(Как логическое продолжение главы «Ложь и реальность», но читать можно отдельно, как большинство историй)
Ален повёл плечами, стараясь согнать усталость. Обвёл глазами комнату. Тайры в ней не было. Он нахмурился и почти сразу вспомнил, что, как только он сел за отчёты, она скрылась в ванной. Было приятно признать себе, что ему нравилось, что она была рядом: протяни руку — и пальцы коснутся нежной кожи, шёлка волос; посмотри на неё — и глаза на этой красоте отдыхают; только подумай, что устал, — и уже её пальцы мягко мнут плечи, спину и каждую часть конечностей. Это было удобно. Как, в принципе, многое в ней.
Вот, например, ему некогда было заняться этим старым домом, всё собирался, в планы записал, но были другие дела, поэтому дом оставался необустроенным, холодным. Его нельзя было просто взять и переделать — он являлся исторической ценностью, и нужно было соблюсти кучу правил, чтобы сделать даже простой косметический ремонт. А уж бороться с бюрократией этой страны даже ему нервов не хватало. А без кучи бумаг и согласований опять ничего в доме нельзя было сделать, хоть он и считался принадлежащим Фироками, но точно так же он считался и собственностью этой убогой страны. Поэтому для всех работников посольства выстроили внутри сада нормальный дом, а Ален оставался в этом, как царь в старом замке.
А Тайра за неделю, кажется, просто раздавила эту змею бюрократии и взяток, добыв даже какие-то засекреченные чертежи дома и решила основные его проблемы. Он бы не заметил, что она занялась домом, если бы не пришёл на час раньше, пока она разбиралась с работниками, что и когда нужно сделать. Никакого стресса для него — всё делалось в его отсутствие: быстро, чётко и профессионально. Да, это было очень удобно. Особенно потому, что благодаря ей дела делались быстрее. Она очаровала каждого журналиста, она очаровала каждого нужного председателя, она шелестом своего голоса добилась того же, что Эйрчард добивался военной игрушкой: усмирения и подписанных контрактов, ну и ещё многих благ для Фироками. Благодаря ей он сэкономил и время, и деньги, а ещё — нервы. Жаль, её нельзя было возить с собой всё время — она была так же нужна Городу в делах, как и ему. Алекс прекрасно умел использовать людей на благо Города. Всегда вовремя. Всегда по назначению.
Ален не думал спать с Тайрой — его так выматывали люди, что сил на удовлетворение молодой женщины ему просто не хватило бы. Он и не думал, что ему её дали именно для этой цели. Но оказаться в одной постели им пришлось хотя бы потому, что лишь одна комната в этом доме была тёплой и удобной, и Тайра была не готова к таким условиям. «Здесь холоднее, чем я предполагала,» — прошелестела она, рассматривая свой тонкий зимний гардероб, где отсутствовала хоть одна достойная вещь, в которую можно было завернуться дополнительно, перед тем как запаковать себя в одеяло.Он отдал ей одну из своих футболок, ставшую ей всё равно что короткое платье, и обязательно носки — без них и он тут утром замерзал. И когда он поздней ночью лёг в постель, она привалилась к нему совершенно холодная, согреваясь, и он притянул её ближе, отогревая и от её тепла расслабляясь. Одно её присутствие приятно расслабляло.
А в последнее время они ходили по эротической грани. И возбуждение кралось за ними мягко и опасно. Наверное, если бы это была не Тайра, он бы отбросил мысли, мешающие делу, или, наоборот, не заботясь о чувствах раба, взял бы всё, что ему желалось, и опять же отбросил мысли, которые мешали делу. Но с Тайрой хотелось поступать иначе. Хотелось слушать её желания, хотелось удовлетворить её желания, чтобы каждая грань этой женщины засветилась от удовольствия. Когда она прошелестела: «Ален… Хозяин… Я больше не могу. Помоги мне. Пожалуйста», — захотелось, чтобы это было правдой, а не договорной уловкой, чтобы увести его с мероприятия, где уже ничего не было им нужно.
Мужчина зашёл в ванную. Тайра подняла на него свои тёмно-зелёные, дорогие изумруды глаз, оторвавшись от чтения какой-то книги.
— Вот ты где.
Он присел на бортик ванны, разглядывая ставшие бледными отпечатки его рук на её шее. Ему стало лишь немного совестно от собственного ликования, что процедуру с ошейником придётся повторить, потому что впереди ещё несколько встреч, где будут ждать этих отметин.
— Присоединяйся, — Тайра отклонилась от бортика, высвобождая для него место в тёплой воде.
Ален снял халат, ожидая прохладного, неприятного воздуха, всё ещё не привыкнув, что уже весь дом, кроме одной — той, что была самой тёплой комнатой, — сейчас прогрет и не остынет даже ночью, после того как все поленья прогорят. Потому что от огня и дров тепло больше не зависит, как не зависит и от электричества этого старого города.
Тайра, как на бортик, откинулась на грудь Алена, переплела пальцы с его и стала мягко массировать их. Расслабляясь, так, что он сам почувствовал, как тело становится мягче. Ален понял, наконец, в чём было коварство массажа от Тайры. Она не только расслабляла его — она усыпляла его каждый вечер этой зимней командировки. Ведь никогда с первой ночи он не засыпал позже Тайры. Это нельзя было назвать коварством с её стороны, но сегодня, когда в грёзах была желающая его Тайра, он считал это коварством. Но сопротивляться было уже поздно.
Он проснулся от мягкого прикосновения к шее и резко открыл глаза. Тайра аккуратно приподнимала его голову.
— О, хорошо, что ты проснулся. Я бы тебя до постели не донесла, — прошелестела девушка, разделяя слова, чтобы не усыпить мужчину снова, но уже своим голосом, а не пальцами.
Ален закрыл глаза, выдыхая.
— Надо ещё помыться.
— Не надо. Я тебя помыла.
Она стояла уже с полотенцем, дожидаясь, когда он встанет.
К хорошему привыкаешь быстро, — подумалось Алену, когда он поднялся из тёплой воды, уже не опасаясь прохладного воздуха или холодного пола, когда Тайра присела у его ног, вытирая его, медленно поднимаясь выше, аккуратно сквозь полотенце прикасаясь к нему.
Желание легко поднялось вслед за Тайрой.
Женщина вскинула на него свои драгоценно тёмные глаза, намереваясь что-то спросить, но Ален не хотел думать о вопросе и подбирать ответ. Он подхватил её под бёдра, поднимая, и закрывая поцелуем все вопросы, что могли родиться в Тайре и стать коварным отвлекающим манёвром от неё самой, которую вот сейчас он хотел — и не собирался это желание откладывать ещё на года, когда она ловко вывернется и окажется совсем у другого мужчины. Он слишком хорошо уже знаком с этой её тактикой.
Он как можно нежнее опустил Тайру на кровать, не прерывая сладкого поцелуя, при этом желания его по отношению к её телу были совсем не нежными. Он сдерживал себя, чтобы сразу не переломать всё, до чего дотянется. Дать ей достаточно возжелать его, чтобы каждое именно его действие было ей сладостью, а не потому, что её так научили реагировать на желания господина. И пока он спускался от её шеи к груди, пальцы Тайры мягко скользили по его спине, где-то проявляя силу, как будто собирая его кожу. И опять он почувствовал расслабление — оно было таким осторожным, подкрадывающимся, словно вовсе и не её пальцы заставляли его расслабляться, а тягучая нега.
— Так не пойдёт, — хрипло выдохнул он, ловя её руки и обматывая её же волосами, затягивая узлом на спинке кровати, и с улыбкой поймал живой, растерянный взгляд. И, не теряя улыбки, захватил губами затвердевший сосок её прекрасной груди.
Тайра прикрыла глаза, готовая к боли. Её грудь была слишком чувствительной — любое прикосновение к ней было тягуче болезненным, и к этому нужно было себя подготовить. Вадис несколько раз освобождал её от этой боли, но всё возвращалось обратно — по её ли желанию или по запрограммированности её тела всё возвращать в тот вид, какой был изначально. Поэтому волосы сколько ни отстригай — уже на следующий день они будут как обычно, по бёдра. Можно их и перекрасить, но не пройдёт и часа, как краска слезет. Раны затягивались, вот только синяки от прикосновений оставались, и, по мнению всех врачей, вот это было психологическим моментом. Как и боль, которую она чувствует от прикосновений людей к её телу. Только никакая психология не помогала — только обезболивающее, под которым она круглые сутки и находилась, чтобы не чувствовать сломанных костей, если кто-то просто решил поцеловать ей руку. Но на грудь это всё равно действовало мало, особенно если она была полна молока, как сейчас. И это тоже относили к психологии.
Ален на миг замер, когда молоко попало на нёбо, не поверил — и ещё раз втянул в себя сосок, слегка прикусывая его. И снова рот наполнился сладкой жидкостью.
Нельзя было сказать, что рабыни с молочной грудью были редкостью в Фироками, но и в порядке вещей тоже не были. Что-то связанное с гормонами ещё не позволяло до конца руководить этим процессом. Да и не каждый господин хотел подобное от своих рабынь. Ален тоже не сказал бы, что он из тех, кто бы этого хотел, но вот сейчас это было удивительно приятно — как и почувствовать под пальцами, ласкающими другую грудь, молочный сладко-вишнёвый ручеёк.
Тайра из-под полуопущенных ресниц взглянула на мужчину и прошелестела:
— Ещё.
И он снова, прикусывая сосок, потянул вишнёвое молоко, и Тайра втянула с лёгким полушипением-полустоном в себя воздух, вздрагивая под его рукой.
Он не понял, как снова это произошло: опять не он вёл её, а она вела его — не делая ничего, что он бы не желал, но при этом отводя его от каких-то его намерений. Например, он собирался взять её сзади, сжимая горло, чтобы обновить уже полностью пропавший ошейник. А получилось так, что он лежит на спине и, сжимая её голову, вдалбливается в узкое, сжимающее его член горло. Да, это тоже ему нравилось, хотя бы потому что работала больше она, чем он. Но это было не то, что он желал, вздёргивая её под ягодицы в ванной. Но было поздно сопротивляться, когда из тебя сделали податливое, довольное желе.
Маленькая обманщица приподнялась, стирая с уголков губ жидкость — как остатки пиршества — и собиралась уже улизнуть от него, когда он поймал её, подгребая к себе. Женщина послушно устроилась рядом.
— Ты боишься меня?
Тайра посмотрела на Алена удивлённо.
— Нет, — бархатный голос, казалось, ещё больше просел, и теперь сирена шептала, а не пела. — У меня была миссия. Не дать тебе напрягаться.
Ален глухо рассмеялся. Ну конечно, её отправили с инструкцией. Стало как-то легче: это не он не мог вытянуть из неё желания, а Алекс ограничил её, чтобы ему как раз о её желаниях не думать, а свои удовлетворять — а главное, при этом не напрягаться.
Тайра зашевелилась и потянулась за чем-то. Он схватил её за запястья, пытаясь рассмотреть, что она держала в пальцах.
— Что это?
— Восстановитель, — прошептала осипшим голосом женщина. — Очень нужен.
Ален нахмурился. Он никак не проявил себя в этом акте — что такого требовалось восстановить Тайре, если у неё даже синяков на шее больше не было?
Она поднесла его палец к своим губам, приоткрывая их и осторожно вводя палец в горло, которое опухало буквально на глазах — так ощутимо, что Ален снова почувствовал возбуждение, как мальчишка, дорвавшийся до сладкого.
— Восстановитель убери, — теперь уже Ален хрипел — от возбуждения, и он ещё не совсем разобрался почему, но и от негодования тоже.
Он ухватил Тайру за волосы и потащил вниз — к возбужденному члену. Теперь уже в своём желании, а не в обманной коварности Тайры, насаживая её на него, разрывая её опухшее горло и чувствуя, как оно сжимается от этого сильнее, а Тайра вздрагивает и вбирает в себя его снова полностью.
