— Ужасная девчонка! – Матильда впихнула Марту в комнату, — сиди здесь! Неблагодарная и непослушная! Тебя не выкинули отсюда, после того, как твой опекун не смог платить за пансион, сгинув в богадельнях, потому что господин Клопье стал патроном! А ты, маленькая крыса, показываешь зубы! Сиди тут, останешься без ужина!
— Меня не выкинули, потому что я хорошо танцую! И вашему театру нужно показывать… а!
Пощечина обожгла щеку, девочка мотнулась к стене.
— Замолчи, маленькая крыса! – Матильда, старшая наставница девочек-танцовщиц хлопнула дверью, оставляя Марту одну.
Девочка села к окну. Она не расплакалась от горя и обиды, но злые слезы все-таки разделили ее личико на три части, стекая стремительными ручейками, как вода после дождя в канаве, и как сточной водой нельзя напиться, так же не принося ей никакого облегчения. Из-за шкафа вылезла серая крыса, села и уставилась на Марту. Крыса нервно грызла что-то – крысы часто должны что-то грызть, чтобы не умереть, — и смотрела на девочку.
Марта закричала, бросившись от окна к двери, начала дергать ручку. Но дверь была заперта. В театре ходило столько страшилок про крыс, которые живут в катакомбах, которых нельзя убивать, потому что они все питомцы Призрака. А Марта видела его сама, хотя ей никто не верил. Это было удивительно! В призрака верили, а в то, что она его видела, что он убил одного из патронов-насильников – тело его, кстати, так и не нашли, — нет.
После той ужасной ночи, когда призрак появился на сцене и унес молодую оперную певицу, после того, как работники театра и полиция кинулись его выслеживать, после стрельбы, прошло несколько дней. Тело Призрака тоже не нашли. Да и вообще, разве у Призраков есть тела? А группу выслеживающих Призрака стрелков завалило в катакомбах. И крыс стало больше.
Матильда ворвалась в комнату, Марта невольно выпала ей на руки. Наставница оторвала девочку от себя и несколько раз шлепнула по заднице.
— Что ты орешь, ненормальная?
— Тут крыса! – указала Марта, но крыса, видимо, испугавшись крика, убежала.
Матильда вошла в комнату, огляделась.
— Лживая дрянь! Пикнешь еще сегодня, я тебя привяжу и засуну тебе в рот грязную тряпку! – Наставница покачала головой и вышла, снова заперев Марту.
Марта испуганно осмотрелась тоже. Крыса выглянула из-за шкафа снова. Марта зажала себе рот руками. Наказание быть привязанной было страшнее крысы. Марта знала, что некоторых девочек привязывают вот так на ночь, за непослушание, а потом к ним в комнаты приходят патроны.
Крыса вышла из-за шкафа, за ней еще несколько. Марта отошла к стене, в поисках какой-нибудь палки или швабры или хотя бы чего-нибудь, что можно кинуть в крыс.
Крысы смотрели на Марту, потом дружно подошли к дверце шкафа, чуть приблизились к Марте и снова отошли к дверце шкафа. И так несколько раз.
— Вы… вы зовете меня куда-то? – вдруг поняла Марта.
Крысы замерли, ожидающе на нее глядя, снова пошли к дверце, оглядываясь на Марту. Из-за шкафа вышла еще одна крыса, она что-то тащила в зубах, какой-то бумажный пакет. Она положила пакет и отбежала к остальным и тоже уставилась на Марту.
Марта боялась подойти, вдруг они нападут? С другой стороны, что страшнее, чем то, что ждало ее в этой жизни могли с ней сделать крысы? Сколько еще ей удастся бегать от насилия патронов, сколько она сможет справляться с завистью остальных девочек, с ненавистью наставниц? Девочка взяла со стола щетку для волос и осторожно пошла к пакету. Крысы не двигались, они терпеливо ждали. Марта взяла пакет, внутри лежала шоколадка. Обычная шоколадка, не очень дорогая, не очень дешевая. Марта выдохнула. Крысы принесли ей поесть.
— Спасибо, — девочка присела, благодаря.
Она бы погладила их, но она очень боялась крыс. Если бы это были хотя бы кошки. Крысы как будто деликатно ждали, пока она поест. Но Марта просто держала пакет в руках.
— Куда вы меня зовете? Ваш друг попал в мышеловку? – спрашивала она и крысы снова засуетились, толпясь у дверцы шкафа. Марта распахнула дверцу, и крысы бросились туда, но постоянно оборачивались на Марту.
Это было очень странно – идти за крысами. Но еще страннее было получить от них шоколадку. Марта шагнула в шкаф, оказалось, что задняя фанерка легко отходит, и за ней был проход куда-то в темноту. Марта оглянулась, надо бы взять фонарь или хотя бы спички.
— Подождите, я сейчас, — Марта вышла из шкафа, взяла горелку и пошла в тайный ход.
Крысы вели ее в катакомбы. Может, они приманили ее на шоколадку, а сейчас заведут ее к своим сородичам и съедят? А у нее только щетка, которую она не выпускала из рук, и горелка. Марта подумала, что если это окажется очередной обман в ее жизни, то она разобьет горелку, подожжет щетку и попробует сбежать от крыс с помощью огня. Когда она это подумала, крысы понимающе и словно уважительно посмотрели на нее. Но наверняка это она придумала, чтобы придать себе смелости.
Они дошли до подземной реки. Марта остановилась. Крысы звали ее на тот берег, на котором тоже собралась небольшая стая крыс. Грызуны пищали, видимо, что-то обсуждая. А потом начали бросаться в воду. Крысы прибывали и прибывали, пока из них не получился живой мост. Крысы-провожатые по одной скакали на мост, бежали какое-то время, останавливались и смотрели на Марту.
— Я не могу, вы что? Я вас утоплю и утону сама!
Крысы сбивались плотнее, что-то ей вереща, прыгая обратно на пол и снова перескакивая на живой мост.
— Ну хорошо… я попробую, простите, если сделаю кому-то больно, — Марта наступила на серые спинки. Те прогнулись под ней и, пружиня, поднялись. Марта всегда хорошо держала баланс и равновесие, она все-таки была очень хорошей танцовщицей, поэтому она по-балетному легко и стремительно пересекла реку, прыгая, легко опускаясь на спинки, снова легко делая несколько шагов и снова прыгая.
Мокрый мост выбрался на сушу, отряхиваясь. Провожатые, Марте казалось, что она отличает их от остальных крыс, звали ее дальше.
Девочка шла за ними, стая мокрых крыс бежала за ней. Провожатые крысы привели ее в какую-то комнату, вернее, в то, что выглядело как комната. По крайней мере в ней была кровать. Обыкновенная человеческая кровать. На ней лежал мужчина. Он был в штанах и с голым торсом, похоже, с ним что-то было не так. Марта подошла ближе и узнала Призрака. Она вскрикнула и попятилась. Призрак открыл свои холодные голубые глаза и посмотрел на нее.
— Что ты здесь делаешь? – спросил он так, словно ему трудно было говорить.
Он был ранен, теперь Марта видела, что тело его было покрыто ранами из которых текла черная кровь.
— Вы умираете, господин Призрак? – спросила она.
— Думаю, да, — улыбнулся он, хотя было видно, что улыбка создана из боли.
— Я — Марта, вы спасли меня, когда убили мсье Буке. Крысы привели меня сюда. И принесли мне шоколадку, вот. Это вы? Вы передали ее для меня?
Призрак снова улыбнулся, коротко. Он улыбался, чтобы ее не пугать, но делал это через силу.
— Нет, мои друзья сами решили это сделать. Прости за беспокойство, Марта. Иди домой.
Сказал он так же, как и в прошлый раз. Он попытался протянуть к ней руку, но на это сил не хватило. Черной магической силы хватало только на то, чтобы поддерживать в нем жизнь.
— У меня нет дома, господин Призрак. Я сирота. Раз уж я здесь, раз уж ваши друзья так старались для вас, скажите, может, я могу что-то сделать? Обработать раны… или…
Призрак выдохнул усмешку.
— Можешь, но это больно и опасно.
— Опаснее, чем идти за крысами в катакомбы и разговаривать с Призраком, который убивает людей проще, чем люди крыс?
— По крайней мере больнее, — в тон ее иронии сказал Призрак, — ты можешь поделиться своей жизненной силой, если хочешь. Это не убьет тебя, но это больно. Крысы должны будут прогрызть в тебе раны точно там, где они у меня, ты ляжешь на меня, рана к ране. Это просто ослабит тебя на несколько дней, но я вылечу тебя… если получу силу обратно.
Марта закрыла глаза от ужаса, представляя один из своих кошмаров.
— Ты не обязана это делать, Марта, я не звал тебя, ты вольна уйти.
— Вы спасли меня, я думаю, я должна вернуть долг, — Марта открыла глаза, отложила щетку, горелку и пакет с шоколадкой и начала снимать платье.
— Если тебе станет очень больно и страшно, ты можешь это остановить. У меня хватит сил исцелить тебя. Я думаю.
— И тогда вы умрете, да?
— Небольшая потеря, — улыбнулся Призрак.
Марта осталась в одних панталонах, не зная, стоит ли тут стесняться, учитывая то, что произойдет дальше, она посмотрела на Призрака, увидела рану внизу живота, вздохнула как можно незаметнее и сняла панталоны тоже. Девочка осторожно легла на кровать и закрыла глаза.
— Ты уверена? – спросил Призрак.
— Совсем нет, мсье Призрак, — ответила Марта, — но уверенность же не главное условие вашего ритуала?
— Нет, не главное, — попытался рассмеяться Призрак.
— Тогда давайте начнем.
Серые тела закопошились на постели, мягко царапая лапками нежную молочную кожу девочки, устраиваясь на ней. Марта задрожала от ожидания боли.
— Можно будет кричать, месье Призрак?
— Можно, — прошелестел Призрак.
— Простите, если я попытаюсь вас сбросить или ударю. Может… — Марта не верила, что скажет сейчас то, что скажет, — может, меня привязать?
— Нет, Марта, ты должна чувствовать, что можешь прекратить это.
— Хорошо, месье Призрак. – Марта вдохнула, а выдохнуть не успела, выдохом вырвался пронзительный вопль боли, когда острые зубки крыс вонзились в нее одновременно.
Марта кричала, извивалась, комкала простынь, пока крысы грызли ее сладкую юную плоть. Боль была такой сильной, но, видимо, не опасной для жизни, потому что сознание не сжалилось и не насылало долгожданное небытие, и организм не считал, что раны опасны настолько, чтобы выплеснуть в кровь адреналин или анестетик. Поэтому сигналы проходили прекрасно и боль заливала, казалось, каждый нерв девочки. Она, похоже, обмочилась от боли, но полностью не могла этого осознать.
— Мсье, вам было так же больно, когда в вас стреляли? Или вот сейчас? – спросила Марта
— Я отвечу тебе чуть позже, Марта, — сказал Призрак, — я пока не знаю.
Крысы, наконец, оставили ее плоть ныть теперь саму, отираясь шерстками о целую кожу девочки, словно извиняясь за причиненную боль. Марте даже дышать было больно!
— Сейчас, мсье… подождете еще несколько минуточек, я только отдышусь… мне кажется, мой ум еще считает, что меня едят. – девочка открыла глаза, увидела, что комкала она не простынь, а руку Призрака. Марта смутилась. Под девочкой было мокро, пахло кровью, потом, чем-то еще, и девочка так и не знала, обмочилась она или нет. Было очень стыдно, не романтично, не благородно. Она лежала в катакомбах, на постели с раненным убийцей, голая, изъеденная крысами. Марта судорожно всхлипнула, со стоном приподнимаясь и заползая на мужчину.
— Так? – стыдливо и смущенно спросила она, стараясь не смотреть ему в глаза.
Призрак сжал Марту за ребра, распластывая ее на себе. Он был больше ее, естественно, раны не совпадали точно, но это было не очень важно. Марта почувствовала словно в ее раны входят влажные языки, а сами края раны накрывают губы. Она была уверена, что ощущение было бы такое же, если бы она коснулась губ Призрака. Стыд стал еще сильнее, Марта снова закрыла глаза отдаваясь ощущениям, внизу живота вдруг болезненно и сладко заныло. Девочка, не в силах выдерживать такой накал контрастных эмоций, отдалась инстинкту, чтобы не сойти с ума, и прижалась губами к губам Призрака. Да. Ощущение было именно таким. Какое-то время сладкое сосущее чувство растекалось ноющим наслаждением по нервам, по всему телу и сознанию Марты. Некоторые части тела, она даже не знала, что могут чувствовать. Кажется, она совсем неприлично выгибалась, кажется, совсем уж непристойно терлась, кажется, даже успела пожалеть, что Призрак в штанах, потому что хотела ощутить еще одно прикосновение плоти, такое, которого избегала всю свою жизнь. А потом она, кажется, потеряла тело и стала сама волной наслаждения.
Теперь сознание, можно сказать, сжалилось, когда волна постыдного удовольствия спала, оставив тяжелое дыхание, она обессиленно растеклась по телу Призрака, благодарно, за наслаждение, целуя его плечо и грудь, устало устроила на нем голову и уснула.
Призрак смотрел перед собой, пораженный смелостью девочки, он бережно обнял ее, совсем не сексуально, и по-мужски только в том смысле, что был готов ее защищать от всего зла мира. Жизненная сила исцеляла его, разделенная, она теперь давала доступ к сознанию Марты. Такому чистому и светлому.
ХХ
Проснулась Марта в постели призрака, но она была одна. Простынь была чистой, без следов крови и мочи. Призрака рядом не было. На полу сидела стайка крыс. В комнате вкусно пахло кофе и чем-то еще, очень вкусным и горячим и Марта даже не могла определить – оно сладкое или соленое. Чувствовала девочка себя хорошо, приятно утомленно и расслаблено. Она не знала, сколько проспала, но как-то сразу вспомнила, что случилось. Стыдно. Похоже, она совокуплялась каким-то способом черной магии с Призраком. Марта встала с постели, она все еще была обнажена, раны на ее теле запеклись и сладко-сладко ныли. До судорог сладко. На постели лежал легкий пушистый халат, девочка накинула его на себя, и он весь был как защищающее объятие. Марта подошла к столику с зеркалом, где стоял поднос с едой.
— Это мне? – спросила она крыс.
«Тебе, Адгабиос[1] оставил это для тебя,» — услышала она приятный голос в голове и вскрикнула, подскочив. Девочка огляделась.
— Это… это вы разговариваете, у меня в голове?
«У тебя теперь общая жизненная сила с Адгабиосом, поэтому ты можешь понимать нас.»
— О… это… я не сошла с ума? Может, я умерла?
«Ты спасла нашего друга и хозяина, маленькая Марта, мы будем рады помогать тебе.»
Марта с удивлением обнаружила, что она больше не боится крыс. Она представила, что даже может погладить какую-нибудь.
— А как вас зовут?
«Амби, Епо, Кава, Лита, Верка…» — называли себя крысы.
— Я боюсь запутаться, но со временем я всех запомню! – Марта села за столик и посмотрела на себя в зеркало.
Она надеялась увидеть там что-то взрослое, изящное, словно она как-то изменилась. Но в зеркале отражалась все та же девочка, угловатая и не очень красивая, по мнению самой Марты. А почему-то вдруг захотелось быть красивой. Никогда не хотелось, чтобы меньше вызывать к себе внимания и интереса, а теперь вдруг захотелось. И внимание вызвать, и интерес. Марта вздохнула.
— Я предлагаю вам разделить со мной завтрак, — вежливо сказала Марта крысам, поднимая крышку с блюда.
В животе заурчало, так вкусно пахло. Картофель с зеленью, сочное мясо, салат, даже сливочное масло пахло свежо и сильно, а хлеб был свежий даже на вид.
«Спасибо, но ты голоднее нас, а мы сыты. И теперь, благодаря тебе, всегда будем сыты, Марта».
Но девочка все равно положила на пол кусочек сыра, на салфетке.
Еда была такой вкусной, Марта еле сдерживалась, чтобы не накинуться на нее, как зверь на добычу, а есть как учили – достойно и прилично.
В комнату вошел Призрак, цепко обвел глазами комнату, посмотрел на Марту, на крыс, которые ели сыр, и коротко улыбнулся.
— Как ты себя чувствуешь, Марта?
— Хорошо, мсье Призрак.
— Мои друзья зовут меня Адгабиос, это на языке тех, кто жил на этой земле раньше всех. Это значит Обретенный.
Марта почему-то сладко содрогнулась.
— Хорошо, мсье Адгабиос.
— Ты спасла меня, что ты хочешь за мое спасение? Славы? Денег?
— Мне ничего не нужно, я просто вернула долг. Я бы попросила, чтобы меня не обижали, но я знаю, что вы тогда будете убивать обидчиков. Не то, чтобы мне было их жаль, но обо мне пойдет дурная слава, с которой трудно жить в обществе. Если бы вы могли не убивать их, мсье Адгабиос…
— Хорошо. Я могу слышать тебя в мыслях. И ты меня. Если тебя кто-то будет обижать, дай мне знать. Я… постараюсь не убить его. Но не обещаю.
— Вы совсем хорошо себя чувствуете, мсье Адгабиос? – спросила Марта и вдруг вскрикнула. Раны на ее теле начали зудеть.
— Прости, я подумал о том, как я себя чувствую и ты это тоже ощутила. Я не восстановился окончательно, но я больше не умираю.
— Вам… что-то нужно, чтобы восстановиться? Еще моей силы или?..
— О нет, нет, милая благородная Марта. Дальше я сам.
Призрак не стал ей говорить, что теперь он может убить одного-двух подлецов, высосав их силу и накормить крыс. Но она словно почувствовала эту мысль. Марта пошатнулась. Даже если она предложит еще раз ее силу, она не сможет накормить всех крыс в катакомбах. Она сама-то поела вкусно и полностью за последнюю неделю только здесь.
А Адгабиос тоже почувствовал, что она знает. Мужчина внимательно смотрел на нее, но девочка молчала, не зная, что сказать.
— Иди домой, Марта. И возьми это, я думаю, этого хватит тебе на безбедную жизнь, — Призрак указал на драгоценный браслет, тут же, на столике.
— Я… я бы хотела одеться, — смущенно сказала девочка.
Призрак покивал, сделав неопределенный жест рукой. Марта подождала, что он выйдет, но мужчина, похоже, ее не понял и остался.
Стыд тут же залил ее, но дальше оставалось только попросить его выйти, а она не смела. А с другой стороны, он уже видел ее. И видел такое, что стыдиться не имело смысла. Похоже, Призрак услышал эти ее мысли, потому что он почему-то тепло усмехнулся. Марта шагнула за постель, нашла свои белье и платье, они были сложены на стуле, как она их и оставила вчера, повернулась спиной, чтобы не воспламениться под его взглядом, и скинула халат. Марта чувствовала его взгляд спиной. Внимательный, теплый, властный. Но совсем не плотоядный, и не мужской. Только вот ее тело трепетало совсем по-женски.
Марта одевалась неловко, долго не могла справиться с панталонами, как будто разучилась держать баланс, потом унизительно чуть не застряла в платье, и даже чуть не заплакала, но почувствовала уверенные руки, которые помогли ей. Адгабиос стоял рядом. Он не улыбался, но казалось, что улыбается. Мужчина поправил на ней платье, осмотрел девочку и откинул прядь с ее лица. Марта улыбнулась и закрыла глаза. Чего она ждала? Поцелуя? Ничего не происходило и когда она открыла глаза Призрак протягивал ей пакет с шоколадкой. Пакет был чуть тяжелее, девочка заглянула внутрь и увидела там еще и браслет.
— Я провожу тебя, — прошелестел Адгабиос.
Марта взяла его за руку и он не отстранился. Призрак привел ее к подземной реке, и к ним подплыла лодка. Адгабиос помог ей устроиться и повел лодку к другому берегу.
— Как мне пересечь эту реку, если я решу… навестить вас? – спросила Марта.
— Навестить меня? Зачем? – спросил Призрак.
— Чтобы удостовериться, что с вами все в порядке.
Адгабиос внимательно смотрел на девочку.
— Хорошо. Если вдруг ты захочешь когда-нибудь навестить меня, ты всегда будешь знать, где я. Если тебе нужно будет пересечь реку, лодка всегда будет ждать тебя. – задумчиво говорил Призрак, словно не хотел давать такое обещание.
ХХХХ
«Доброе утро, мсье Адгабиос,» — очередной раз тронуло сердце мужчины.
Каждое утро Марта желала ему доброго дня и каждый вечер желала доброй ночи. Крысы, которых она запомнила по мордочкам и именам, приходили к ней в комнату и она кормила их, когда было чем. Ее жизнь в театре стала выносимее. С ее обидчиками случались неприятности, которые выводили их из строя, иногда жестокие. Так Каринда обварила ноги и перестала занимать роли, которые получала за связи, а не за талант. Каринда портила обувь Марты, а однажды даже насыпала толченного стекла в пуанты. Марта не надела их, потому что крысы предупредили ее. Крысы прогрызли выходное платье Матильды, прямо перед званным вечером, где она намеревалась блистать. Чаще всего это были случайности или несчастные случаи в которые попадали сами обидчики. Но так как их было много, Марта не сомневалась, что это дело рук Адгабиоса или ее друзей крыс. Которых она теперь не совсем не боялась. Она не боялась никаких крыс – даже не знакомых. Как будто все крысы Парижа теперь знали Марту. Если Марта выходила в город, и застывала у какой-то витрины со сладостями или игрушками, она почти тут же находила у ног монетку или банкноту, достаточного номинала, чтобы купить то, что захочет.
При этом она прилежно училась, и танцевала все лучше и лучше. Она представляла, что, возможно, как раньше за Кристиной, Призрак наблюдает и за ней, поэтому она танцевала для него. Украдкой она смотрела в проклятую ложу, но никогда его там не видела.
Однажды, правда, случилось кое-что, что наполнило ее сердце тайной радостью, при грустных обстоятельствах. Какой-то приезжий богатый господин потребовал себе эту ложу, и как его ни отговаривали, настоял на том, чтобы занять ее. Во время спектакля он выпал из нее и разбился. Не насмерть, но он сломал спину и остался калекой, к тому же он защемил нерв, так что боль сопровождала его всю жизнь. Марта, конечно, не желала ему такой участи, но сердечко невольно билось чаще, когда она думала о том, что мсье Адгабиос смотрел в тот день, как она танцует. Он просто защищал свою ложу, — увещевала она глупое сердце.
Как-то с Епо она передала браслетик Призраку, который сплела сама.
«Он, конечно, не такой красивый и дорогой… но, может, мсье Адгабиосу он понравится?»
«Уж понравится, можешь быть уверена!» — уверила крыса.
Тем же вечером раны, уже совсем зажившие, заныли так страшно, что Марта не могла уснуть. Ненужное желание, которое некуда было выплеснуть, обуревало. Марта достала браслет, который прятала за шкафом, в проходе, в нише в стене. Она научилась добираться до этого коридора не только из своей комнаты, но и из подвала театра и даже через парочку люков на улице, так что вероятность, что она потеряет доступ к нему была невысокой. Девушка легла в постель, скинула ночную рубашку и провела браслетом между ног. Она не видела как Призрак касается браслета, но могла это представить. Представить получилось так ясно. Она вообще почти осязала его прикосновения, зажившие укусы заныли, Марта почти чувствовала запах Призрака, холодный и влажный. Он ласкал ее, а сознание обманывало, как будто все было наяву. «Я люблю тебя,» — подумала девушка, прежде чем растечься волной наслаждения.
ХХХХ
— Мсье Адгабиос? – вошла под полог Марта.
Все было как он говорил, она подумала, что хочет навестить его, поняла, что он у себя, и когда она добралась до подземной реки, лодка ждала ее. Она думала, что не управится с веслами, но лодка сама понесла ее к другому берегу.
— Марта, — глазами улыбнулся Призрак, подходя к ней.
А она, замерев, смотрела, как он приближается. Как и в первый раз, только страха теперь не было. Было пронзительное чувство, похожее на счастье.
— Здравствуй, Марта.
— Здравствуйте, мсье Адгабиос, — улыбнулась девушка.
— Как ты выросла, садись, расскажи, как ты поживаешь? – Призрак смотрел так внимательно и жадно, и тепло, как будто все, что его интересовало в мире – это она.
А ей так мешало говорить то, что она не могла насмотреться на него. Но Марта взяла себя в руки и начала рассказывать, она не хотела рассказывать про свою жизнь и сплетни в театре, поэтому она рассказывала про телефон (представляете, мсье Адгабиос, люди смогут общаться, как я с нашими серыми друзьями – на любом расстоянии!), про спутники Марса (как вы считаете, мсье Адгабиос, на Марсе действительно может быть жизнь?), про Всемирную выставку, под которую перестраивали Париж (вы бы не хотели сходить, мсье Адгабиос?), про Западню, Золя и Три повести, Флобера, и Историю преступления великого (по мнению Марты) Гюго, про Серебряный колокольчик, Сен-Санса, про то, что музыка Делиба куда лучше самого балета Сильвии, где Марта танцует нимфу.
О! Говорить с ним оказалось так же интересно и чувственно, как и… как и… как и не говорить. А еще она заметила свой браслет на его руке и сердце на миг остановилось, а потом заколотилось как бешеное.
И они ходили, и на Всемирную выставку, и читали вместе книги.
С тех пор Марта стала приходить раз в неделю, потом два раза в неделю, она начала прибираться в комнатах. Не переставляя вещи – она боялась, что Призрак рассердится, — просто убирая пыль и подметая полы. Крысы помогали ей. Она иногда приносила какое-нибудь угощение (мсье Адгабиос, я сегодня попробовала кое-что в пекарне на углу, в этом новом магазинчике, ну, знаете, только открылся, я подумала, что, может, вам тоже понравится), понимая, что все деньги, которые она продолжала находить на улице, ей приносят крысы. Им она приносила орехи, фрукты и колбасу, потому что узнала, что они любят вовсе не сыр. А иногда она приносила какую-нибудь игру (мсье Адгабиос, может, нам будет интересно в нее сыграть?), или продукты (мсье Адгабиос, вы не против, если я вам что-нибудь приготовлю?).
А потом Марта стала приходить чаще, почти каждый день. Иногда, в выходной, они засиживались за полночь, и Марта оставалась ночевать. Призрак спал в соседней комнате в этих случаях, оставляя постель Марте. Но иногда Марта приходила расстроенная. Она видела как яростными алмазами вспыхивают глаза Призрака, и тут же его успокаивала, у нее не получалось что-то у самой. Не получалось танцевать, все валилось из рук. И тогда Адгабиос утешал ее, обнимая, уверяя, что все у нее получится. А даже если не получится, это никак не повлияет на ее жизнь и не причинит ей неприятностей.
ХХХХ
Девочек из танцевальной школы называли маленькими крысами, потому что они везде сновали по театру. Марте теперь очень нравилось это прозвище. Ночуя у себя в комнате – это было удивительно, откуда у бедной танцовщицы своя комната в театре, но лучшим и красивым их давали. Потому что патрон мог захотеть уединиться с протеже, — она приглашала крыс к себе в постель, прося их разместиться так, чтобы она не придавила их во сне.
— Я хоть и тоже маленькая крыса, но очень толстая для вас! – смеялась Марта.
ХХХХ
Через несколько лет Марта стала получать ведущие партии. И у нее тут же появились поклонники. Ее засыпали цветами и приглашениями, патроны театра начали проявлять явный интерес. Какое-то время удавалось обходиться проделками с особенно настойчивыми. Поклонники оставляли подарки – крысы их грызли, Марта язвительно благодарила за объедки шоколада, которые поклонник, вероятно, отобрал у крыс на помойке. Они являлись к ней, крысы прогрызали им штаны или пиджаки, роняли что-нибудь на шляпы или головы. Марта смеялась над незадачливыми ухажерами, а потом весело рассказывала об этом Призраку (не правда ли, Лита довольно изящно придумала, прогрызть ему платок, который он мне подал, мсье Адгабиос?). Холодные глаза Призрака жестко вспыхивали, он не представлял как отпустит Марту, когда она полюбит кого-нибудь. Так легко будет скормить ее любимого крысам, но сможет ли он зализать ее сердце? Сердце Призрака не вспоминало Кристину, он помнил ее, и не искал ее общества, знал, что она вышла замуж за барона, знал, что пара ездит по Европе. Он был влюблен в ее голос и отпустил ее, чтобы этот голос жил. Но Кристина перестала петь. А Марту он не хотел отпускать. Не хотел, чтобы она жила без него. Он любил смотреть, как она танцует, но он любил все, что она делает – как ест, как улыбается, как откидывает вспотевшую прядь, когда подметает, как смотрит на него, заливаясь смущением, как играет с крысятами или хохочет, обсуждая что-то с крысами, как оставляет надкусанные конфеты для него (я заметила, что вы такие любите больше всего, мсье Адгабиос). Он не знал, сколько еще он сможет удерживать свою темную сторону. Сколько пройдет до того момента, когда он прикажет ей остаться. Когда не ответит на ее мольбы отпустить. Когда овладеет ею не в мысленных грезах – которые становились все чаще и на которые так податливо отзывалась Марта, — а наяву, овладеет не только сознанием, но и телом. Когда оставит свои раны и укусы на сливочной коже. Когда она будет кричать в его губы. Когда он напомнит ей про ее «я тебя люблю».
А его petit rat[2] сливала свою душу с его душой все сильнее и сильнее. В грезах, она все настойчивее и чаще инициировала близость, наяву вела с ним быт, проводя все больше часов в катакомбах, убегая только на репетиции и спектакли.
— Мсье Адгабиос, может вы хотите на меня посмотреть, мне дали крестьянское па-де-де в Жизели? – как-то решилась спросить она.
— Я смотрю все твои выступления и репетиции, моя Марта, — улыбнулся Призрак.
Девушка залилась смущением и задохнулась счастьем.
— Да? – растерянно спросила она, просто потому, что не знала, что спросить, а потом кинулась к нему, обнимая, — спасибо. Спасибо.
Его холодный запах сводил с ума, она осторожно поцеловала его в шею, испугалась и отстранилась от него. Мужчина резко и нервно дернул ее обратно в объятия, через секунду взял себя в руки и отпустил.
— Сегодня, — тихо сказала она.
— Сегодня, — согласился Призрак.
А вечером случился новый скандал. Барон Дю Шаньи с супругой вернулись в Париж и решили посетить Жизель. И, конечно, Кристина начала требовать ложу призрака. Никто не знал, что измученная баронесса читала про все сплетни парижской оперы, про все слухи, про смерть в ложе, несколько лет назад. Ей нужно было знать – жив ли Призрак. С прошлых злосчастных событий прошло несколько лет, сплетни улеглись, какая-то версия выстроилась – какой-то сумасшедший взбаламутил людей, кто-то украл Кристину, барон мужественно ее спас. Только суеверные помнили правду. Директор отказывал категорично, ложа не продается! Там опасно находиться, она подлежит ремонту. Тогда барон убедил супругу взять соседнюю ложу, но та была занята, и пришлось уговаривать и упрашивать других уважаемых господ потесниться или обменять свое место на Большую официальную ложу (бывшую императорскую). На императорскую, к счастью, они согласились. Так Кристина и Рауль оказались в ложе соседней с ложей Призрака.
Марта не знала об этом, она волновалась перед выступлением и готовилась. Крысы поддерживали ее, мысленно окатывая теплом и поддержкой. Танцевала Марта прекрасно. Потому что, как всегда, танцевала она для него, только сейчас она была уверена, что он в своей ложе, смотрит на нее. Она не видела его, но словно чувствовала его взгляд. Всегда чувствовала, но всегда себе говорила, что выдумывает. Грезит о желаемом. А сейчас она знала, что не грезит.
Кристина же неотрывно смотрела на соседнюю ложу. Оттуда веяло холодом, но она была пуста.
«Если ты слышишь меня, любимый, я здесь!» — мысленно звала Кристина. – «Я пришла».
Адгабиос слышал ее, но ему нечего было ей сказать, поэтому он не отвечал. После спектакля Призрак проследил, чтобы Марту не донимали поклонники слишком нагло, и пошел к себе ее ждать.
Но первой пришла не она. Кристина.
— О! Ты жив! Ты жив! – закричала она, кидаясь к нему.
Адгабиос отстранил женщину от себя, Кристина растерянно подалась к нему снова, пытаясь прильнуть.
— Я отпустил тебя к свету, зачем ты здесь? – спросил Призрак.
— Любимый, я столько лет оплакивала тебя, я так боялась вернуться и убить надежду, я следила за всеми слухами в театре и надежда стала такой сильной, что я настояла вернуться. Чтобы знать точно. Когда я почувствовала холод в соседней ложе, я поняла, что ты жив! Я пришла, пришла, любимый!
— Не стоило, Кристина. Мы умерли тогда, когда вода забрала у тебя перстень.
— Нет-нет, мы живы, вот, ты и я. Мы живы. Я не могла вернуться раньше, любимый! Я так страдала!..
— Нет, жива ты и жив я. А мы — умерли. У тебя и меня теперь разные – мы.
— Что? Что ты такое говоришь?
— Ты замужем за Раулем, помнишь? – напомнил Призрак.
— Ах, ну какое это имеет значение! Рауль мне так помогал эти годы…
— И за это ты хочешь бросить его и остаться со мной?
— Ты так это говоришь… ах, я не знаю, не знаю, — Кристина отстранилась, — можно ли любить двоих? Я никогда не могла выбрать.
— Наверное, можно, — отпустил ее Призрак, отступая от нее и складывая руки на груди, — но сейчас тебе не нужно выбирать. Рауль заслуживает тебя. Наверное. Я любил твой голос, а он твою душу.
— Голос… я не пою больше. Я думала, ты мертв и мне было не для кого петь. Возможно, мой голос тоже умер.
Рауль сидел за пологом на камне, давая Кристине поговорить. Он смог заслужить ее доверие настолько, что она не скрывала от него своих страданий. Барон не мог понять, что его так влекло в Кристине тогда – о! Как он пытался избавиться от этого влечения! — и почему, когда он вывез ее тогда из катакомб, влечение прошло. Но он благородно выполнял слово данное Призраку – защищал ее. И вот сейчас Рауль не чувствовал ничего, кроме пустоты внутри. Ни радости, ни потери. Он не знал, что с ним случилось, не знал, чего сейчас хочет: чтобы Кристина вернулась к Призраку или ушла с ним.
ХХХХ
Марта радостно вбежала в свою комнату, уже заставленную букетами цветов. Она поговорила со всеми журналистами, была мила, свежа. Завтра о ней будут писать, завтра о ней будут говорить. Но она думала только о том, чтобы наконец добраться до катакомб за подземной рекой. «Сегодня» — шелестело обещание у нее в сердце. Сегодня она отдастся ему.
«Я сегодня так хорошо танцевала, Амби! А он смотрел! Как ты думаешь, ему понравилось?»
Старая крыса, старше Парижа — Амбиорикс, радовался Марте. Ему нравилась эта девушка. Вот ее бы он пожелал инициировать, с ней бы он тоже подписал договор тьмы, чтобы она и его приемный сын и хозяин были счастливы вечно. Тогда бы никто не смог убить их тела. Но согласится ли она на инициацию? Все-таки совокупляться с крысой может быть чересчур.
«Очень понравилось, мой крысеныш, будь уверена.»
«Я побегу к нему! Я так волнуюсь, друзья мои, сегодня…»
Амби переглянулся с остальными крысами.
«Кристина вернулась, Марта, она сейчас разговаривает с Адгабиосом,» — сказал он.
«Вернулась?! Что ей нужно?!»
«Говорит, что любит, моя серенькая,» — вздохнула Эпонина.
«Я просто скормлю ее вам!» — полыхнула яростью Марта, темные глаза полыхнули алым и побежала в катакомбы.
Крысы бросились за ней.
«Ведите меня другим путем, не через реку, наверняка есть еще путь!» — сказала Марта.
«Есть,» — согласился Амби.
ХХ
— Мсье дю Шаньи, — окликнула Марта.
Рауль вскочил с камня.
— Мадмуазель дю Ра! Что вы здесь делаете? О… я понял, тут есть дело только для тех…
— Вы любите Кристину, мсье дю Шаньи?
— Люблю, — привычно отозвался Рауль.
— Тогда увезите ее, пожалуйста. В Женеву, в Милан, в Лондон, в Америку или Египет, только увезите.
— Вы ревнуете? – улыбнулся барон.
— Иначе я скор… — с улыбкой начала отвечать Марта, но тут полог отодвинулся и Призрак вышел к берегу.
— Почему ты бежишь от меня? – услышали они голос Кристины.
Женщина кинулась за ним.
— Моя Марта, — улыбнулся Призрак, увидев девушку.
Кристина вышла и увидев танцовщицу остановилась, кашлянула и поправила идеально лежащие волосы.
— Я же просил не допускать ее больше до тьмы, — сказал Призрак Раулю.
— Но она стремилась к тебе, — сказал барон, — как я мог сделать ее несчастной?
— Любимый, почему ты гонишь меня? – спросила Кристина, — что я сделала?
— Ничего, Кристина, ты ничего не сделала, — сказал Призрак Кристине, но не сводя глаз с Марты, глядя на нее с легкой улыбкой и жадным восхищением.
— Это из-за этой девчонки? – смерила Кристина Марту с головы до ног.
— Нет, ты не сделала ничего не из-за нее, — буквально ответил Призрак все так и не сводя глаз с Марты.
Марта думала, что смотрит настороженно, но теплый, любящий, восхищенный взгляд Призрака растапливал ее сердце, и она сияла всепоглощающей любовью в ответ.
— Увези Кристину, Рауль и держи ее в свете. Мы умерли. Нас с ней больше нет. Ее кольцо покоится на дне озера.
Кольцо. Сердце Рауля дрогнуло. Кольцо-проводник. Какая-то мысль пробивалась в сознание, но он не мог ее сформулировать.
— Я не оставлю тебя больше, слышишь? – Кристина подошла и попыталась заглянуть Призраку в глаза.
— Мсье дю Шаньи, я не договорила, когда нас перебили, — Марта тоже смотрела на Призрака, — у меня нет любовной истории с мадам дю Шаньи, поэтому если она останется во тьме, я скормлю ее крысам.
Кристина возмущенно вскрикнула.
— Грязная крыса! – прошипела она Марте. – Девчонка, что ты понимаешь!
— Давайте не будем скандалить, — вмешался, наконец, Рауль, он обнял Кристину за плечи и поволок ее к плавно подплывшей лодке. Он коснулся предплечья Призрака и вздрогнул. То чувство пленительной любви, когда он пытался выкинуть Кристину из головы, окатило его волной. Он изумленно посмотрел на Призрака. Призрак с любопытством посмотрел на мужчину. Барон помотал головой, отпустил руку Призрака и потащил Кристину в лодку.
«Приезжай, Рауль,» — услышал он в голове голос Призрака и чувство снова растеклось по нему, — «Когда придет время.»
Кристина возмущалась, но барон увещевал ее, что сейчас разговора не получится, обещал, что они еще поговорят с Призраком.
ХХХХ
— Ты ее еще любишь? – спросила Марта, от ревности перейдя на ты, когда лодка скрылась за сводом.
— Я любил ее голос, Марта, — ответил Призрак.
— А во мне? Что ты любишь во мне? Танец?
— Душу, — ответил мужчина.
— Тогда возьми ее! – сказала Марта.
Призрак подхватил ее на руки и понес в комнату.
Близость была полной. Тела были только одним из проявлений душ. Адгабиос брал ее, как часто, сознанием, и взял ее тело, сплетая со своим в одно. Было больно. И было сладко. Он метил ее своими укусами, распарывал изнутри, и она кричала в его кожу и в его губы, млея от его тяжести на себе и внутри себя.
— Моя Марта, моя маленькая крыса, — целовал он ее ноющие от укусов плечи, бедра и живот. А Марта, умиротворенная и наполненная наслаждением, улыбалась, вздрагивая от прикосновений к ранам.
ХХХХ
— Ты могла бы остаться со мной? – спросил Адгабиос. – исчезнуть для мира?
Счастливая Марта растянулась на постели. Теперь она жила в катакомбах. Комната в театре стала ее кабинетом, там она принимала гостей и журналистов, там переодевалась к выступлениям, там отдыхала в перерывах между репетициями. Но все свои личные вещи она перенесла вниз, в бесконечные подземные лабиринты.
— Могла бы, Адгаб, — легко ответила она.
Он навис над нею.
— Тоже стать призраком? Жить со мной во тьме жизни?
— Почему во тьме? – рассмеялась она. – разве ты боишься солнечного света?
— Но у тебя не будет раутов, салонов, выступлений, друзей, походов в гости.
— У меня есть друзья, глупый, — рассмеялась Марта, ласково подумав о бесконечных семьях крыс, — мы можем ходить к ним в гости, и даже устраивать салоны.
— Ты не будешь скучать по миру?
— Ты – мой мир, Адгаб. – потянулась к нему Марта.
ХХХХ
Целый месяц Париж писал о ужасной смерти молодой талантливой танцовщицы Марты де Ра. Ее нашли под сценой, всю изъеденную крысами, так, что опознали ее только по одежде. Кости Марты были сломаны во многих местах, похоже, вечером она пошла куда-то наверх и сорвалась. Хватились ее, когда она не пришла на репетицию, бедняжка пролежала там всю ночь, видимо, не в силах позвать на помощь.
— Так ей и нужно, крысе, — прошипела Кристина, когда прочитала новость.
Она все это время мысленно взывала к Призраку, но связи с ним не было. Он не отвечал ей. Ей нужно туда. Сейчас, когда внезапная соперница умерла, он сможет убедить его вспомнить любовь к ней.
ХХХХ
— Я так боюсь ее потерять, — Адгабиос стоял в каменной нише, глядя, как внизу Марта и несколько крыс готовят обед. Вернее, Марта готовила, а крысы-самки и несколько молодых самцов ей помогали.
Амбиорикс сидел перед ним.
— Если бы она заключила договор с тьмой, прошла инициацию, ты бы никогда ее не потерял. Вы бы всегда могли найти ваши души во тьме.
Призрак посмотрел на приемного отца.
— Это возможно?
— Возможно, — помедлив ответил Амбиорикс. – но это темный ритуал. Пойдет ли она на него? Она любит тебя, но, возможно, у любви есть грань, за которую она не захочет переступать.
— Марта! – позвал Адгабиос.
Женщина подняла глаза на мужчину, ее лицо как обычно озарилось радостью.
— У нее не будет выхода к свету и обычной жизни, никогда. Ее душа будет заперта рядом с твоей, — сказал Амбиорикс.
— Мы почти все, идите к нам, — позвала Марта в ответ.
…- И мы никогда не потеряем друг друга, — сказал Адгабиос, рассказывая про темный ритуал инициации.
— Хорошо, — улыбнулась Марта.
— Хорошо? – удивились Призрак и Амбиорикс.
— А что, плохо? – встревожилась Марта.
Адгабиос подхватил ее на руки, усаживая себе на колени и жадно рассматривая ее лицо.
— Очень хорошо, моя маленькая крыса.
ХХХХ
Марта жарко стонала, Амбиорикс хвостом бил по стенкам ее лона, вся нижняя часть тела крысы была внутри женщины. Член самца делал несколько быстрых толчков в ране на полости, затем он резко оставлял рану, замирал на несколько секунд и снова вбивался в порез, оставленный Адгабиосом внутри Марты для него. Мистическая крыса мог бы увеличиться в рост Марты, но не хотел пугать ее. Амбиорикс лизал при этом член Адгабиоса, а мужчина целовал Марту, гладя ее, пока шла инициация. Семя крысы оросило лоно Марты, в тот же момент семя Адгабиоса полилось в рот Амбиорикса. Глаза у всех троих полыхнули алым. Марта застонала тише, но мучительнее, принимая слияние и чувствуя уверенную радость.
Амбиорикс выскользнул из-под пары и Адгабиос вошел в Марту, сливая в нее остатки, которые смешивались с загустевающим в пробку секретом крысы.
Амбиорикс подавил обычный инстинкт уйти и вылизаться, нужно было дождаться конца инициации.
Вечный договор с тьмой растекался внутри Марты, смешиваясь с кровью из раны, пока не впитался полностью, став частью тела, которое стало частью души.
— Все? Все? – спрашивала Марта, — теперь ты никуда от меня не денешься?
— А ты от меня, — улыбнулся призрак.
[1] Обретенный (благородное для Найденыш) на галльском.
[2] «Les petits rats de l’opéra» (маленькие крысы оперы) — это традиционное прозвище учеников Школы танца Парижской оперы основанной в 1713 году. Так ласково называют детей в возрасте от 8 до 16 лет, которые учатся балету. Со временем презрительное слово стало знаком гордости и профессиональной любви.
Однократные
Ежемесячно
Ежегодно
Сделайте единоразовое пожертвование
Делайте пожертвование ежемесячно
Делайте пожертвование ежегодно
Выбрать сумму
Или укажите желаемую сумму
Мы ценим ваш вклад.
Мы ценим ваш вклад.
Мы ценим ваш вклад.
