Ладзоя вытянули из-за стола, на какие-то очень важные студенческие вопросы, судя по серьезным лицам юнцов. И Лисса воспользовалась этим как шансом еще раз хорошенько рассмотреть мальчишку, ее интересовала не внешность, а поведение. Увидеть, где же она ошибается, что у нее с ним никак не клеится. Он вроде и соблазняется, но скорее, чтобы она продолжала соблазнять, а не на самом деле. И это Лиссе не нравилось, привязка была неприятной, хоть сам процесс соблазнения ей нравился, нравилось, как он реагировал и направлял, и она продолжала бы в такое играть, если бы ей не важен был результат, если бы это был ее дворец и она просто развлекалась, ни для чего, кроме хорошо провести время.
Она лениво скользила взглядом, подмечая, как Ладзой стоит, как двигается, на что реагирует и как, как отвечает и кому. Потом она стала рассматривать тех, кто прибежал поговорить с ним. Какие чувства он в них вызывает. И Лисса с удивлением поняла, что ей совсем не нравится, что на их желание прикоснуться к нему, на их игривые соблазнения, возникающие в процессе разговора, он реагирует или так же как на нее, продолжая игру, или с какой-то теплотой старшего брата, не задеть, не обидеть.
Лисса выстроила в ряд тарелочки с пирожными, которые Ладзой принес ей для угощения, сканируя в этот момент саму себя и с каким-то раздражением понимая, что ее «не нравится» похоже на ревность и причиняет боль. Она еще не поняла, какого рода эта боль, но уже перестала смотреть на Ладзоя и щебечущих рядом с ним птенцов, принимая скучающий вид и выискивая глазами другой объект интереса. И как будто вспомнив куда она на самом деле направлялась, вышла из-за стола и именно туда и направилась.
Со стороны и нельзя было сказать, что дева идет не по делам требующих внимание. Точно такая же, как все студенты с расписанием, списком литературы, с планом города или общежития, чтобы не влететь в чужую комнату. Хотя Лисса прекрасно отдавала себе отчет, что она позорно бежит от боли. Она давно уже ничего подобного не чувствовала и чувствовать не собиралась. Если тебе что-то не нравится, ты это берешь и отбрасываешь, разве не так? И чем быстрее это сделать, тем лучше.
Лисса не сразу сообразила, что прихватила с собой чашку с каким-то напитком и сжимает ее ручку так, что еще немного и она ее просто раскрошит. И сжимает она ее, потому что у нее дрожат руки. Непостижимый ужас в каждой детали этой ситуации. Лисса сама себе усмехнулась развоплощая кружку в волну и думая о том, что сейчас ей нужна какая-то очень скучная, очень научная книга, в самом забытом, в самом пыльном уголке библиотеки, чтобы сбить с себя такие ненужные душевные треволнения. Наука приведет ее в норму, напомнит, какая скучная на самом деле жизнь и из каких скучных законов она состоит.
Она не сразу сообразила, что читая о какой-то траве и, как меняется ее цвет, представляет глаза Ладзоя и как меняется их цвет. Лисса отпрыгнула от книги, как будто могла отпрыгнуть от собственных мыслей.
Это что получается, что она всеми ногами вступила во влюбленность? Ей этого не надо. Она этого не хочет. Кажется, за ту долю осознания, что это влюбленность, она вспомнила сразу весь пакет того, что с собой приносит это чувство и это были совсем не радостные воспоминания, а приносящие разочарование, боль и потерю контроля. А ей сейчас нельзя терять контроль. Ей никогда нельзя терять контроль.
Ей просто нужно было срочно сосредоточить внимание на ком-нибудь другом. Или просто заняться сексом. Да, обычный секс, без фантазии, просто чтобы удовлетворить потребность объединения, которую ей не удавалось получить от Ладзоя. Долгий, выматывающий секс, чтобы появились капельки пота и она начала переливаться, как статуя Феникса в жаркий полдень.
Лисса резко развернулась, чтобы выскочить туда, где можно было ухватить любого хоть на полшишечки пригодного для секса хоть дзировца, хоть кандзировца и буквально изнасиловать за любой полкой. И можно сказать врезалась в Ладзоя, который решил проверить, не пытается ли она опять что-то подпалить, у Лиссы явно была пиромания по его мнению.
— Ну что ж, да будет так, — прошептала Лисса и вся вытянулась, чтобы достать до шеи Ладзоя и притянуть его к себе.
Поцелуи Лиссы были требовательными, но не безумными или жадными, скорее в них было некое нетерпение. Она не пыталась подогревать Ладзоя ласками, а забирала то, что по ее мнению должно было принадлежать ей. Ладзой поддался на эту одержимую волну, не из желания получить принцессу Запада, а увидеть к чему она собирается все это подвести, поэтому и отвечал он ей рассудочно так, чтобы порыв женщины никуда не делся.
«Я что паникую?» — удивилась сама себе Лисса, когда наконец-то она поняла, что набросилась на того, от кого ей стоило бы бежать, потому что именно его присутствие и его реакции пробивают в ней брешь и заливают в нее боль. Именно в него она с чего вступила и стала терять трезвость рассудка. Уже находясь буквально на нем, чудом умудрившись уложить Ладзоя на стол. А еще она поняла, как получилось пробиться этой трезвой мысли в ее переволновавшийся мозг. Желание выжить никуда не делось и это оно напомнило ей, что Ладзой часто обнимал идеальное создание, до которого ей было не дотянуться. Она вспомнила, как он улыбался от присутствия этого создания рядом. Переспать с ним ей не поможет, потому что вмешаются гадкие чувства и причинят ей снова боль, сделав опять оголодавшей псиной, в которую могут кинуть как объедки, так и камень. И от того, что она будет надеяться на эти идиотские объедки, она будет терпеть любой камень.
Чувства так мешают хорошему сексу, который приносит удовольствие и удовлетворение, а чувства всегда это забирают и обедняют, лишают простой радости.
— Ой, — Лисса оторвалась от мужчины с какой-то трогательной растерянностью, которая пыталась взорваться смехом, чтобы уничтожить проявление смущения, — извини.
Нежно и очень аккуратно Лисса поправила дымку на груди мужчины, которую только что требовательно разрывала, чтобы пальцам ничего не мешало касаться приятной кожи Ладзоя.
Она соскользнула с него и отступила.
— Я совсем забыла, где я нахожусь. Мне надо… — она растерянно покрутила головой ища выход и осознавая, что она находится в идеальной для любовных игр ловушке, чтобы выйти нужно было прошагать мимо Ладзоя, способного достать до нее. Идеально, чтобы еще больше опозориться, если решиться по стеночке обходить его, когда он и так не попытается до нее прикоснуться. — …как-то с честью выйти из этого положения. Могу ли я рассчитывать на твою помощь в этом?
