Очень обидно брать в руки книгу с названием «Жестокий принц» и не получать заявленного героя. Не, принц был, жестоким он только не был. Его даже нельзя назвать игнорирующим главную героиню, потому что ее ведь никто не игнорирует, всем что-то с нее надо, а она, конечно, все знает, все умеет, ко всему готова…
В принципе я уже привыкла, что в young adult герои и героини такие, что даже 1000-летние военачальники не могут их просчитать и проигрывают. Может только в Латунном городе, царь действительно был царем со стажем, а девочка, только думала, что понимает происходящее. И это понятно, потому что не может семнадцатилетняя переиграть того, кто на интригах собаку съел. Он изощрен и ходы в самых разных направлениях видит. А тут… и интриги так себе, и жестокость так себе.
Про жестокость хочется отдельно поговорить. Нам заявляют, что вот эльфы, эльфы вот, они такие жестокие-жестокие, звери просто. Ух… Наказывают любовью! Не, ну правда, ты под кайфом от их фруктов ягодички расслабляешь и говоришь то, что думаешь и зажиматься перестаешь. Раздеваешься и ждешь комплиментов, ох жестоко, ох как же жестоко, хоть ложись и помирай. Потому что комплименты ты получаешь и жаждущие тебя взгляды тоже. Ну-ну… А еще они сильно кровь любят и войны, и удержу в этом не знают. Тоже ууу, знаете ли. Мне вспоминается вся история Земли и как-то то, что происходит у эльфов и в подметки жестокости и интригам людским не годиться, они там как в детские игры играют. Давайте возьмем всем известную Варфоломеевскую ночь, вот уж был бал крови. Вот это я понимаю желание избавится от всех и вся и власть иметь. А тут порезали семью, а все только смотрят и порой под столы прячутся. Ну что это вообще такое? Книга для пятилетних что ли? Да если взять происки российского двора, там тоже не без кровищи было, можно вспомнить как на престол Екатерина II взошла или Александр I — вот это было жестоко и страшно. Ну или просто взглянем на историю азиатских стран, вот где взращивали садистов и жестокость там была такая, что до сих пор волосы на голове шевелятся, там вот раздеванием и усмешками никто не ограничивался. И как-то одним съеденным пальцем тоже.
Даже, если предположить, что автор намекает на психологические издевательства, то это тоже сильно смешно. Не надо далеко ходить, чтобы опять же взять пример с людей, которые унижают, не используя фрукты, наркотики и заклинания и это страшнее, намного страшнее, потому что все держится, только на тебе, а не волшебных предметах.
Я не знаю, может это что-то вроде 18+, ну, когда нельзя взять историю жестокости людской и вписать ее в книгу, когда надо чтобы все было конфетно-букетным. И поэтому книга похожа на детский сад с рюшками. Когда жестокий принц жесток тем, что выглядит равнодушным, но защищает тебя. Или другой принц, берет тебя в шпионы и единственно, что заставляет сделать в знак повиновения, порезать себе руку. Про шпионов мне вот сильно понравилось, тебя берут и вводят в проверенный круг шпионов. ПРОВЕРЕННЫЙ КРУГ! Тебя, которая никак себя не проявила, которая может предать, потому что лгунья! А? Да как это вышло? И почему тебя берутся учить шпионству? Да что это за некая ссылка на так любимую в последнее время школу во всех книгах для подростков? Может, если уж это только ссылка, не делать этого? Ну выглядит же глупо и неестественно. Честное слово книга как детский сад, если это читают взрослые люди, которым уже стукнуло семнадцать и впадают от этого в восторг, то мне их сильно жаль. Сразу понятно, что Дюма они не читали, Гюго тоже, да и с историей у них сильно плохо. Они пусты и не притязательны, мне даже жаль, что они фапают на такую глупость. Лучше бы на Дара Ветра фапали, больше смысла в жизни бы имели.
Вывод у меня не самый приятный. Автор умеет писать красивенько, автор умеет создавать обстановку здесь и сейчас, но все это не соответствует тому, что она заявляет. Она не умеет создавать мир, не умеет погружать читателя в ужас, либо она его не понимает, ужас, либо сама боится действительно жестокости, не умеет выводить смысл у книги. Книга для девочек с переодевашками и усыпанная драгоценными камнями. Для девочек, которые так и не научатся себя защищать и разговаривать, так и останутся лет до ста жить не в реальности, а в волшебном мирке, которого не существует. Это грустно, неприятно и нелепо. Они всегда будут одиноки и навсегда останутся мозгом неразвитым в детском саду.
Мысли о сказке «Умная внучка» в пересказе Андрея Платонова.
А вот сразу видно, что перерабатывал сказку советский человек))) От этого она еще несколько интересных поворотов получила, а не только хитрость с решением загадок)
Казалось бы, детская сказка, а я ее не читала. Вот именно в переработке Платонова не читала, а суть сказки с неводом, конечно, знаю. Да думаю нет такого человека, который бы не знал именно решение загадки про одень то не знаю, что, в смысле приезжай ко мне одетая, но без одежды. И я читала вариант, где девушке было лет уже намного больше 7-10 и король, тут хочу подчеркнуть у Платонова был царь, как увидел, как влюбился и пошла совсем другая жизнь и история. Платонов всю эту любовную ерунду разом перечеркнул.
Во-первых, снизил возраст внучки, она маленькая и до замужества ей как, ну почти как до Луны, ей там в начале сказки семь лет и как же дивно звучит ее ответ про этот возраст:
Вот раз собираются старики на базар в большое село и думают: как им быть-то? Кто им щи сварит и кашу сготовит, кто корову напоит и подоит, кто курам проса даст и на насест их загонит? А Дуня им говорит: — Кто ж, как не я! Я и щи вам сварю, и кашу напарю, я и корову из стада встречу, я и кур угомоню, я и в избе приберу, я и сено поворошу, пока вёдро стоит на дворе.
— Да ты мала еще, внученька, — говорит ей бабушка. — Семь годов всего сроку тебе!
— Семь — не два, бабушка, семь — это много. Я управлюсь!
Это вам не в попу дуть ребенку, что ой он же маленький, да лбы они все в семь здоровые, а если нет, значит что-то в воспитание ребенка пошло не так и об этом следует родителям сильно задуматься. А не трутень ли у них растет, вы так никогда от него своего стакана не дождетесь.
Во-вторых, благодаря этому сместился акцент сказки именно на решение проблемы героев и как она решалась, то есть мы видим, как происходит управление страной, а не несчастного короля без любви. О нет, мы видим, зажравшуюся личность, которой скучно и поэтому он вместо суда, давай загадки загадывать и гонять бедного человека туда-сюда с отгадками. А мы ведь помним у бедного человека только одна лошадка была, и путь его до дома не близкий, раз ему ночевать пришлось по дороге в город, а это он на телеге ехал, я стараюсь не думать сколько старичку прошагать туда-сюда пришлось, прежде чем на отгадке в царские палаты не въехала внучка и не накостыляла царю за самоуправство. И вот этот момент в книге самый красивый!
Сказка — это как песнь в честь маленьких Розы и Клары, которые поднимали людей против вот такого отношения к ним царей. Против вообще таких судов, когда скучающий человек не решает проблемы, а веселится за чужой счет. Это как желание защитить этих девочек, ведь Розу уберечь не получилось и поэтому читая последние строки сказки невольно выступают слезы:
— Никому, никому, — говорит, — я тебя не отдам: ни псу, ни царю. Расти большая, умница моя.
Конечно каждую такую умницу хочется защитить и никому не отдавать, умницы эти умели научить, умели поднять, умели смотреть прямо и видеть правду и, конечно, мужчинам легко и приятно ставить этих красавиц рядом с собой и желать их иметь рядом, чтобы они помогали им в их труде.
Все же, когда советский человек перерабатывает сказку она расширяется, она поднимает пласты проблем и бедность, и глупость, и зажратость. Это уже не просто что добрый молодец должен быть хитер, это еще и то, что добрый молодец должен понимать суть проблемы и желать ее искоренить. Не стать царевичем, а стать судьей над людьми, честным судьей и безжалостным.
Красиво, конечно, как любая безжалостная литература, которая за свободу.
С попаданцами в литературе я познакомился рано, еще в детском возрасте, и должен признать, был ими немедленно очарован. Читая про похождения янки из Коннектикута в фантазийном мире короля Артура, который местами был похож на Высокое средневековье, я невольно сопереживал ему, и увлеченно рассуждал о том, как бы сам повел себя на его месте. Но, пожалуй, еще больше увлекло то, что суровый мир короля Артура обозревался глазами современника автора: вроде того, что взгляд, который королева бросала на сэра Ланселота, наверняка стоил бы ему жизни в Арканзасе. В принципе, для меня-то оба эти мира – Америки 19-го века и условного «артуровского» Средневековья ‒ были практически одинаково малоизвестными. Но янки, с его специфическими речевыми оборотами, рациональным и прагматичным взглядом на жизнь, все-таки, был, конечно, ближе.
Так, между делом, я принял правила этой «игры», и понял, по какой причине этот жанр так нравится читателям. Формула успеха была и есть, на самом деле, простой: герой, образ которого, обязательно, понятен и близок читателю, каким-то способом (неважно каким) «попадает» в некий мир, вселенную, резко отличную от окружающей его реальности. Поэтому важны, в первую очередь, эти две составляющие: достоверный и живой, не картонный центральный персонаж и проработанная, сложная и интересная вселенная. То, что автор не стремится показать, скажем, именно английское раннее Средневековье с детальной достоверностью, совершенно неважно для подавляющего большинства читателей (для меня тоже было не особенно важно). Важно то, как герой взаимодействует с этой новой для него средой, и насколько хорошо она прорисована.
«Идейная» составляющая, которую автор подспудно, или открыто проводит через приключения героя в своей вселенной, не менее важна. Но, конечно, Марк Твен меня в этом смысле избаловал. Опытный журналист и памфлетист, он вводил эти самые свои идеи, идеи безбожия, необходимости общественного прогресса и, что важно, предостережения о неизбежном сильнейшем сопротивлении преобразуемой среды, – так вот, он вводил их предельно ненавязчиво, как хороший, доброжелательный ко мне собеседник, и отнюдь не докучал нравоучениями. Впрочем, это и неудивительно, поскольку Твен писал сатиру на популярный тогда жанр рыцарского романа. Надо признать, во времена моего детства «попаданческой» литературой не баловали, несмотря на то, что на Западе ее издавали очень много. Оно, в сущности, не удивительно: стандарты качества советской литературы, особенно детской и подростковой, были весьма высокими, как и требования к «полезной нагрузке» от чтения. Поэтому, скажем, романы Гарри Тертлдава явно этим критериям не соответствовали. Позже, когда эти и многие другие произведения жанра стали широко доступны, я невольно удивлялся их «блеклости» и какой-то «сермяжной» простоте. В целом, западная научная фантастика была очень сильной и, пожалуй, во многом превосходила советскую, но в жанрах «альтернативной истории», как с попаданцами, так и без оных, ничего особо интересного юному советскому читателю дать и не могла бы.
Современность резко изменила значение жанра. Произведения про попаданцев в иные миры, или в прошлое нашего мира, или в будущее нашего мира, или, даже, в сложившуюся без участия попаданцев «альтернативную историю», посыпались на голову читателя, подобно граду, и, если судить по планам издательств, этому «бедствию» нет ни конца, ни края. Кроме того, в сети сложились весьма многолюдные сообщества любителей жанра, сначала на форумах, потом – и в социальных сетях, огромное количество произведений появилось в свободном доступе, на сайтах для начинающих авторов (в первую очередь, на «Самиздате»). Как тема альтернативной истории, так и попаданчества, расцвели буйным цветом, породив, на настоящий момент, уже многие сотни разнообразных историй: крайне неоднородного качества и степени проработанности. Я лично обратил внимание на это явление довольно-таки поздно, когда оно уже сложилось и сформировалось в такой степени, что под книги про попаданцев в книжных магазинах стали выделять уже даже не отдельные стеллажи, а целые разделы.
Должен сказать, уже первое впечатление от знакомства было двойственным. Я не хочу повторять многочисленные критические высказывания профессиональных литераторов и критиков про «картонных» героев, недостоверно описанные эпохи, куда оные герои «попали», массу немедленно сложившихся шаблонов, коим авторы с упорством, достойным лучшего применения, следовали (и продолжают следовать). Все это, конечно, есть. Но эти недостатки, на мой взгляд, не являются «родовой чертой» жанра, они логичное следствие выхода непрофессиональной и, что особенно важно, массовой литературы в публичное поле. Если беспристрастно оценивать массу публикуемого чтива иных жанров, от «героического фэнтези» до «любовного романа», то станет очевидно, что и они страдают от всех перечисленных «болезней» в той же самой степени (если не в большей). Между тем, среди огромного числа явно проходных произведений, по прочтении которых даже с трудом верится, что их писали взрослые, образованные люди, а не подростки, попадаются, как в других жанрах, интересные, вполне профессионально написанные и грамотные истории. Поэтому, вместо стенания о «мутном потоке низкопробного чтива», мне было бы интереснее оценить именно лучшие образчики, как, собственно, всегда и в отношении всех жанров и делается.
И ведь действительно, согласитесь: было бы странно видеть знатного литературного критика, скажем, 19-го века, который, вместо обозрения лучших образчиков отечественной и иностранной литературы, в будущем вошедшей в библиотеку мировой классики, стал бы тратить время на «триумфальный разгром» каких-нибудь копеечных книжечек про приключения Ната Пинкертона, в наши дни благополучно и заслуженно забытых всеми?
Впрочем, до мировой классики большей части современной литературы, включая широко растиражированную и модную, весьма далеко – хотя бы, в силу того, что литературы сейчас издается неизмеримо больше, чем 100-150 лет назад, а читатель стал намного более искушен и требователен. Однако, хорошо написанные, бодрые по сюжету, и даже, сложно вообразить, «заряженные» идейной нагрузкой книги выходят и сейчас.
Приобщившись и почитав, я мысленно разделил их на несколько подгрупп. В первую категорию входят авторы, которые в принципе не чужды литературного таланта, имеют грамотный и легкий слог, чувство юмора и определенные взгляды (не будем тут рассуждать о степени их наивности), которые они вполне успешно доносят до читателей. Это – неплохая развлекательная литература, вне зависимости от того, куда авторский попаданец «попал» – в период Великой Отечественной Войны, в Древнюю Русь, или вовсе к эльфам и гномам в фэнтези-вселенную. Читается она легко, герои производят приятное впечатление, сюжет подчиняется внутренней логике. Другое дело, что, чаще всего, именно таким авторам (почему-то) судорожно не хватает практических знаний о тех вещах, о которых они пишут. Герой, попадающий в СССР времен ВОВ «раскрывает глаза» предков на вещи, которые в действительности были тем хорошо известны или очевидны, в Древней Руси, совершенно непонятно откуда, образуется военное поселение, да еще и «кованной рати» (т.е. латной конницы), жители которого каким-то немыслимым образом успешно совмещают военное дело и сельское хозяйство (!), а в фентези-мире герой за 5 минут изготавливает посредством одного ножа композитный лук с усилием на растяжение в добрые 60 кг, и, разумеется, поражает встречных эльфов дальнобойностью и мощью своего изделия. Лично мне всегда казалось, что прежде чем писать про что-то, лучше, все-таки, хотя бы в общих чертах разобраться в вопросе. Но, в целом, авторы этой категории производят впечатление людей, способных, при необходимости, достаточно бодро и занимательно писать вообще про что угодно, а в специфический жанр фантастики их толкнула банальная конъюнктура. Примером могут служить В. Конюшевский, А. Мазин, А. Бушков, покойный Е. Красницкий, А. Величко, и некоторые другие.
Следующую подгруппу, заметно менее многочисленную, составляют также талантливые (или, во всяком случае, не лишенные таланта) авторы. Однако, их отличает не столько желание развлечь читателя, сколько донести в повествовании некие идеи, которые, в конечном счете, превалируют над всем сюжетом. Это уже не совсем «легкое чтиво»: авторы пытаются размышлять о серьезных вещах, заставляя на примере героев переживать трудности и провалы, отбрасывая самую мысль о том, что история делается «лихим наскоком». В тех случаях, когда эти мысли не представлены в тексте в виде многостраничных и занудных нравоучений, читать подобные вещи так же интересно, даже если ты не всегда и не во всем с автором согласен. Повествование у них нередко наполнено «черным реализмом»: попаданец в предвоенный 1941-й оказывается в застенках НКВД, где из него пытаются выбить признание в шпионаже, попаданец в Древнюю Русь начинает «карьеру» холопом (а заканчивает – шутом или юродивым), а невольный гость к эльфам и гномам – чудом избегает участи принесенного в жертву каким-нибудь Темным Богам, а после – долго скитается, силясь понять законы совершенно чуждого мира. Однако читать подобное намного интереснее, чем шаблонную историю про неимоверно пробивную личность, которая пинком открывает дверь в кабинет Сталина или сходу начинает лупцевать супротивников одной левой. Зачастую, авторы стараются изучить описываемую ими эпоху «попадания» или проработать в мелких деталях фэнтезийную вселенную. Минусом подобных произведений, на мой взгляд, является, чаще всего, бледность героя, отсутствие у него прорисованной личности. Читая о бесконечных муках, беспомощности и неудачах попаданца, невольно думаешь – а так ли он был вообще в сюжете нужен? Отсюда же возникает легкое раздражение ‒ понятно, что при более-менее реалистичном моделировании «попадания» всегда выходит, что путь героя будет тернист и тяжел, но коли читатель не мазохист, сопереживаемым страданиям должен быть и некий предел. Когда попаданец, подобно янки Марка Твена, погибает, внося лишь малую толику в процесс истории, ты невольно вздыхаешь с облегчением. Ярким примером такого подхода автора является книга С. Буркатовского «Вчера будет война», где прямое влияние «попаданца» (человека, замечу, не гнилого и положительного, хотя и совершенно обыкновенного) на историю становится понятно лишь в самом конце повествования.
Есть и другие «подгруппы» попаданческой литературы и произведения «вне категорий», например, прекрасный, без преувеличения, цикл К. Радова «Жизнь и деяния графа Александра Читтано, им самим рассказанные». Попаданца в классическом смысле, в этих книгах нет вовсе, но, при этом, автор без прямых противоречий и ломки логики повествования наделяет вполне узнаваемыми чертами попаданца современника описываемой эпохи (в случае с К. Радовым – первой половины 18-го столетия). В результате получился выдающийся для жанра в целом эпический рассказ, в богатых и достоверных подробностях описывающий разнообразные стороны того века, причем языком, хорошо стилизованным под аутентичный для тогдашнего мемуариста. Идейная составляющая у книг имеется, и она четко проходит через сюжет, но навязывать ее читателю, тыкая его носом в нравоучения, автор не спешит, предоставляя возможность задуматься по мере развития превратностей судьбы героя. Сказать по правде, романы Радова настолько стоят особняком по качеству, что едва ли их вообще можно ставить в один ряд с «среднестатистической» попаданческой книгой, однако, ряд роднящих качеств не позволяет мне совсем обойти их стороной.
В целом, оглядываясь назад на те книги жанра, которые мне довелось почитать, я не склонен согласится с теми, кто сходу именует это направление фантастики «мусорным» и сводит все побуждения авторов к реваншизму, эскапизму и неудовлетворенности действительностью.
Да, есть множество книг, написанных исключительно плохо и с очевидно низменными целями. Герои в них творят мировую империю в рекордные сроки, играючи сокрушают всевозможных врагов и просто оппонентов, тащат в постель принцесс и княжон, свысока поучают жизни туповатых предков и аборигенов вселенной: в общем, творят вещи, которые явно не светят в реальной жизни ни писателям, ни читателям подобной макулатуры. Немало книг написано и с целью потакания нереализуемым в действительности реваншистским настроениям, и откровенно реакционных, что неудивительно ‒ взгляд идеалиста, направленный в прошлое, как нельзя лучше способствует реакции.
Но это не повод игнорировать наличие и неплохих, цельных и добротных произведений жанра, а также огульно обвинять сам жанр.
«Попаданческая» литература не избавлена от общих литературных законов, но она может дать автору возможности, малодоступные автору «классического» научно-фантастического, исторического и фантазийного романа. «Попаданец», наш современник, по определению близок и понятен читателю, и через призму его восприятия новой действительности и читатель приближается к ее реалиям так, как никогда бы не приблизился, разглядывая ее героев со стороны. Сопоставления прошлого и настоящего, реальности и выдуманного мира может нести и полезнейшую, гуманистическую и прогрессивную функцию, заставить читателя задуматься о том, какой ценой был достигнут относительный комфорт его современной жизни и через что прошли его предки, дабы приблизить своих потомков к нему. Это – очень сильная и, к сожалению, до сих пор, мало реализованная в отечественной литературе возможность.Таким образом, я, скорее, за этот жанр, нежели против него. И я буду очень рад увидеть в нем новые произведения и новых авторов, которые, быть может, создадут еще немало хороших Книг, достойных памяти лучших образцов, написанных родоначальниками жанра: М. Твеном, М. Булгаковым, Л. Лагиным и многими другими.
