8 — книга любимого автора

У меня там был выбор из нескольких, естественно, но у кого-то есть отзывы — а всё уже прочитано, не на что отзыв писать; у кого-то прочитано, но он одну книжку написал, а надо доказать, что автор любимый, парой отзывов на другие книги; у кого-то все мои отзывы похожи друг на друга — книги нет, а отзывы похожи. В общем, то одно, то другое.

Идеально из любимых подошла Евгения Высоковская. Причём подошла не формально, а по-честному, без натяжек и ухищрений.

И любовь у меня к ней с первой строчки. Есть писатели, которых я люблю с первых их слов, ртом, а не на бумаге: интервью, выступления. А есть вот те, которые действительно сначала стали любимыми строками, ещё до всякого знакомства с личностью автора. Высоковская — из вторых. И доказательства есть — отзывы на её книги. И, что показательно, есть у меня прочитанная её книга, на которую как раз сейчас время написать отзыв.

Речь идёт о романе (сама Высоковская уверяет, что любовном) «Никогда не поздно».

Сначала всё выглядит как довольно узнаваемый бытовой социальный роман: женщина вступает в новые отношения, сравнивает их с прошлыми, проговаривает опыт, примеряет настоящее к прошлому. …Собственно, всё. Книга вроде бы про это. И название говорящее, правда? Казалось бы, что там может быть удивительного.

Ну, уютное чтиво, которое читается между делом, с чаем и пледом.

Но Высоковская не пишет уютное чтиво. Человечное — да. Тёплое — да. Но не уютное. Потому что ее книги почти всегда вытаскивают на поверхность социальные и психологические темы взаимоотношений — не важно, в каком жанре она работает: фэнтези это, YA, фантастика или условный реализм. А освещать психологические заусенцы, которые есть у нас у всех, — это по определению неуютно.

Поэтому, когда я читал первые бытовые главы, я просто терпеливо ждал, когда начнётся любимая психологическая рефлексия. Я такое люблю. Именно поэтому мне и понравилась её первая книга из прочитанных мною — «Назад в Эрдберрот» (к тому же, «Эрдберрот» очень стильная и в хорошем смысле современная). Та самая, с которой у меня и случилась эта любовь с первой строчки.

Я ждал размышлений про отношайки, про сравнение двух типов отношений — токсичных и счастливых, про различие между привычкой и близостью, между терпением и любовью. Такие книги работают только в одном случае: если ты доверяешь автору. Если нет — всё превращается в набор бесконечных вопросиков к достоверности. Но здесь доверие у меня было изначально, поэтому я знал, что не разочаруюсь.

И я не разочаровался, но книга оказалась про другое. Семантически.

По форме всё действительно так и есть: быт, отношения, воспоминания, сравнения. А по содержанию — это исповедь героини. И немножко автора тоже, потому что истории, которые там содержатся, — это литературно переработанный личный опыт. То есть, это текст, стоящий на реальных событиях.

Эта исповедь раскрывает причины, по которым жертва токсичных отношений терпит, прощает, остаётся, надеется, откладывает уход «на потом». Да, мы про это читали много раз. Но здесь ценность в другом: в бытовых, мелких, почти незаметных акцентах, в которых легко узнать себя. В  тех мелочах, из которых и состоит жизнь внутри таких отношений и мыслях, которые заставляют нас принимать саморазрушающие решения.

И в какой-то момент книга перестаёт быть просто художественным текстом и становится терапевтичным чтением. Это я вам говорю уже не как читатель, а как сертифицированный специалист по Библиотерапии.

Вот так под видом любовного романа Высоковская дарит нам ответ на вопрос: что делать, если значительная часть жизни ушла на токсичные отношения.

Кстати, это уже не первая её социально-спасительная работа. Помимо этого романа, у Высоковской есть книга-проект про нафтизиновую зависимость.

Книгу я, конечно, рекомендую. Она сильно больше своего названия и значительно глубже заявленного жанра.

И даже если у вас не было опыта токсичных отношений, если вы не боялись остаться одни в чужой стране, если вы не считали, когда близкий человек начинал вести себя как чужой, что это временно — все равно эта книга будет вам полезна (помимо того, что она очень хорошо и интересно написана, я, когда короткие флешбеки превратились, наконец, в полотно, ради которого все и затевалось, с радостью читателя подумал — ах вот оно про что, началось, наконец-то! Я, кстати, часто так думаю, когда читаю книги Высоковской). Потому что она учит, как отследить и стопнуть себя на пути в токсичную лужу. До потопа (с)*

*Шпионские игры (один из любимых моих фильмов, кстати).

#Роман_с_книгой

Я вляпался в книжку, совершенно пизданутую. Безграмотный поток сознания. Эта книжка — это просто генезис шизофрении. Когда, знаете, человек вот начал писать, а потом резко кукухой съехал и продолжил писать. Ну вот прямо вот так это выглядит. Это не метафора, это не преувеличение.
Но казалось бы, ну авторка поехавшая пизданушка, возможно, это, конечно, просто неумелая попытка написать фарс и сюр, потому что литературное полотно совершенно под плинтусом. Их много таких, в общем-то, не о чем говорить. Было бы.
Но! Я же как вляпался-то, я отзыв прочитал на эту книгу. И вот тут у меня полыхает. Это ж какой-то надо быть апатично тупой зомби, чтобы написать отзыв на этот ебаный сраный бред как ну, книжка. Ну вот там нейтрально-позитивный отзыв, как будто ну обычная книжка, с нормальным сюжетом. И вот мне просто в чат хочется ворваться и спросить отзовичку — ты пизданутая совсем? Ну вот там реально, нормальный человек НЕ может написать такой отзыв на такую книжку.
Это же ну вот настолько выжжено блядьнахуй все в голове? Насколько поверхностно нужно читать. Я понимаю, что вам хочется прямо примеров конкретных, но чтобы проникнуться масштабом пиздеца вам нужно будет прочитать отзыв, а потом полностью книжку. А вы этого делать не будете, потому что вам скучно будет. Поэтому придется мне поверить. Но кто хочет «причастнуться» и серьезно настроен — пишите в личку. Ну потому что ситуация конкретного скандала не стоит, а что делать с таким пиздецом я не знаю, даже как его подсветить не знаю.

во, можете мне денег дать для восстановления нервного покоя, а то мало ли, начну по ночам читателей душить…

#жизнь_замечательных

Марик ходил на пробежку, вернулся.
Я: ты знаешь, что когда ты уходишь на пробежку, я волнуюсь все время, пока тебя нет. Вдруг на тебя кабан нападет или носорог.
Марик с естественным укоряющим удивлением: какой кабан?
Лина: то есть носорог тебя не смутил?

Все кончено
20 — Антироман

Тут странная ситуация: термин антироман есть, признаки описаны, а дальше начинается бардак (на самом деле я возмущен, почему вдруг Мефисто Банвилля не антироман, ну, везде пишут про экспериментальный роман, но нигде не упоминается слово анти-роман, а мне для марафона нужно доказательство, которое кто-то привел до меня, я бы, конечно, мог нудно спорить на литературоведческом, отмечая признаки, но не в нашем мире засилья информации забивать время и внимание организаторши марафона. Да и пишу я эту вставку уже после того, как написал отзыв. Прямо как полагается в антироманах, считайте, что у меня антиотзыв). Одни и те же тексты то записывают в антироманы, то вычеркивают из них без объяснений. Почему «Пена дней» — просто роман, хотя там ломается реальность, а «Тошнота» — антироман, хотя она читается как цельный текст? Почему одних авторов относят к «анти», а других — к «эксперименту», если приёмы у них одинаковые. Любой поток сознания — антироман? Не любой? Почему Краснохоркаи — не антироман, а Музиль — анти?

И вот внезапно мы читаем мнение одного парня, что Тропик рака,  Генри Миллера и Голый завтрак, Уильяма Берроуза — антироманы.

И про обе книги очень нужно рассказать. Только мне трудно выбрать про что. Обе книги важны в, так сказать, душебогащении.

Ладно, Тропик рака будет тяжеловато (с), посмотрим, может, он к другому какому пункту марафона подойдет, тогда и про него расскажу, давайте про Голый завтрак. Давно пора. 

Удивительно, но эту книгу любят наркоманы (ну, легкие, интеллектуальные, типа там травокуры, грибники и такие прочие, уверенные в заблуждении, что они не наркоманы). И я не понимаю, почему. Для меня это одна из самых жёстких антипропаганд наркотиков, какие вообще существуют. Вероятно, дело в том, что книга не морализирует и не пугает, а точно воспроизводит сам механизм зависимости. В ней легко узнать себя — и это узнавание многие принимают за оправдание, хотя на самом деле автор не оставляет ни малейшей иллюзии относительно убогости и пустоты такой жизни. С другой стороны, знавал я такого дитя цветов, у которого любимый фильм Реквием по мечте (фильм про то, как парень из-за наркотиков все прощелкал в жизни), так что, может в таких головах и есть какая-то кривая логика.

Я же, когда ее прочел, подумал — ну вот же, ее надо в школьную программу впихнуть и все, и проблема с наркотиками ну, если не решится, то сильно уменьшится. Я действительно, не знаю, как может человек, прочитавший Голый завтрак долбиться.

После прочтения некоторые метафоры и цитаты остались со мной на всю жизнь, и сейчас, когда я сталкиваюсь с бестолковой безответственностью, или с мелочностью, или с бессилием, я слышу в голове: «Моя нет… Плиходи пятниса…»

Я  обожаю его описание кокаина —

ты чувствуешь его запах, чистоту и прохладу в носу и в горле, потом приход – чистое наслаждение прямо в мозгу, где загораются лампочки кокаиновых гирлянд. В голове – треск белых взрывов. Через десять минут ты захочешь вмазаться еще разок… в поисках новой дозы ты обойдешь весь город. Но если не сумеешь раздобыть кокаина, ты поешь, ляжешь спать и забудешь о нем.

Это тяга одного только мозга, потребность без чувства и тела, потребность не упокоенного призрака, протухшая эктоплазма.

А кокаин – это электрический ток, пропущенный через мозг, и тяга к кокаину – чисто мозговая, потребность без тела и чувства. Мозг, заряженный кокаином, – это обезумевший бильярд-автомат, сверкающий голубыми и розовыми огнями в электрическом оргазме. Мыслящая машина, в которой только начинает копошиться жизнь омерзительного насекомого, вполне способна испытывать наслаждение от кокаина. Жажда кокаина проходит всего через несколько часов, когда прекращается стимулирование кокаиновых каналов. Разумеется, кокаиновый эффект можно вызвать, активируя кокаиновые каналы электрическим током.

Знаете, почему? Потому что у меня есть личная история, при которой это описание,  вполне конкретное,  становится концептуальным, описывающим явление, а не химическое соединение. Только не знаю, с чего начать, сама эта история как антироман.

Начать ее с осознания или с начала?

Что считается началом? Когда это случилось или когда я понял, что это случилось?

Мы смотрели сериал Острог, по сценарию самого талантливого сценариста Владимира Брагина, там мы впервые увидели Дмитрия Поднозова. И после его появления, я почувствовал вот эту наркотическую тягу. Видеть, искать, еще и еще. Но на тот момент прямо мало было материалов про него. Я поискал, поискал, не нашел и отвлекся. И я вспомнил это описание, и посмеялся, мол, надо же, мужчина-кокаин. А потом я вспомнил, что это уже второй раз, и я смог отвлечься, потому что не хотел повторения «ломки», а первый раз у меня такое было совсем давно, когда я впервые увидел Джулиана Сендза. Это было еще раньше, найти фильмографию и всю ее просмотреть или высмотреть все фотографии в гугле было невозможно. Потому что тогда не было не то, что гугла, а еще и интернета-то не было, в том виде, в котором мы его знаем сейчас. Это было… неприятно. Ты хочешь чувствовать их чистоту и прохладу в горле, чувствуешь алмазно-бетонный запах. И ты готов обойти весь город в поисках. Но ты можешь отвлечься. И не страдать. До следующего раза. Потом ты снова получаешь доступ к нему и все начинается по новой.

В общем, когда я прочитал Голый завтрак, я считал — есть несколько таких книг у меня, например, Забавная библия — Лео Таксиля, Диалектика переходного периода — Пелевина, еще там какие-то, — что мне не о чем говорить с людьми, которые не читали эту книгу. Настолько она освещающая тему.

Какую тему?

Ну, начнем со смысла названия. Авторское объяснение названия — голый завтрак это застывший момент, когда все видят, что у них на конце вилки.

Конец авторского объяснения.

Завтрак — это квинтэссенция буржуазной нормальности: утро, дом, порядок, предсказуемость, иллюзия безопасности. Берроуз берёт именно этот ритуал и делает его «голым», то есть лишённым всех культурных оправданий. Он не разоблачает что-то экзотическое или маргинальное, а вскрывает самое привычное, показывая, что под фасадом уюта и приличия находится та же самая система эксплуатации, подавления и зависимости. Антибуржуазность здесь структурная: буржуазная культура существует за счёт эстетизации — она умеет превращать даже грязь, боль и насилие в стиль, метафору, «хорошо сделанную» литературу. Берроуз сознательно отказывается от этого механизма. Его текст не предлагает эстетического удовольствия, не облагораживает опыт и не даёт читателю дистанции. Он неудобен, вязок и телесен, и именно поэтому несовместим с буржуазным вкусом. Но при этом книга интеллектуально точна и концептуально выстроена, и потому буржуазная культура не может просто вытеснить её как «грязь» — она вынуждена иметь дело с текстом, который разрушает её стиль изнутри, оставаясь при этом неотменимым.

При чтении чувствуешь себя участником состояния книги, как часто в пост-модернистском нарративе, появляется ощущение бреда, но это сконструированный бред, а не хаос, потому что писатель талантливый и не бредонос, как многие псевдо-интеллектуалы.

Естественно, из-за того, что это антироман, нельзя рассказать, про что книга, там нет сюжета событий, но есть единый сюжет идеи — это постепенное обнажение механизмов контроля, через которые власть захватывает человека: сначала тело, затем желание, затем язык и, в конце концов, само сознание. Книга  последовательно лишает читателя иллюзии автономии, показывая, что «я», речь, потребности и даже мысли формируются и управляются извне.

«Интерзона Инкорпорейтед» — это мир без внешних ограничений, где видно, как всё устроено на самом деле. Там нет закона, морали, государства, но это не свобода. Это среда, в которой человек остаётся один на один со своими зависимостями, а значит — полностью управляем. В Интерзоне никто не заставляет силой: каждый сам продаёт себя, своё тело, речь, желания. Он возникает автоматически там, где исчезает ответственность. Управляет сама зависимость. Человек подчиняется не кому-то, а тому, без чего он больше не может существовать: веществу, желанию, роли, языку. Система работает автоматически, потому что каждый, удовлетворяя свою потребность, одновременно поддерживает механизм, который держит в зависимости других. Поэтому в Интерзоне никто не командует, но все подчинены.

Прямо как сейчас в реальном мире, правда?

Это мы завтракаем. Посмотрите же, что у вас и у людей рядом с вами на конце вилки.

#Роман_с_книгой

Признание в стихах.

3 — сборник стихов.
Я не люблю просто стихи. Вот в Болгарии стихи любят (писать, а не читать), все везде завалено стихосбирками, все пишут стишочки. И как бы, это все поэзия, оно, конечно. Потому что поэзия — это поэтический взгляд на мир. А уровень этого взгляда может быть очень разный. Я считаю, что стихи — это прямо кусочки эмоций оформленные в слова. И я это не люблю. А вы пишете, пишете. А это ммм… как бы это сказать, и ценно, и ненужно. Ну, потому что стихи вообще очень сложно писать. Даже если ты поэт. И почти все эти стихи пишут дурно. Да, вы все сейчас кинетесь хвалить друг друга, будете мне приносить стихи, я буду вежливо что-то мямлить, но реальность от этого не изменится. Стихи сложная уникальная формация.
И всегда, когда в русскоязычном обществе тема заходит о стихах, я не понимаю, нафига она заходит. Стихи, как эмоции, это что-то интимное. Реально — зацепило/незацепило, отозвалось/неотозвалось. Они для этого написаны. Поэт делится тем, что он пережил в эмоциональном плане, а на кой это другим? Ну видел ты бабочку на кусту. И чо? Нам-то чо? Ну грустил ты в дождливый вечер, потому что одинок, нам-то чо? Это ж надо, чтобы и у нас был дождливый вечер, и мы тоже чувствовали одиночество и нам попалось именно в этот момент твое стихотворение, тогда мы подумаем — надо же, как точно он подобрал слова для моих чувств. А если нам в дождливый вечер не одиноко и мы читаем твой стих, мы подумаем — глупость какая и вовсе не так. А поэты пихают эти свои кусочки пережитого людям. Непонятно зачем. Но есть и другие. Поэты. Которые знают — зачем. Которые облекают в слова Законы Жизни. Которые облекают в слова идеи, а не эмоции. А эмоциональная передача для них всего лишь форма.
Такую поэзию я не просто ценю. Такую поэзию я люблю. Напоминания о Вечности и Истине, осколки света, которые светят тем мирам, что заблудились в темноте.

Вообще, самое красивое про поэтов написал Тальков, незаслужено Цою. Но текст там такой точный, такой красивый, я вам без последнего куплета его напишу. Потому что без него это вечный текст, а последний куплет — фальшивый. Ну, как по мне, помните же, стихи — это всегда личное.

Поэты не рождаются случайно,
Они летят на Землю с высоты,
Их жизнь окружена глубокой тайной,
Хотя они открыты и просты.

Глаза таких божественных посланцев
Всегда печальны и верны мечте,
И в хаосе проблем их души вечно светят тем
Мирам, что заблудились в темноте.

Они уходят, выполнив заданье,
Их отзывают высшие миры,
Неведомые нашему сознанью,
По правилам космической игры.

Они уходят, не допев куплета,
Когда в их честь оркестр играет туш —
Актёры, музыканты и поэты —
Целители уставших наших душ.

В лесах их песни птицы допевают,
В полях для них цветы венки совьют,
Они уходят вдаль, но никогда не умирают,
И в песнях, и в стихах своих живут.

Ну вот, и я выбирал, что прочитать, на что оставить отзыв. Вы всех любимых поэтов моих знаете — Ника Батхен, Елена Холодова, Агата София. Это для меня самая
Еще мне очень нравится Знаменосец Ира и ее муж Арчер, Радмила Гриншпун — это из современных. Мне нравятся почти все советские поэты.

Сегодня расскажу вам про Елену Холодову. Елена не просто сильный поэт, Елена — сказочница. Сказочник — это вообще редкость.
Сборника, как такового, у Елены нет, но есть страница, откуда на нас потоком льются пронзительные сказки. Собственно, вся страница и есть Сборник. Сказки — правильно называет свои стихи Елена. И это настоящие сказки. Высокие сказки.
Я всегда плачу на последнем куплете. И это не только потому, что там история всегда трогательная и взрослая, там в литературном плане так подобраны слова, что потом последняя строчка еще долго ритмичным эхом звучит в душе.
Ну и сказки сами новые. Новые — это не избитые. Казалось бы, все эти сказки на новый лад уже тоже избитые и скучные до оскомины. Принцесса остается с драконом. Кощей с царевной. Сто раз читали уже эти «нежданчики». А у Холодовой красавица становится внучкой Кощея. А принцесса с драконом становятся друзьями. И так точно там разнесены нюансы любви и отношений. И если даже сюжет знакомый, то там будет то, что бывает только в хорошей литературе — новый, неожиданный акцент. И такая богатая палитра типажей, историй. И все настоящее, все искреннее, и живое. Такой сказочный пульс бьется в каждом стихотворении Елены, что это биение сказочного сердца начинает биться с твоим в унисон — и ты узнаешь эту вселенную, узнаешь героев, читаешь про них один-единственный раз, а думаешь: а, эти. Словно когда-то давно ты знал их.
Помните, старую советскую песенку (стих Валентина Берестова) — не бойся сказки, бойся лжи, а сказка? Сказка не обманет. Ребенку сказку расскажи, на свете правды больше станет.
И у самой Елены в профиле написано: сказка — истина.
Ей ли не знать?
И вот и первый текст Талькова, про поэтов, и второй, про сказки, Берестова, ужасно, ужасно точно описывают Елену.
Это так здорово, что мы живем с ней в одном мире, и можем читать ее стихи сами, можем читать их будущему — детям. Чтобы было больше правды.
Читайте правду, поддерживайте поэтов-светочей.

Сборник правдивых сказок здесь: https://vk.com/id21698416

#Роман_с_книгой