинки.

Я люблю дарить радость людям

Я люблю приносить радость людям

Мальчишки осторожно двигались к выходу, когда на их пути появилось чудовище, трехцветный дракон, с фарфоровой маской старца на лице. Чудовище выглядело так, словно человек и дракон слились в одно существо, слились неумело, как будто просто какая-то сила вжала человека в пасть дракона посреди тела. Мальчишки заорали. Маска старца улыбнулась, растянув щель от уха до уха.
А потом мир исчез.

ХХХХ
Но появился новый. Серый, тусклый, как на желто-серых портретах мертвых, которые были в каждом доме Теоранна.
Мальчишки огляделись.
– Что это? – спросил Гирим.
– Я не знаю, может, мы умерли? – предположил Малей.
– То чудовище нас убило, и мы теперь в лимбе. Это ясно, – вздохнул Тарис.
– Что это было? Правда, господин Руму пытал людей? – спросил Малей.
– Это дьявольский цирк, и господин Руму колдун, – сказал Тарис уверенно, – слышал, он сказал, что это на леденцы, кости пойдут на леденцы, они делают конфеты из людей и продают их обычным людям!
Мальчишки испуганно выдохнули, даже забыв, что сами они тоже стали жертвами какой-то страшной магии.
– И теперь он наслал на нас чудовище, потому что мы многое видели. И тот отправил нас в это загробное место, – продолжал Тарис. Он невольно взял на себя роль лидера, которую обычно играли Дести или Хаким.
Малей чертыхнулся.
– Родители меня прибьют, если я вечером не приду домой. Мне же Лоску нужно подоить.
– Слушай, нас запихнули в загробный мир, а ты беспокоишься о козе?! – возмутился Тарис.
– Но козу-то доить нужно! – запальчиво возразил Малей.

Я люблю дарить людям радость (2)

Внутри сарая было темно, но очертания предметов были видны. Дамхан прошел дальше, под еще один полог паутины, Нед шагнул следом и оказался в светлом зале, в нем висели серебристые кресла-качели, на стенах было много вьющихся цветов, а за открытыми большими полукруглыми окнами открывался дивный вид, сад, долина, огромная река или море, а небо было заполнено звездами, галактиками, как будто этот вид находился в космосе. Нед уставился на необычную картину. Все было ярким, только черно-белым. Дамхан махнул рукой и яркие краски залили вид. Нед восхищенно выдохнул. Чудовище тут же за шею дернул мужчину к себе и поцеловал, пытаясь съесть восхищение. Что-то искристо вкусное затмило даже восхищение, Дамхан застонал от неожиданного удовольствия и изумленно отшатнулся, пытливо уставился в глаза Неда. 

– Кто ты такой? Нед пожал плечами.

– Ты уже спрашивал. Человек. 

– Почему из тебя не получается забрать эмоцию полностью? Почему в тебе то, чего нет у других? 

– Ну, может, потому что тебе встречались только те, кто носит в себе чужое, а у меня все свое? – усмехнулся Лебада.

Да какие это люди?

Троица зашагала по тропинке. Тут не было солнца, просто тускло-желтое небо висело над головой. Было достаточно светло, как в темный пасмурный день.
Вокруг них, с обеих сторон дороги, расстилались поля.
– Нельзя ни у кого тут ничего брать, нельзя есть и пить, если будут угощать, нужно благодарить, но отказываться. Или делать вид, что пьешь. Иначе останешься тут навсегда. Тут все мертвое, если возьмешь что-нибудь, то мертвое с тобой останется, – предупреждал Тарис.
– Это как вещи мертвеца брать, с могилы, – кивнул Гирим.
– Слушайте, а когда мы выберемся, что мы будем делать? Расскажем стражам? – спросил Малей, – там же людей пытают.
– Да каких людей, герцогов, графьев, богачей, – задумчиво сказал Гирим, – кровопийц всяких.
– Ну, все равно же люди, – с сомнением проговорил Малей.
– Тоже мне, люди. Эти люди заживо моего деда засекли. Помните, князь Волошский мимо нас проезжал? Дед ему сделал подковы с золотым покрытием, как тот просил, а золото стирается же быстро, тот доскакал до ближайшей таверны и вернулся, сказал, что дед украл его золото. И засекли его. Так что, если этот Руму пытает только таких, как князь Волошский, я на него обид не держу, – сказал Гирим.

Любовь с ореховыми глазами

Даже у тьмы есть сердце

Из Черной пропасти раздался гул, словно запел большой огонь. Музыка смолкла, не по приказу, просто музыканты, оцепенев, перестали играть. Толпа смотрела, как белый изящный силуэт уходит в туманную тьму. Мэр Дошер стоял с застывшей улыбкой, которая словно была нарисована на резко побледневшем лице.
Олаф шел над пропастью, а она клубилась под ним черным туманом. Ничего, это была не первая пропасть, которую он проходил.
Тьма сверкнула вдруг золотой неровной сетью, по ней побежали разноцветные огоньки, черный туман резко стал выше. Олаф смотрел вперед, не вниз, поэтому только краем глаза заметил сияние внизу. Он дошел до конца и ступил на скалу.
Толпа выдохнула, как один человек и взорвалась ликующими криками и аплодисментами.
Клаус вздохнул и подобрался. Теперь начиналось самое важное – отпустит ли молодого дурака Пропасть или пришлет вместо него какую-нибудь дрянь.

(Название предложено Светланой Волковой)

Хорошая погода

Утро было светлым и солнечным. Вероятно, сегодня будет хорошая погода. На площади пахло свежими цветами – это девушки-торговки вышли с лотками, где пестрели букетики. Время тянулось черепашьи медленно и приятно, сковывая сердце. Работники цирка проверяли механизмы и аппараты.
Олаф лениво пытался вспомнить сон, но тот утек из памяти, как вода в воронку раковины. Настроение было приподнятым, он шагнул в шатер, через служебный вход и вдруг застыл. Роксана юркнула из спальни Порта, держа какой-то комок одежды в руках. Красавица окинула коридор взглядом, видимо, не заметила ничего достойного, чтобы сфокусировать на этом свои ореховые глаза, и скрылась за дверью своей комнатки.
– Олаф, привет, как ты рано! Пойдем, поможешь мне вынести тумбу на сцену, – улыбнулась ему дрессировщица Мили.
Олаф попытался улыбнуться в ответ, но лицо закаменело, как маска. Он только кивнул и пошел за дрессировщицей.

Черная пропасть

— Я хочу, чтобы ты уехал, но не потому, что ты можешь как-то помешать мне. Ради тебя. — Клаус вздохнул, — И города. Наше королевство не просто так отгорожено от Драконьих гор, через Черную пропасть есть дороги, но там, где нужно. В Дамаре нельзя строить дорогу. Мэр молод, он хочет, чтобы его запомнили. Мэр у нас хороший, но очень уж молодой, не знает, как обстоят дела. Это и наша вина, мы не успели ему сказать. Черная Пропасть – это то место, куда сливается все зло нашего королевства. Нужно очень осторожно строить через нее мосты и дороги и только с разрешения хозяев Драконьих гор. Там страна драконов, мы объезжаем эти горы, не просто, потому что там горы, трудно выжить, легко сорваться, дорого строить, нет. Там запретная страна, куда не всем можно. Там, где есть разрешение драконов – там у нас и есть дороги, они держатся на их благородстве и доброте. А зло Черной Пропасти, это наше зло, которое мешает слиться нам со страной драконов. Мы должны извести его, тогда пропасть исчезнет. Но ее не пересечь по канату. Тем более, если ты злишься на меня.

Шепот самодив

Отличный страж

— Ой, я думал, он живой, — Юлтан помотал головой, стряхивая наваждение.
— Он и есть живой, — усмехнулся Киро, — это страж леса, Базаджон. И тебе повезло, он в хорошем настроении и рад нам, видишь зеленую ветвь у него в руках, если бы у него в руках была сухая ветка, нам бы пришлось идти в обход.
Юлтан недоверчиво посмотрел на проводника.
— Смеешься, да? Думаешь, если я верю в самодив, то мне можно оптические иллюзии за фольклорные байки выдавать?
— Ну так фольклорные байки, в большинстве случаев, и есть оптические иллюзии.
— Ты живешь около Самодивского сборища и такое говоришь! – возмутился Юлтан.
Киро снова усмехнулся и кивнул.
Юлтан открыл затвор и примерился фотографировать странное рогатое дерево. Киро бросил взгляд на Базаджона, но тот, казалось, был рад позировать восторженному фотографу. Юлтан как на фотосессии отступал назад, резко подавался вперед, изящно изгибался, чтобы выбрать ракурс поинтереснее. Несколько раз он чуть не упал, но, казалось, вопреки законам физики удержался на ногах.
Вдруг Юлтана что-то резко дернуло и гравитация наконец сработала. Он оглянулся и увидел, что Киро держит его за шиворот куртки.
— Ты что?
— Осторожно, сюда нельзя наступать, — Киро с легкостью оттащил Юлтана в сторону.
Фольклорист озираясь по сторонам, в поисках запретного, пока даже не пытался подняться. Его янтарный взгляд натолкнулся на круг выжженной травы.
— Значит это правда! Я так и знал! – Юлтан легко вскочил на ноги, но тут же упал на колени и, казалось, принюхался к жухлой линии. – А говорили, что Сборища больше нет.
— Его и нет. В обычном мире, но мы, как бы сказать, за гранью. Сюда люди не дотягиваются. Поэтому тут все так, как должно быть, — сказал Киро и улыбнулся дереву, — Базаджон – отличный сторож.

Деревья-художники

— О, там ветка похожа на оленя, — восторженно сказал Юлтан, указывая на дерево, — как живой, а там на… летучую мышь?
Он рассмеялся.
— Словно у них была вечеринка, но они внезапно одеревенели.
Киро бросил взгляд на ветки.
— Не вечеринка только, это бой был. Это деревья рисуют картины прошлого.

Здесь всегда праздник

Здесь всегда праздник

— Куда же вы, тут еще столько веселья! — раздался глубокий и вдохновенный голос.
— Бе… бежим? — испуганно предложила Нарита, не сводя глаз с огней сложенных в улыбающееся лицо.
— Мы уже пробовали, — почти не шевеля губами сказал Денис, тоже глядя на чудовище.
— Что вам нужно от нас, выпустите! — истерично закричала Нарита, сняла с ноги туфельку и швырнула в чудовище. Туфелька исчезла во улыбающемся рту.
— О! Я вижу, ты готова к следующему аттракциону! — воодушевленно проговорил сияющий рот.
Мостовая под их ногами мгновенно покрылась льдом. Нарита закричала от боли. Босая нога мгновенно примерзла.

 

Праздник утекает

Альтернативное название от Светланы Волковой

Теоранн и его окрестности

Новый дом

Олаф споткнулся и остановился.
— Пожалуйста, не задерживайся, — ровно сказал его спутник, но было ясно, что тот злится.
— Почему деревья красные?
— Это кровь. Какого она еще должна быть цвета? — нетерпеливо пояснил мужчина, — давай, иди уже!
— Я не хочу, — помотал головой Олаф.
— Так у тебя нет выбора, — усмехнулся его спутник. — Черная пропасть — место очень однозначное. Все выборы совершаются наверху. А тут просто делают то, что им говорят.
— Кто говорит? — строптиво мотнул головой Олаф.
— В твоем случае — я, — житель Пропасти снова начал распространять вокруг себя тьму.
— Ладно! Ладно! Не надо темноты! Я сам! — вспоминая тягучее небытие закричал Олаф.
Спутник резко улыбнулся и кивнул на ворота.

За Черной пропастью

— Что это? — спросил Олаф.
— Мертвая часть Страны Драконов, — отозвался Ракъяр.
— Загробный мир?
— Нет, тут живут драконы, которых не приняла Магия Благородства.
— Что это значит?
Ракъяр презрительно поджал губы и повел плечом.
— Это значит, что некоторые драконы выбрали власть. Получив могущество, они решили, что оно принадлежит им.
— А кому же оно принадлежит?
— Всем. Они только его проводники.
— А этот который горит… у него такое наказание, почему он сидит у огня и сам горит?
— А, нет, это Хранящий Огонь. Это Ракъяр. Как я. Куратор. Он здесь, чтобы выводить обратно в Драконье царство тех, кто напитался огнем знания.
— А почему он обоженный?
— Выбравшие светить другим, обычно, сгорают сами. Во тьме нужен весь свет.

Ревность чудовища

– Как он справляется с ревнивым демоном? Или кто он там… – покачал головой страж Радо, глядя c опаской на дверь, за которой скрылись их начальник и повелитель загробного мира.
– Ну, он сильный, как-то справляется, – пожал плечами страж Карен.
– Говорят, этот монстр злится на Лебаду за каждый взгляд в сторону.
– Лебада как солнце, всех притягивает. Постоянно есть к кому ревновать.
– Это да, но… страшно, наверное, с мертвой нечистью жить. К тому же ревнивой.
– Уж наверное тяжело.

ХХХХ
– Если ты хоть одну эмоцию съешь не с меня, а с кого-то, хоть одну, или даже просто захочешь, или мне покажется, что ты захотел, пойдешь в свой воображариум обратно, питаться дохлыми объедками, понял? – присел на стол Нед, скрестив руки на груди и глядя на Дамхана.
– Я просто на них посмотрел, я не собирался их есть, мне просто показалось трогательным… и милым, они просто были милые, я, просто… сопоставлял, – объяснялся повелитель Загробного мира, сев на стул перед Недом – с нами. Я посмотрел на них и стал искать, есть ли у нас такое и где. Только и всего. Да зачем мне?!
Истерично-досадливо возмутился Дамхан, обнял Неда за бедра и ткнулся головой ему в живот.
– Мне тебя достаточно. Всегда будет достаточно. Я все просто переоцениваю, через тебя. Просто сравниваю жизнь с тобой, – говорил красивое чудовище из загробного мира. – просто учусь, ты же хотел сам.
Нед тепло и задумчиво погладил любимого по волосам, поднял его лицо к себе, склонился и поцеловал, отстранился, любуясь и улыбнулся.
– Ладно. Ладно.
ХХХХ

Стражи слушали спор любовников немного испуганно, а ну как мертвое чудовище разозлится?
Молоденький страж, такой же солнечный, как Лебада, только наивнее, и нежнее, Ласур Вереск, усмехнулся.
– Это еще кому с кем тяжелее.

Гости Теоранна

Иногда писателям задают тупые вопросы — как вы придумываете свои книги или откуда вы берете идеи. И писатели на это отвечают совершенно невнятное, мол, отовсюду, из жизни. Некоторые изо всех сил стараются и советуют на всяких мастер-курсах написать про предмет в комнате. Типа, про лампочку или стул. И мы получаем кучу всяких идиотских рассказов ни о чем.
Ну, потому что вдохновение работает не так. Некоторые пытаются рассказать технический процесс, мол, вот ты видишь что-то и у тебя начинает складываться история про это. Типа, а что это за объект, а как бы он мог поступить, а какая бы у него могла быть история? Но это тоже не ответ. Ну как бы, миллион историй у любого объекта могло бы быть.

Давайте я внятно попробую ответить, а вы больше не задавайте писателям тупых вопросов (лучше похвалите их, нам всем этого не хватает), а вы, дорогие писатели, пользуйтесь и так отвечайте, если ваши читатели пропустят мой пост и доймут вас этим вопросом.

Писатель это человек, у которого часто в голове пишут обрывки историй. Иногда вдруг, совершенно внезапно в голове начинается складываться текст. Писательский. Без истории пока. Просто откуда-то. Это происходит без усилий. Технически, да, мы можем написать про любой предмет в комнате, можем увлечься в процессе, и получится что-то годное, но на самом деле, писателям всегда жмет голову от идей. Неписун у настоящих писателей не от нехватки идей, а от того, что бедный писатель не может выбрать, какая из миллиона идей сейчас его вдохновляет больше.
И вот это происходит примерно так, идешь ты по улице, а навстречу тебе парочка, у женщины презрительно искривленное лицо, у мужчины виновато-грустное.
Писатель не думает — что же между ними произошло?
Писатель думает примерно так: «Праздник в городе. Казалось бы, веселись себе. Но так всегда бывает, когда ожидания от праздника разные. Он вышел погулять с женой, а она вышла искать ЕГО. Не встретила, и теперь злится на того, с кем так удобно отогреваться вот уже 7 лет.»
Или вот сепарируем мы молоко, и капли в стакан накапали вот так.
Нормальный человек подумает — ой, капли похожи на странное существо!
А писатель подумает:
«- Осторожно! Ромел, беги! — изо всех сил закричал Анджей, тревожно вытягивая шею.
Что ему делать? Выскочить за товарищем или не путаться под ногами?
— Великие драконы, кто это?! — пискнула Камила, прячась за угол.
— Крылатый кот? — с сомнением предположил Руффус.
Он стоял так, чтобы Камила не могла выскочить из укрытия.
А по улице Теоранна шагал, переставляя тонкие изящные трехметровые лапы кот… по крайней мере, мордочка у него была кошачья, тело тоже — более-менее. Только у него было слишком много лишних костей. Он шел на задних лапах, склонившись и иногда помогая себе передними. Из боков вверх у него торчали длинные отростки, как две неровные кости, растущие вверх. Еще из спины торчали две косточки покороче.
Люди разбегались со знанием дела — это был не первый раз, когда нежить выходила на улицы.
— Позовите охрану! — крикнул кто-то.
— Да позвали уже! — буркнул кто-то в ответ.
«Кот» шевелил «крыльями», всматривался в людей, словно кого-то искал. Он не нападал, но иногда лапа, которая заканчивалась острым конусом попадала прямо в жителя, протыкая его и застревая в живой плоти, превращающейся в умирающую.
Анджей выскочил и бросился к хромому товарищу, который метался между лап чудовища.
— Анджей! — пискнула Камила, подавшись следом за приятелем.
— Не кричи! Он отвлечется и не успеет увернуться! — сказал Руффус, дернув ее за плечо.
— Какие странные крылья, как они его удерживают? — удивленно спросила Камила.
Руффус на мгновение задумался и чертыхнулся.
— Это не крылья, великие драконы, это совсем не крылья!
Он бросился из укрытия к товарищам, как раз в тот момент, когда «кот» выбросил «крыло» в сторону, обвивая им какого-то жителя, поднял его в верх и и с маху насадил на короткие отростки, которые быстро-быстро задвигались, перемалывая плоть.
Ужас сковал девочку всего на мгновение.
Конечно, остаться в укрытии было правильно и разумно. Конечно, она очень боялась. Но чудище вызывало сиюминутный ужас, а перспектива остаться без друзей ужас вечный.
— Ты еще кто? — раздался голос Неда Лебады.
Старший страж города попытался набросить серебристое лассо на шею чудовища. «Кот» недовольно помотал головой, быстро поняв, что его хотят остановить и недовольно зарычал. Тоже по-кошачьи, только очень громко. Другое «крыло» метнулось в сторону стража, теперь оно оканчивалось твердым конусом-пикой. Нед отпрыгнул, но «крыло» уверенно и гибко тоже изменило траекторию. Страж упал на землю, острый конус завис над ним, Лебада накинул лассо на отросток и дернул. Кот закричал, словно от боли, попытался дернуться, вздрогнул всем телом и замер.
Лебада шумно выдохнул и поднялся, удерживая лассо. Чудовище не двигалось, только по телу пробегала дрожь.
Рядом с Лебадой оказался Дамхан.
— А ты чего стоял, пока я тут кувыркался? — накинулся на него страж.
— Это было красиво, я хотел посмотреть.
— Если бы эта тварь меня убила — красиво?
— Нет, но, если бы она тебя проткнула…
— Я тебе дам, красиво, — легко стукнул Повелителя загробного мира по шее Лебада.
— Тебе не грозило никакой опасности! — оправдывался Дамхан.
Нед вздохнул и покачал головой.
— Граждане! Все в порядке! Возвращайтесь к своим делам! — громко сообщил он. — Опасность миновала. Всем пострадавшим будет оказана помощь!
Помощники, младшие стражи, рассыпались по улице, разбираясь, кому какая помощь нужна.
— А убитым? — кинулся к Неду какой-то обезумевший от горя молодой мужчина. Вероятно, страшный гость убил радость его жизни.
— И убитым. Незаслуженно. — безлико отозвался Дамхан, взглянув мертвыми глазами на мужчину, поглощая его горе.»

Ну, как-то вот так рождаются истории)) они с опытом сами пишутся. Со временем и опытом просто писатель описывает свои случайные мысли как кусочки книг)))

Урок

— Не будьте наивными, дети. Не верьте в глупые сказки. Вы здесь, потому что вы никому не нужны. У вас будет очень трудная жизнь. И первое, как вы можете ее облегчить — это выбросить из головы лживые розовые ожидания. Вы — дети. У вас нет прав, нет голоса, нет собственности, нет места в этом мире. Вы непослушные, гадкие, неприятные, жестокие. Любой взрослый всегда может справиться с вами. Наказать, унизить, обидеть. Так устроен мир. Нет, не только здесь. Везде. Вы слабы.
Учитель Онгсау ходил по классу, бесцветные глаза его иногда вцеплялись в ученика, и тот замирал, ожидая, пока учитель отвернется. В руке он перебирал тонкую зелено-черную тросточку с кожаным сапом на конце, она как живая вилась между тонких пальцев мужчины, словно он ее удерживал, а не держал, и стоило ему ее выпустить, она бы атаковала и избила всех в классе.
— Что это? — спросил Онгсау, остановившись перед партой, где сидели Кира и Мадзок.
Мадзок постарался выглядеть как можно невиннее, и, может, обошлось бы, но Кира тут же разревелась.
— Простите, учитель Онгсау, я… я писала задание к следующему уроку, потому что я… я написала, я все сделала, но там была помарка, а вы знаете, что учительница Асфера к помаркам очень строгая, и я, я увидела помарку только перед вашим уроком и… я бы не успела на перемене… но я же вас слушала, правда, я все могу повторить! Вот проверьте!
— Простите ее, — попросил Маздок.
— Простите, Учитель, — раздался еще голос из класса.
Из-за этого дети осмелели и раздались еще голоса.
Онгсау осмотрел класс, оказался у одной из парт, где сидела пара близнецов — тоже мальчик и девочка. Они недавно оказались в приюте.
— Ну а ты что думаешь, Мадхала? Простить Киру? — спросил учитель.
— Я бы простила, — пожала плечами девочка и посмотрела в сторону.
— Ты бы простила, — покивал мужчина, — а ты, Мадх?
— Как по мне, тут не за что прощать, она ничего не сделала, за что бы ей нужно было извиняться.
Учитель снова покивал.
— Я. Не. Понимаю. Как. Еще. Вдолбить. В. Ваши. Головы. Что. Есть. Правила. Которые. Нельзя. Нарушать.
Тросточка, казалось, вырвалась из рук учителя и начала хлестать учеников. Сначала близнецов, потом всех тех, кто вступился за Киру, потом Маздока и, наконец, добрался до самой Киры.
ХХХХ
— Он всегда говорил, что мы жестокие. Так давайте же выучим этот урок! — карие глаза Маздока сверкали от ярости.
Девочки с изуродованными тросточкой лицами, с синяками от сапа и шрамами от тонкого ствола, доверчиво посмотрели на одноклассника.
— Вот, что мы сделаем! — подозвал Маздок детей.
ХХХХ
— Чего вам? — обернулся от шкафа Онгсау, увидев стайку детей, — у вас сейчас не мой урок.
— Ты всегда говорил, что мы гадкие и жестокие, Учитель, так? Мы решили согласиться! — усмехнулся Маздок.
Учитель вскинул брови, но это единственное, что он успел сделать, потому что толпа детей бросилась на него, сбивая с ног, царапая и кусая его.
— Что вы делаете, дети?! — воскликнул он, но Кира вцепилась зубами ему в горло и голос Учителя превратился в булькающее хрипение.
Когда стало очевидно, что жестокий учитель мертв, отступили от него.
— Теперь несем его в пруд, как договаривались, — сказал Маздок. — И так будет теперь с каждым, кто нас обидит!
Домес открыл дверь в сад, остальные слаженно подняли труп учителя и понесли его к пруду. Часть детей осталась замывать следы. Дети сбросили труп в пруд, зная, что чудовища утащат его на дно и съедят за несколько минут, но стояли и ждали, чтобы убедиться. Кто-то кинул камень в труп. Остальные развеселились и тоже начали швырять камни.
Они выбрали правильное время, сейчас никого не было в этой части сада, да и Армек с Кидром караулили, чтобы никто не появился.
— Так ему и надо! — прошипела Кира.
— Так ему и надо! — подхватили остальные.
— Да, было почти весело, — услышали они язвительный голос учителя Онгсау.
Дети замерли, с испугом глядя на тонущий труп.
— Я здесь, позади вас, — снисходительно сказал Онгсау.
Кто-то обернулся, кто-то замер, закрыв глаза.
— Тупые ленивые личинки человека! — прошипел учитель, — это так вы выучили урок? Что вы жестокие? А что с тем, что вы слабые, что любой взрослый может справиться с вами?! Бестолочи! Марш, в комнату для наказаний!
— Но как? Этого не может быть! Не может быть! — у Мини началась истерика.
— Помогите своей чокнутой подружке, — прошипел учитель, — и давайте побыстрее. Ну же, мои жестокие весельчаки, если вы хотите выучить, что такое жестокость, я покажу вам.

Из книг

— Я ему должен, — неохотно сказа Дамхан.
— Ну, пойдем тогда, — улыбнулся Нед и монстр привычно залюбовался.
Место вокруг них изменилось. Теперь вместо Теоранна был Ятан.
— Всегда кажется, что Теоранн просто иллюзия Ятана, — усмехнулся Нед.
— Так и есть, — отозвался Повелитель Ятана, — мы так договорились, чтобы граница была видна. Ятан бесконечен, и проходит под Сказочными землями. И дальше.
— Ну, звучит логично.
Они оказались в зеленом лесу, почти в джунглях, цвет у них был густой и тревожный, в зелени виднелась пещера, перед ней текла чистая серая, словно ртутная, река, которая выходила из огромного глаза, вкопанного в землю.
— Ахраса, — позвал Дамхан.
Из пещеры вышел мужчина, чем-то похожий на Дамхана.
— Вот, — сказал Дамхан.
— А, — Нед рассмеялся, разглядывая знакомца и Ахраса вздрогнул и замер.
— Это мое, отдай! — безлико возмутился Дамхан, Нед обнял любимого за талию, притягивая к себе, легко впился пальцами в него.
И какое-то новое ликующее чувство вызвало головокружение у монстра.
— Это оно? — отрывисто спросил Ахраса, — любовь?
— Нет, — рассмеялся Нед тепло, — это восхищение.
— Отдай.
Нед снова рассмеялся.
— Бери, все твое!
Ахраса повел головой, подошел ближе, всмотрелся в Неда.
— Как он это делает? Он не человек? — спрашивал он Дамхана.
— Говорит, что человек. Я не знаю, не знаю, как он это делает.
— Ох, мужики, — простонал Нед от смеха, — вы существа сказочные, но пожалейте меня, я-то просто человек. Как дети.
Нед выпустил Дамхана из объятий и сделал шаг в сторону. Ахраса тут же шагнул к нему, но Дамхан преградил ему путь.
— Этот мой. Найди своего. Я только показать тебе пришел, как это. Я тебе должен. Поэтому я решил показать тебе важное.
— Идите сюда, не собачьтесь, — позвал Нед, усаживаясь на камень.
Мужчины начали устраиваться рядом, но Старший страж махнул рукой.
— Напротив меня садитесь.
— Не отдавай ему мое восхищение! — возмутился Дамхан.
— Я не отдаю твое. Твое — только твое. Его — только его.
— Я не хочу, чтобы ты восхищался еще кем-то! — сказал Дамхан.
— Ну, так не получится. Жизнь слишком красивая. В ней много вещей, идей, и людей, которыми стоит восхищаться. В общем-то, этому я и стараюсь тебя научить. Ты это чувствуешь, что я могу тебе это показать, поэтому за мной и таскаешься. Но тебя я люблю, поэтому для меня самый красивый — ты. Поэтому восхищение к тебе самое чистое и яркое. Ну… самое вкусное, на твоем языке. Но если бы ты меня не любил, тебе бы не было вкусно.
— Откуда ты все это знаешь? — спросил Ахраса.
— Не знаю. Это кажется очевидным. Из книг, наверное.

Если повезет

Если повезет

– Эй, Высочество! – насмешливо крикнул мужчина.
Девушка возмущенно и бессильно заверещала, отчаянно и тщетно протестуя.
– Отстань! Оставь меня! – кричала она, устало проваливаясь в снег, но шагая дальше.
Мужчина направил дарпию – гордость Ашваза — вниз. Послушная птица плавно опустилась и подошла к девушке – на один шаг дарпии приходилось пять человеческих – так, чтобы седоку было удобно подхватить беглянку.
— Шахар, отпусти меня! Я стану королевой и выгоню тебя! – верещала девушка, она уткнулась в грудь мужчины, обвила его шею руками и расплакалась.
Мужчина рассмеялся, отечески прижал ее голову щекой и дал знак дарпии, которая смотрела на него, извернув длинную шею. Птица взмахнула крыльями и взлетела в синее небо, покидая алмазно-сверкающего заснеженного свидетеля очередного унижения принцессы.
— Я не хочу во дворец! Не вернусь, слышишь? Я все равно убегу! – всхлипывала принцесса.
Шахар, начальник королевской охраны, хотел сказать, чтобы свои безнадежные планы несла отцу, а не ему, но он вспомнил… слишком много укоряющих взглядов он вспомнил, и смиренно коротко выдохнул.
— Лиора, — упреждающе попросил он.

Быть королевой

Что же случилось с ней? Почему именно этот разговор с Шахназом привел ее к Решению? Красота ли его серьезности заставила ее тоже захотеть быть такой подругой кому-то, как Шахназ стал ее отцу. В общем-то, в этом и есть роль настоящей красоты – показывать себя саму – красоту быть кем-то, и вот почему только благородная, ответственная красота может ею называться, все остальное – лишь болванка красоты с кредитом доверия. Может, Шахназ действительно был звездой и освещал пути тех, кто заблудился в темноте.
Может, принимающая группа сильных – уверенный Милад, который никогда не стремился ни к одному титулу, как-то он рассмеялся на такой вопрос Лиоры и сказал, что титул друга короля его устраивает полностью, прекрасная лесная принцесса Лонрахфар, которая отказалась от роли королевы, чтобы жить в доме при королевском заповеднике, Шахар, ну ладно, Шахар просто как будто просто стал ближе и доступнее через эту группу, он никак для нее не раскрылся, она помнила его всегда рядом, всегда одинаковым, всегда неотъемлемой частью отца – показало ей настоящие отношения, которые хотелось выстроить и в своей жизни.
Может, слишком очевидным был контраст с отношениями в группе часто неблагородной молодежи благородных кровей.
Может, она раньше не видела разницы, потому что этот другой уровень отношений и близости, это были друзья отца, всё это было что-то далекое и старое, часто нравоучительное и потому скучное, а разговор с Шахназом показал ей, что там может быть место и для нее. Может, слова, что такое быть королевой, наконец наполнились смыслом, потому что она поговорила со сверстником, который, по сути и был на этом положении.
Как бы то ни было, теперь путь ее был освещен и она побежала по нему.

Вернуться
ДОНАТ

Добавить комментарий

just read